Глава 26

Две недели спустя.

Под громкий, несмолкаемый звон колоколов, ссутулившись, опираясь на костыль выхожу из дверей церкви. Служба закончилась несколько минут назад и я поняла, что если сейчас не получу хоть каплю свежего воздуха, упаду в обморок. Горячь тугим кольцом сковала грудь и душила душила меня изнутри. Не давала даже поплакать.

– Ася!

Кручу головой и почти сразу же выхватываю из толпы фигуру Германа. Его квадратные плечи и широкую грудь удается разглядеть даже сквозь пелену слез в глазах. Вскидываю руку вверх, чтобы дать ему понять, что заметила и медленно, почти на ощупь, чтобы не упасть спускаюсь по лестнице.

На помощь, спустя короткое мгновение мне приходит Герман и как только оказывается рядом со мной задает ожидаемый вопрос:

– Роднуль, тебе плохо?

Киваю головой. Слова от стресса застряли в горле и душат меня нещадно.

– Так, постой здесь.

Командует мужчина и вдруг куда-то исчезает. Я только и успеваю, что ухватиться взглядом за его удаляющуюся спину.

Не успела я и опомниться, как Герман возвращается неся в руках бутылку с водой. На ходу открывает и уже подойдя ко мне протягивает ее открытой.

– Пей.

Делаю несколько больших глотков. Шумно проглатываю и только после того, как застрявший ком наконец-то протолкнулся делаю глубокий вдох и протяжный выдох.

– Спасибо, – бормочу царапающим голосом благодарность Герману.

– Ну, вот и отлично. Главное, что полегчало. Я же тебе говорил, что еще рано выбираться на люди. Можно было еще недельку дома посидеть. Окрепнуть, но кому-то же невтерпеж?!

Журит меня мужчина, но я знаю, что в его словах нет ни капли иронии или какого-то порицания. Герман испугался. Как впрочем и я.

– Ладно, не тарахти, как старик. Дай лучше руку, – толкаю его в бок и как только он подставляет мне локоть, тут же висну на нем практически всем весом.

– Не могла я больше дома сидеть, – отвечаю.

– Так переезжай ко мне, – заводит Герман заезженную, за эти две недели до дыр, Герман. – Сколько можно у меня на нервах играть. Да и тебе веселее будет.

Украдкой бросаю взгляд на мужчину, и тут же отворачиваюсь, чтобы спрятать улыбку которая невольно появляется на губах, когда вижу его сосредоточенное лицо. Такое ощущение складывается, что он не просьбу высказывает, а какую-то миссию невыполнимую разруливает.

Пока медленно продвигаемся к выходу, я погружаюсь в свои невеселые мысли. Приход в церковь было для меня сродни тому, чтобы хоть как то очистить свою душу, разбавить свою боль от грызущей меня изнутри скорби. Мне нужно было почувствовать атмосферу Святого места. Пропитаться благостью, которой напитаны здание, земля в этом месте. Мне нужно было помолиться перед иконой Богородицы, рассказать ей о своем душевном горе. Попросить заступничества для своего малыша.

И именно стоя перед Святыми, я смогла наконец-то почувствовать то, что казалось у меня отнял Вадик и его мать. Я смогла ощутить биение сердце в груди.

Теснее прижимаюсь к боку Германа. И еще мне нужно было поблагодарить Пресвятую за него. Даже в страшном кошмаре, которые мне порою сняться, я не могу себе представить то, что могло бы быть со мной, если бы не встретился Герман. Как бы могла сложиться моя жизнь, если бы не он?!

На это вопрос мой внутренний голос уже давно дал ответ. Я знаю, что противостоять в одиночку Вадиму и свекрови мне было бы сложно, а точнее не возможно. И под конец, они бы меня сломали. Это точно. Жить с пьяницей отцом, да еще и смотреть как он издевался над матерью, которая ему в этом потокала, я бы долго не смогла. Уехала домой. А что дома?! Дома меня бы ждал Вадим с матерью и их постоянные угрозы.

У меня аж волосы на голове зашевилились стоило вспомнить, как они меня “обрабатывали”.

– Ася, – прерывает мои невеселые мысли Герман, и вдруг понимаю, что мы уже минули кованные ворота церкви, подходим к машине.

– А?! – откликаюсь и на мгновение остановившись склоняя голову, задерживаюсь на миг. Мысленно благодаря за помощь.

