глава 18

За несколько часов до...

К пяти уже всех забрали с продлёнки, и Митя остался в классе один. Светлана Ивановна какое-то время крутилась рядом – расставляла на полки книги, собирала брошенные игрушки и карандаши, сдвигала стулья. Митя охотно помогал ей – она была молодая, добрая, веселая. Ему она нравилась. Он даже попросил её быть их учительницей вместо Оксаны Викторовны, но та лишь звонко рассмеялась в ответ и ласково взъерошила ему волосы.

Потом Светлане Ивановне кто-то позвонил. Взглянув на экран, она довольно зарделась и выскочила с телефоном в коридор.

Митя еще немного подождал и тоже ушёл. Сидеть одному было скучно, а ждать, когда за ним придут, он мог и в вестибюле. К тому же окна вестибюля выходили на дорогу – можно было увидеть маму ещё на подходе, издали.

Он уселся на скамейке, рюкзак и куртку пристроил рядом и принялся ждать, неотрывно глядя в окно. Вон из-за того поворота должна показаться мама с коляской. Митя, конечно, больше любил, когда его забирал отец. Раньше он всякий раз выпрашивал у отца что-нибудь купить: игрушечку, сладкое, попить. А то и заехать в кафе. С мамой такие номера не проходили, а вот отец никогда ни в чем не отказывал.

Но в последнее время Митя не просил ничего. И даже когда отец сам ему что-нибудь предлагал – отказывался наотрез. Держал слово. Кому он это слово дал – он и сам точно не понимал. Просто каждый вечер перед тем, как уснуть, он тихонько, но отчаянно молил: «Пожалуйста, пусть папа вернется! Больше мне ничего-ничего не надо. Только пусть будет всё, как раньше». И к этим своим наивным обещаниям относился с большой серьезностью и верой.

А по отцу он скучал. Тех минут, пока они ехали из школы до дома и потом еще немного сидели в отцовском джипе у подъезда, – не хватало катастрофически. Это только душу травило. Хотя в те дни, когда забирала мама, он тосковал еще острее. Тогда не было и этих крох.

Мимо проходила Оксана Викторовна, их учительница. В синем плаще она торопливо цокала на выход. Она вела в их классе только до обеда, потом у нее начались уроки со второй смены в четвертом «Б».

Оксана Викторовна явно спешила, однако увидев Митю, подошла к нему. Он невольно выпрямил спину и внутренне подобрался.

– А ты что здесь сидишь? – спросила строго.

– Маму жду, – ответил он.

– А где твоя мама?

– Сейчас придет.

Она раздраженно вздохнула, посмотрела на часы. Но, слава богу, ничего больше не сказала, только поджала недовольно губы и ушла. Митя выдохнул.

Оксану Викторовну он не любил, да и вообще побаивался. Даже когда он не знал за собой никаких грешков, даже когда домашку сделал всю от и до, а на уроке сидел, не шелохнувшись, стоило ей остановить на нем взгляд, и сердечко начинало дрожать, а ладони потели. В такие минуты всегда хотелось скукожиться, вжать голову в плечи, а то и вообще закрыть глаза, но он, наоборот, вытягивался в струнку и слегка приподнимал подбородок. Так мама приучила.

А другие дети в классе, наоборот, учительницу любили. Особенно девочки. На переменах они, облепив ее стол, верещали по-птичьи, рассказывая ей наперебой всякую ерунду. Правда, им она улыбалась и даже называла некоторых девчонок ласковыми словами.

С мальчишками Оксана Викторовна вела себя построже, но всё равно не так, как с ним.

Это невозможно было объяснить, но рядом с ней Мите постоянно казалось, что он виноват в чем-то, что сделал что-то плохое, гадкое, очень скверное, что и сам он – плохой и гадкий. Даже когда ровным счетом ничего не делал и даже не помышлял, это ощущение никуда не девалось.

