глава 26
Съезжать Оксана расхотела. Наоборот, после занятий стремилась в общежитие всей душой.
Нет, ее по-прежнему угнетали и общажный быт, и местные нравы, но здесь жил он. Никита Дементьев. Всего в трех комнатах от них. И это обстоятельство перевешивало всё остальное. Точнее, это единственное, что теперь имело значение.
Если прежде она выходила в коридор только по большой необходимости и всякий раз внутренне цепенела от напряжения, то теперь сновала туда-сюда по любому поводу в надежде с ним столкнуться.
И, конечно, сталкивалась. В те годы Никита курил и вместе с другими студентами зачастую зависал на кухне перед окном, или же один дымил в форточку, устроившись на подоконнике.
Раньше Оксана табачный запах выносила с трудом, закашливалась, но тут как-то быстро привыкла, даже не замечала потом. Если уж её теперь не страшили его дружки, то что там какой-то дым!
Иногда он с ней даже здоровался, и тогда настроение сразу взмывало, и весь день она ходила в эйфории.
Глядя на Никиту, с ней стали здороваться и его приятели. Хотя некоторые лучше бы и дальше ее не замечали. Тот же Климов. Этот придурок, напившись, орал ей во всю глотку: «Здорово, Мышь!». Но даже он не омрачал ее радости. К тому же был момент, когда Климов при нём бросил ей какую-то похабную гадость, а Никита его осадил. Так и сказал: "Ты совсем дебил? Думай, что несешь". Ради такого она готова была бы каждый день выслушивать от Климова что угодно.
Позже Оксана вычислила, когда Дементьев встает, когда идет умываться, когда обычно приходит из универа – и, по возможности, подстраивала их якобы случайные встречи на лестнице, в коридоре, в умывалке, в скверике рядом с общежитием.
И каждая такая мимолетная встреча западала в память как важнейшее событие. Потом, ночью, лежа в кровати, она многократно прокручивала эти эпизоды, придумывая им дальнейшее развитие. В ее мыслях он не просто проходил мимо, а замечал ее, улыбался, даже заговаривал, и она ему отвечала что-нибудь остроумное.
Со временем эти фантазии становились все смелее и откровеннее. К её чистой любви стало примешиваться против воли что-то еще: стыдное, томительное, жаркое. Она мечтала уже не только о приятном и невинном разговоре с Никитой, а представляла особые взгляды, прикосновения, поцелуи. И потом, встречая утром в умывалке Дементьева, полусонного, полуголого – в одних шортах, задыхалась от смущения. Особенно если замечала, что там у него немного топорщится. И в то же время эти моменты еще больше подогревали воображение.
* * *
Апрель, май и половина июня пролетели как во сне. Оксана и не заметила, как закончился семестр. Ещё недавно такие долгожданные каникулы превратились в затяжную пытку. Она тосковала немыслимо и, как больная, лежала дома, в своей комнате, глядя в одну точку и считая дни до конца лета. Прежде она и не представляла, что можно настолько зависеть от другого человека.
Оксана даже осталась бы на лето в общежитии, но делать там тоже было нечего. Этаж заполонила абитура, а Дементьев, как и все почти, уехал после сессии домой. В Рудногорск.
Мать на ее хандру едва ли обращала внимание – она занималась устройством своей личной жизни и даже ночевать приходила домой через раз. Но даже и хорошо, что так. Видеть молодящуюся мать с глупым и радостным лицом было невмоготу. Раздражало ужасно, а то и злило. Хотя Оксана искренне желала, чтобы все у матери сложилось, чтобы она была счастлива и пристроена. Только пусть это её счастье будет чуть в стороне, пусть не лезет в глаза так бессовестно.
Зато с каким радостным нетерпением она возвращалась в город в конце августа! А когда впервые после каникул встретила Никиту на лестнице, то едва в обморок не грохнулась. Как еще сердце не разорвалось.