Несколько минут спустя, мы уже сидим в машине. Герман задумавшись смотреть перед собой, молчит. Я же ерзаю на сиденье, ищу удобную позу.

– Ты сегодня останешься в городе? – чуть хрипловатым,будто простуженным голосом спрашивает мужчина.

– Да, – скупо отвечаю.

В салоне авто повисает напряженное молчание.

Я наконец перестаю ёрзать, застываю на месте. Знаю,что для Германа это болезненная тема, но я все решила. Продам квартиру и скорее всего перееду в другой район. С Германом мы решили пока не форсировать наши отношения. Встречаться да, но съезжать и жить вместе – я пока не готова. И именно это свое желание я озвучила Герману сразу же, как только выписалась из больницы. С домом в деревне, который Герман просил не продавать все оказалось намного сложней. Там, большая часть после смерти мамы перешла по наследству отцу и, чтобы продать дом, я должна буду как то с ним этот вопрос как то решать. Поэтому эту тему пока решила оставить открытой. Да и спешить мне было теперь некуда и не для кого. Ребеночек у меня теперь не родиться, теперь мне снова нужно будет учиться жить для себя.

– Ладно. Будь по твоему. Но я не смогу остаться.Обещал Максиму, что приеду…

В голосе мужчины слышится неловкость и какой-то скрытый намек на сожаление.

– Вот еще, – тут же отозвалась с возмущением. – Даже не думай обманывать ребенка. Теперь зная это я бы даже если и хотела чтобы ты остался, никогда бы этого себе не разрешила сделать.

Дорога до квартиры казалась нескончаемой. Разговор не клеился. Вопросы звучавшие со стороны Германа были неоднозначны и все время заставляли чувствовать себя не в своей тарелке. Я же четко и несколько раз отвечала ему, чтобы не торопил меня. Дал время. Не давил. Но мужчина хоть и слышал меня, соглашался, но уже спустя какое-то время вновь возобнавлял натиск.

В итоге, домой я зашла уставшая и раздавленная. А Герман уехал домой злой и недовольный.

Закрыв дверь на “ночник” потопала на кухню и впервые за все время, по настоящему задумалась о том, чтобы уехать на некоторое, а там как получится, время из города.

Горький ком подкатившийся к горлу душил, пытался выдавить из головы подобные мысли. Поселяя в сердце невыносимую тоску. Мой разум подсказывал мне то, что я глуплю. Перегибаю палку, но эмоции… Меня так и побуждали воспротивиться, сделать все наперекор Герману.

От тяжелых мыслей меня отвлек звонок. Это была Вероника. С подругой мы в последние дни не созванивались. Лишь только в мессенджере перекидывались парой тройкой фраз, на том разговор и заканчивался. И вот сейчас, она как будто почувствовала, что мне нужн поддержка. Тут же поняла трубку.

– Привет, дорогая, – пробормотала Вероника.

– Привет.

Ответила и затаила дыхание, прислушиваясь к посторонним звукам в динамике.

– Ты куда-то едешь? – закралось подозрение.

– Да, Ась. Извини, что не сказала раньше, но меня уже как два дня нет в городе. Я уехала.

У меня от неожиданность отвисла челюсть.

– Уехала!? Но почему? – сорвалось с губ первое, что возникло в голове.

– Я устала Ася. Устала бороться. Устала жить с человеком, который совершенно не ценит ни меня, ни мое старание. Я устала жить с ним.

– Боже, Вероника. Но почему ты мне ничего не сказал? Мы бы нашли решение…

– Поэтом и не сказала, Ась. Потому что решение которые мы могли бы найти, было бы ошибочным. Разве твой пример не доказывает это?

Я открыла рот, чтобы сказать хоть слово в оправдание, но все звуки застряли на выходе. Осознание того, что мне сказала девушка, ударом молнии простреливает меня через весь позвоночник. Парализует. Ошибочным! Именно! Так и есть. Все что происходило со мной последние месяцы – это ошибка. Большая и настолько идиотская глупость, что становится страшно от того, как можно вот так просто из-за собственной недальновидности сломать себе жизнь.

– Ася. Прости меня. Я не это хотела сказать…

Начинает оправдываться за свои слова Вероника:

– Не за что тебе извиняться, Ник, – надрывным голосом отвечаю. – Ведь это действительно правда, а она порой бывает не всегда приятной, – делаю короткую передышку, чтобы унять дикое сердцебиение в груди. – Ты молодец, подруга. Смогла найти в себе мужество и силы. Хм, жаль, что мне не удалось. Куда едешь?