В самом начале года такого не было. Первое время Мите даже нравилось ходить в школу. Он подружился с какими-то ребятами из класса. Взахлеб рассказывал отцу, как здорово в школе, в сто раз лучше и интереснее, чем в саду, спать не надо, есть не надо. Да и Оксана Викторовна поначалу не казалась ему такой уж злобной ведьмой.

Потом как-то всё поменялось.

Она стала ругать его за всё подряд: за ошибки, за забытую сменку или галстучек, за телефон, который нельзя доставать на уроке, даже если мама звонит, за то, что бегает на перемене, хотя бегали все. Но хуже всего было, когда она его даже не ругала, а высмеивала. Перед всем классом у доски. Оксана Викторовна язвила, все покатывались со смеху, а Митя стоял, насупившись, глядя в пол, и до боли кусал нижнюю губу, чтобы не расплакаться.

Обычно такое случалось на правописании, которое ему совсем не давалось. Потом уже весь класс чуть ли не ждал его выхода к доске, как очередной выпуск развлекательного шоу. Забавлялись все, даже те мальчики, с кем он успел раньше подружиться.

И один раз дошло до конфликта.

В тот день Оксана Викторовна, высмеяв его каракули, заставила у доски выписывать эти загогулины раз за разом. Рука его от напряжения устала, занемела. Непослушные пальцы подрагивали, и получалось, наоборот, только хуже, но она все равно его не отпускала. «Пока не напишешь, как надо, на место не сядешь!».

За спиной хихикали, говорили обидное, а она словно не замечала. Митя не выдержал. Швырнул маркер и, едва сдерживая слезы, самовольно сел на место.

– Это что за психи? – разозлилась Оксана Викторовна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Подошла к его парте, взяла за рукав, потянула за собой в дальний конец класса. Там поставила его в угол.

Минут через пять урок закончился, но выйти она не позволила.

– Будешь стоять всю перемену носом к стене!

Ребята, пока он стоял в углу, его донимали, дразнили психом, подбегали сзади, тыкали в спину острым (карандашами, наверное), а когда оборачивался – сразу отскакивали, хохоча.

Одна девчонка, Оля Михайлюк, отбежать не успела, и Митя со злости ее толкнул так, что она упала. С громким плачем Оля побежала жаловаться к учителю. Все тут же присмирели. Стали хором указывать на него: "Это вот он ее ударил, псих!".

– Тебе же было сказано – из угла ни на шаг! – подойдя, процедила Оксана Викторовна. – А ты еще и с девочками дерешься! Мне что, родителей твоих вызвать? Хорошо, прямо сейчас позвоню твоей матери. Пойдем с ней к директору. Расскажу, как ты безобразно себя ведешь.

– Не надо, – хныкнул он, конечно же, сразу испугавшись. Мама его за такие выходки уж точно накажет еще больше. Когда он жаловался ей на Оксану Викторовну, она только сердилась: «Значит, сам виноват». А тут…

– Не надо, – фыркнула Оксана Викторовна. – Значит, теперь в наказание будешь стоять и весь следующий урок.

Но она хотя бы других от него отогнала.

– А вы все тут чего расшумелись? Фадин! Петров! Тоже хотите стоять в соседнем углу? А ну разойдитесь!

Со звонком все расселись по местам, начался урок, третий, последний. Митя остался в углу в конце кабинета. Ноги устали, но это полбеды. Хуже всего то, что захотелось в туалет. Давно уже хотелось, но потом стало совсем невмоготу.

Обычно Оксана Викторовна их отпускала, стоило попросить выйти. Но тут, сколько Митя ни тряс рукой, она его не замечала. Он переминался с ноги на ногу, крепился, морщился. Руку задирал над головой как можно выше, бормоча: «Можно? Ну, можно?». Но учитель на него не обращала внимания. А потом случилось страшное. По ногам, под брюками, заструилось теплое, а у ног пополз ручей.

В ужасе Митя выскочил из кабинета, пока никто не заметил его позора. Хорошо хоть каким-то чудом раньше времени за ним приехал отец.