* * *
На втором курсе стало полегче. Хотя бы потому, что ненавистный Матвеев и его дружки закончили универ, а на место бывших пятикурсников заселили новичков. Соседки тоже высмеивали ее теперь намного реже. Может быть, потому что выяснилось, что Оксана очень неплохо умеет стричь.
Дашку как-то раз неудачно обкорнали в парикмахерской, она пришла в глубоком расстройстве, ну а Оксана взялась исправить ситуацию. Кое-где подкоротила, кое-что подправила, и вышла отличная стрижка.
Дашка, конечно, незамедлительно разнесла по всему общежитию, какая, оказывается, Мышка – мастерица. Кто-то потом еще напросился и тоже остался прической доволен. Ну а затем к ней потянулись стричься и другие. Причем и девчонки, и парни. И как-то незаметно издевательства прекратились. Впрочем, Оксана понимала, что она для всех кем была, тем и осталась, просто им теперь неудобно над ней насмехаться, совестно. Ну, кроме Климова. Того ничто не смущало. Отказать ему Оксана не могла, боялась. Он же дурной и наглый. Стригла, конечно, но было обидно и неприятно, когда вместо «спасибо» Стас мог бросить ей якобы в шутку что-нибудь оскорбительное.
Но зато именно Климов привел к ней Дементьева.
Девчонок тогда в общежитии не было, и она оказалась с Никитой наедине. Разволновалась так, что всю трясло, а лицо полыхало огнем.
«Боже, я же не смогу к нему прикоснуться», – думала она в тот первый раз, едва удерживая в руках ножницы.
Пересилила себя кое-как, но волнение ее, конечно, подвело. Она его поранила. Нечаянно задела острыми лезвиями мочку уха, и тут же ему на белую футболку закапала кровь.
Оксана с ужасом смотрела на эти алые капли и готова была сквозь пол провалиться.
Никита в первый миг вздрогнул от боли, но потом взглянул на нее и вместо того, чтобы ругаться (как сделал Климов, когда она случайно и совсем легонько его уколола), вдруг начал утешать. Да ещё и обнял.
«Даже умереть сейчас не жалко», – думала в тот момент Оксана, просто чудом не потеряв сознание от переизбытка эмоций.
* * *
Они стали общаться. Просто как соседи, конечно. Даша с Юлей частенько зазывали Дементьева в гости. Иногда просили что-нибудь починить, но чаще просто кормили ужином. Он, правда, больше болтал с ними, но и ей тоже порой перепадала толика его внимания.
Оксана, с одной стороны, злилась на девчонок за то, что липли к нему, ревновала. Ну а с другой – все же понимала: если бы не эта их навязчивость, сам бы он к ним и не заходил.
Когда ее соседки затевали очередную вечеринку, то непременно приглашали и Никиту. На первом курсе Оксана ненавидела все эти пьянки в их комнате, но теперь… теперь даже ждала, хотя сама в них никогда не участвовала. Плевать было на сутолоку, на орущий магнитофон, на бессонную ночь, на бардак, даже на пьяного мерзкого Климова. Зато она могла целый вечер украдкой наблюдать за Никитой. А уж когда все подвыпьют, то и вовсе любоваться открыто, жадно, вдоволь.
Однажды она застала его целующимся с какой-то другой девчонкой. Увидев их на темной кухне – была полночь, – она несколько секунд стояла в оцепенении. А они ее даже не заметили, так были увлечены друг другом. Оксана развернулась и умчалась прочь. Лицо горело, словно её отхлестали по щекам. Из глаз сами собой струились слезы. А в груди болело. Это было хуже, чем когда на него вешались ее соседки. В сто раз хуже.
Месяц, наверное, длились ее молчаливые страдания. Но потом Никита с той девчонкой порвал. И Оксана снова воспрянула духом. Пусть она тогда ни на что не надеялась, но видеть его с другой было слишком мучительно.