Меняя тему, задаю вполне логичный вопрос. И пока Вероника нехотя рассказывает о своих планах, я слушая ее вполуха, думаю о своем прошлом и о будущем.

О том, что происходит со мной сегодня я и без того знаю.

Спустя десять минут прощаюсь с Вероникой. Беру с нее слово, что как только приедет и устроиться на месте обязательно мне позвонит. Когда в трубке слышатся короткие гудки, медленно отнимаю телефон от уха устремляю взгляд перед собой. Смотрю в пустоту. В груди нарастает волнение. Я наконец-то начинаю понимать, что происходит со мной. Начинаю осознавать, какую дурость совершаю отталкивая Германа от себя. Да, мне тяжело. Невыносимо. Горько. Я знаю, что потеряв ребенка я еще не скоро смогу начать жить полноценной жизнью, но…

Разговаривая с Вероникой, я вдруг осознаю одно: что тот кто способен помочь мне измениться, кто способен помочь мне снова начать жить так, чтобы не бояться смотреть вперед, и при этом с опаской не оглядываясь назад – же рядом. А я под силой страха, боюсь на него взглянуть как на того мужчину, на которого можно положиться. Опереться в трудные минуты на его крепкое мужское плечо и он поймет, поможет, сделает все, что от него зависит, но не позволит мне страдать.

Да. Герман не раз это доказывал. Его поступки. Его действия. Его слова. Все было направленно на то,чтобы защитить меня, обезопасить… И трудно это признать, но… в некоторых моментах, даже от самой себя.

За судорожный звуком, вырвавшийся из горла, последовал всхлип. Зажала рот руками.

Боже! Что со мной твориться? Что твориться с моей головой?! Я совсем потерялась в этом мире. В этой жизни. Перестала различать “цвета”, “вкусы”. Не хочу, а точнее запрещаю себе различать где “зло”, а где “добро”. Жизнь у меня стала такой “серой”, “пресной”, как недозревший плод, который вот-вот начнет гнить изнутри, потому что ему не хватает солнца.

Щеки, подбородок. Шею. Обжигаю потоки горячих слез. Какая же я дура. Сама себе чуть жизнь не поломала. Трясущимися, мокрыми от слез пальцами, кликаю номер Германа. Первый неконтролируемый порыв подталкивает к не обдуманному решению. Сейчас хочу услышать его глубокий низкий голос, от которого кожа покрывается мурашками и, признаться. Признаться в том, что до одури боюсь сойти с ума от эмоций, чувств, которые он во мне вызывает. От любви, которая захлестывает меня с головой и затягивая в свой бурлящий поток, пытается утопить, поглотить меня.

Абонент временно недоступен. Оставьте сообщение или перезвоните позднее…

Что!? В первые секунды не понимаю, что происходит. На меня будто ведро холодной воды вылили остудив полыхающее в груди чувства. Слезы высыхают мгновенно. Вытягиваюсь в тугую струну и затаив дыхание, снова набираю номер Германа.

Абонент временно недоступен. Оставьте сообщение или перезвоните позднее…

Как же так?! – в сердце закрадывается дурное предчувствие и кожа покрывается липким холодным потом. – Он бросил меня? Не хочет больше разговаривать со мной? Решил отказаться?

Нездоровые мысли туманят разум. Кружат голову. Паника берет мое сознание в плен.

Не обращая внимания на гипс и костыль, который лежит рядом. Стремительно встаю со стула и прихрамывая, ища опору во всем, что попадется под руку направляюсь в комнату. Именно там, в прикроватной тумбочке лежит номер телефона, который мне однажды оставил Герман со словами: “Роднуль, на всякий случай”, черканул короткий номер и сунул в ящик.

Меня лихорадит. Трясет. Нервно перебираю все содержимое ящика и, хвала небесам, нахожу его. На мгновение замираю вспоминую куда запропостился телефон, когда похлопав себя по карманам не наблюдаю гаджет.

Черт! Я же оставила его в кухне, на столе.

Хроманая, но воодушевленная находкой. Я направляюсь обратно. Сердце уже не в состоянии выдерживать стресса в котором я нахожусь, просто колотиться дико. Разгоняет дурную, зараженную истерикой кровь. Мне кажется что такой одурманенной целым калейдоскоп эмоций я себя не чувствовала никогда.