Митя тогда в панике заскочил в уборную и увидел отца в окно. Тот как раз вышел из машины и направлялся к крыльцу. Митя со всех ног кинулся в холл. Подбежал, обнял отца с разлета.

– Ты чего, Митька? Что случилось?

– Меня наказали, – все-таки расплакался он.

– Ну, ты чего? Ну... мой, – обнял его отец. – Тише, тише, заяц. Колись, что ты там натворил?

– А ты маме не скажешь? Обещай!

– Клянусь, – улыбнулся отец.

– Я плохо писал, потом кинул в Оксану Викторовну маркер. А потом толкнул девчонку одну, она надо мной смеялась. Меня наказали, в угол поставили.

– А сейчас почему не в классе?

Но Митя заплакал еще горше. И признаться в постыдном так и не смог. Когда отец заметил мокрые штаны, соврал, что баловался и облился водой.

Отец тогда и вещи его из класса вынес, и за поведение ничего ему не высказал – хотя Митя трясся, что Оксана Викторовна нажалуется. А дома скорее закрылся в ванной и сунул комом штаны в стиральную машину, где уже и так лежали мокрые пеленки.

Но на следующий день Митя шел на занятия и умирал от страха. Вдруг кто-то все же увидел его вчерашнюю лужу? В класс он так и не осмелился зайти. Дождался, глядя в окно холла, когда папа уедет, и вышел из школы. Болтался на площадке до обеда, пока опять не приехал отец. Такой фокус удалось ему провернуть еще трижды, а потом маму все-таки вызвали в школу.

Однако его самая постыдная тайна не вскрылась. Может, Оксана Викторовна и всё поняла тогда – да, конечно, поняла, лужу ведь наверняка увидела – но никому ничего не сказала.

* * *

Пока шел урок, в школе стояла тишина. Затем началась перемена, и кругом всё загудело, зашумело, завибрировало. Митя сдвинулся на самый краешек скамейки. Со второй смены учились классы постарше, и он слегка робел. И смотрел в окно с еще большим нетерпением: ну, где же? Ну, когда?

Рядом на скамейку плюхнулись большие мальчишки. Они громко хохотали, в шутку толкали друг друга и обзывали. А потом переключили внимание на Митю.

– Че смотришь, мелкий? – начал его задирать один.

– Э-э, ты че уселся на нашей лавке? Плати давай! – подхватил второй.

Митя взял вещи и отошел к окну. Трусить было стыдно. Мама всегда говорила, что нет ничего позорнее, чем мальчик – трус. Но мама его сейчас не видела.

Однако пацаны не успокоились. Выхватили у него рюкзак и куртку. Протягивали ему, дразня, но, когда он подбегал, с хохотом перебрасывали друг другу у него над головой. Потом куртка упала на пол, Митя кинулся, хотел подобрать, но мальчишка наступил на нее и вдоволь потоптался. И лишь потом позволил поднять.

Митя выскочил на улицу. На крыльце оделся и поплелся к школьным воротам. Хоть и последние числа апреля, а погода стояла плохая. Накрапывал дождь, задувал ветер. Он брел по тротуару, выискивая среди встречных прохожих маму.

Завернул в один из дворов и остановился в арке. Здесь хотя бы было сухо и не так ветрено. Да и дорога к школе – как на ладони. Маму он сразу увидит.

Под аркой иногда проходили люди, пару раз проезжали машины. Он жался ближе к обочине, чтобы никому не мешать, и почти не обращал ни на кого внимания, не сводя пристального взгляда с того места, откуда должна показаться мама. Из-за угла серого здания с вывеской «Аптека 7/24» на первом этаже.

Очередная машина зашуршала за спиной шинами, а потом остановилась рядом с ним.

– Митя?

Он от неожиданности вздрогнул.

– Ты что здесь делаешь? Ты один? Где твои родители?

– Не знаю.

– Садись давай. Я тебе отвезу домой.

Несколько секунд он колебался.

– Ну?

Он бросил последний взгляд на «Аптеку 7/24» и открыл заднюю дверь машины.