Доковыляв до телефона, беру его в руки и быстро ввожу незнакомый номер. Палец

лишь на мгновение зависает в воздухе над иконкой вызова, как в этот момент раздается громкий звонок в дверь.

У меня от неожиданности, аж волосы на голове зашевелились, а по позвоночнику побежали рефлекторные электрические разряды тока.

Сунув телефон в карман осторожно, чтобы не выдать себя возвращаюсь (? направляюсь) к двери. По пути гадая о том, кто бы это мог быть? Кроме Германа и Вероники этот адрес никто не знает. Ступая как можно тише подкрадываюсь в плотную к двери и прежде чем открыть дверь заглядывает в глазок. Недоумевая отступаю. Прямо перед глазком кто-то держит цветы! Радость, неудержимой, огромной волной цунами захлестывает меня с головой.

Ну кто же еще кроме Германа может там стоять!

Больше не раздумывая ни секунды порывисто открываю дверь, а прямо передо мной на с огромным букетом цветов стоит Максим, а рядом привалившись плечом к стене Герман.

Довольная улыбка застыла на его губах, а в глазах искрилось ликование.

Я в недоумении смотрю то на Германа, то на Максима.

– Что происходит? – это единственные слова, которые как мне показалось, я могу сейчас произнести.

– Дорогая Ася, – будто подслушав мои мысли начал мальчик, – мы с папой долго думали и вот решили, – сделав паузу, Максим вскидывает голову и смотрит на отца, тот согласно кивает. – Мы решили переехать к тебе. Ты нас пустишь?

Они решили. Они сделали.

Не дожидаясь моего ответа. Максимка вручил мне букет цветов, обхватил ручонками за талию, порывисто прижался.

Сердце, совершив конвульсивный кульбит, ушло в пятки. Мурашки высыпали на кожи мелкой россыпью, захолодили, зачесались. От нехватки кислорода заслезились глаза.

– Максимка, – всхлипывая, бормочу в макушку мальчика, обнимаю его свободной рукой за плечи.

А в это самое время меня испепеляет своим взглядом Герман, который все так же по-прежнему стоит совсем рядом и не двигается. Только смотрит так, что душа готова покинуть тело. Эмоции бьют ключом. Задыхаюсь. И если бы не крепкий гипс, то точно рухнула бы на пол без сознания.

– Ну, что же мы стоим? – лепечу, чуть живая. – Заходите.

Стоило только произнести эти слова, как Максим, ослабляя объятия, выпускает меня из кольца рук.

– Пап, с тебя пицца. Ты обещал.

Мальчишка проскальзывает мимо меня вглубь квартиры, а я в растерянности смотрю на его отца.

– Ну, что ты, роднуль, на меня так смотришь?

Приподнимает бровь и, отталкиваясь от стены, сокращает расстояние между нами. Нависает надо мной.

И чтобы продолжить разговор мне приходиться запрокинуть голову вверх.

– Пицца? Ты серьезно?

– А почему бы и нет? Я не приверженец строгих диет и четких правил по питанию. Если ты против, то можешь выбрать себе другую еду…

– Гер, не ёрничай, – перебиваю мужчину. – Ты же понимаешь, что я совсем другое имею в виду.

Герман выразительно оглядывает мое лицо. Обводит большим пальцем контур губ. Очерчивает скулы. И, обнимая мое лицо, зарывается в волосах на затылке:

– Ты хочешь меня обвинить в том, что я подкупил сына? – с насмешкой в голосе спрашивает.

– Нет… Да… Именно так я и думаю, – киваю.

В воздухе повисает тягостное молчание.

– Ты ошибаешься, – равнодушно отвечает мужчина и резко выпускает меня из объятий.

Я, не ожидавшая такого поворота, пошатнувшись, обхватываю свободной рукой его за талию, упираюсь лбом в каменную грудь.

– Долго вы у двери еще будете топтаться? Я есть вообще-то хочу, – раздается за моей спиной нетерпеливое детское возмущение. – И цветы в воду нужно поставить, а то завянут.

Внезапно мне становится неловко от замечания юного создания. И кажется, что даже щеки вспыхнули. Герман откашливается, подхватывает меня под локоть, придерживает, помогает идти.

– А ты еще меня называла тираном, – понизив тон до шепота, иронизирует мужчина. – Вот, полюбуйся. Бабушкино воспитание не прошло даром.

* * *

– Пап, а теперь пора? – обращается Максим к Герману, вдруг нетерпеливо заерзав на месте.

– Что еще? – щурю глаза, с опаской поглядывая на мальчиков, пока собираю со стола остатки еды.

– Пааап?! – лукаво улыбается Максим, встает со своего места, подходит к отцу.

– Кхе, – откашливается в кулак Герман и, подхватив салфетку со стола, с особой тщательностью вытирает пальцы. – Ася.

– Дорогая, – шепотом подсказывает ему в ухо Максим.

– Эй, а ну-ка цыц, – шутя прикрикивает на сына мужчина, а у того улыбка только шире становится. – Дорогая, Ася, – снова начинает Герман и я слышу в его словах некое подобие торжественности.

О, Боже, только не это! Только не это! – во мне мгновенно просыпается истеричка.

– Выходи за меня замуж!

Руки зависают над столом. Я замира. Крепко зажмуриваю глаза. Я не ослышалась?

– Ася, – низким, чуть хрипловатым голосом зовет Герман. Резко открываю глаза и первое, что я чувствую, – это был шок! Прямо передо мной на раскрытой мужской ладони лежит, темно-синяя бархатная коробочка.

Где-то внутри я ожидала чего-то подобное. Близкое. Но ожидать и увидеть – это разные вещи. Поэтому все слова и эмоции мгновенно испарились. Исчезли. Я на некоторое время, как мне показалось, вообще перестала дышать.

– Ася, я знаю, что тебе нужно подумать, что для тебя это слишком сложное решение. Я не хочу давить…

– Я согласна, – односложно, без визгов и истерик отвечаю, поднимая глаза на Германа.

– Ася, если тебе нужно время…

– Нет. Не нужно, я выйду за тебя, – скупо, без лишних эмоций отвечаю и протягиваю ладонь с растопыренными пальцами, замираю.

Боже! Я не знаю, что со мной творилось в этот момент. Может это какая-то защитная реакция моей нервной системы?! Может это атрофия чувств? Не могу сказать, но никак по другому я не могла оценить мое оцепенение и равнодушие.

И кажется только трясущиеся пальцы выдавали мое внутреннее состояние.

– Ась?! – в глазах мужчины вижу недоумение.

И я его понимаю: он явно ожидал не таких эмоций. Собственно, как и я. Поэтому медлил. Сомневался. И чем дольше он собирался, тем тяжелее становилось мне сдерживать себя. Нарастающая истерия поднималась медленно откуда то снизу. Подпирала. Давила.

– Если ты сейчас же не оденешь мне это черт…., – запинаюсь, так как боковым зрением вижу взбудораженный взгляд Максима, а ругаться при ребенке – это табу для меня, поэтому сцепляю зубы, – кольцо, то я за себя не ручаюсь, – бормочу пересохшими губами. Стараюсь выглядеть, как можно спокойнее и даже получается выдавить улыбку для Максима.

– Ну уж нет, – Герман перехватывает мои пальцы прежде чем у меня сдают нервы и уже через мгновение, на моем безымянном пальце красуется кольцо с крупным, переливающимся в свете ламп, бриллиантом.

– Боже! Герман, – смотрю то на кольцо, то на мужчину, – оно такое красивое.

Вот! Вот то мгновение, которое ждали все и даже я. Во мне наконец-то проснулись чувства! Радость! Восторг! Восхищение!

Все спуталось, смешалось. Закрутилось бурным водоворотом в груди. Сердце захлестнула волна ликования.

– Я же говорил, что мам…, – мальчик сбивается, виновато смотрит на меня. – Асе, – исправляется, – понравится, – застенчивая улыбка появляется на его губах, а у меня сердце заходится. Глаза застилает пеленой слез.

Кончики пальцев моей ладони, Герман неожиданно сжимает сильнее.

И только тут, глядя на них, я вдруг понимаю, что для “мальчиков” эта вся ситуация так же волнительна, как и для меня. Мы все вместе. Втроем, испытывает колоссальное эмоциональное потрясение. Но ведь так и должно же быть?! Мы теперь одна семья. Мы нашли друг друга!?

В порыве счастья кидаюсь на шею Герману, заливаясь слезами. Чувствую, меня сжимают сразу со всех сторон. Опускаю взгляд и упираюсь в макушку Максима. Обнимаю его за плечи. Крепко. Сильно, как родного.

– Нравится. Мне все нравится, – отвечаю сдавленно, надрывно. – Люблю вас, мои родные.