Хотя позже она и к этому привыкла – в свободном плавании Дементьев надолго не задерживался, ходил то с одной, то с другой. Но Оксана утешала себя: у него это всё несерьезно. И продолжала любить.
* * *
Они заканчивали четвертый курс. Уже вовсю шла сессия, и Оксана с тяжелым сердцем ждала, что вскоре они опять разъедутся на целое лето. Для нее эти месяцы просто выпадали из жизни.
Все в общаге, наоборот, радовались, что отстрелялись, и чуть ли не в каждой комнате отмечали, так что коридор гудел и вибрировал. И только она ходила как в воду опущенная.
В тот день Никита тоже появился в общаге мрачнее тучи. Его-то, конечно, сразу все обступили: что с тобой? Что не так? Неужели политологию все-таки завалил? В деканате сильно дрюкали?
Он только отмахивался:
– Да не, нормально всё, сдал. Сессию закрыл. Да просто бесит всё!
Потом его утянули в одну из комнат, где полным ходом шла гулянка. Дашу с Юлей тоже туда позвали. И Оксана коротала вечер в одиночестве, прислушиваясь к голосам из коридора. Вдруг Никита выйдет? Он ведь уже через три дня уедет, думала Оксана, и они потом так долго не увидятся...
А среди ночи в комнату вдруг ввалился Климов. Нащупал выключатель, зажег свет. Оксана испуганно вскочила с постели, торопливо натянула халат. Стас обвел осоловелым взглядом комнату, увидел её, осклабился:
– О, Мышь…
Едва держась на ногах, направился к ней. Но когда добрел до ее кровати, покачнулся и плюхнулся поверх одеяла. Прямо в одежде и кроссовках. И тут же заснул.
– Климов, ты чего? Вставай! Иди к себе! Мне спать надо! – попробовала его разбудить. Но он в ответ только храпел.
Около получаса она просто сидела на стуле, злясь на этого идиота. Потом вернулись Даша с Юлей, тоже пьяненькие, но веселые.
– Умираю спать хочу! – широко зевнув, протянула Даша. – Всю ночь не спала из-за этой чертовой экономики… ой, Мышка, ты чего сидишь? А это полено что делает в твоей кровати? Ты его пустила, что ли?
– Нет, конечно! Пришел и улегся.
– Так выгони его.
– Как? – воззрилась на нее Оксана. – Он не просыпается.
Даша его подергала за плечо, пошлепала по щеке и даже нос зажала. Бесполезно. Он только отмахнулся от нее, чуть не ударив.
– Ну, капец! Он реально как труп.
– А мы его сейчас оживим, – хихикнула Юля и взяла со стола остывший чайник.
– Не надо! Вы мне постель намочите!
Но девчонки уже поливали Климова вовсю. Впрочем, он на это действо никак не отреагировал.
– Вот бревно! – хмыкнула Даша. – И что теперь, Мышка, будешь всю ночь так сидеть?
Оксана пожала плечами.
– А ты иди к ним тогда. Ложись на его кровать. Нет, ну а чего? На стуле спать хочешь? Иди, иди. Ник как раз тоже недавно отправился спать.
И Оксана пошла.
Эти несколько шагов до его комнаты она шла словно по раскаленному полу. Не слышала больше ни голосов, ни криков, ни музыки – только оглушительный бой собственного сердца.
Вообще, такие маневры с ночевками не были у них в общежитии редкостью. Правда, обычно искали, куда приткнуться, если сосед по комнате приводил кого-то на ночь, чтобы не мешать парочке. Но Оксана такое не очень понимала и, если бы там не было Никиты, она бы ни за что туда не пошла. Но тут… как не воспользоваться? Хотя страшно было так, что ноги в коленках подгибались.
* * *
Дверь была не заперта, даже приоткрыта. И из щели лился свет.
Оксана, будто репетируя, неслышным шепотом повторила, что скажет Никите: «Привет. Твой сосед улегся на мою кровать и не просыпается, как мы его ни будили. Извини, но мне спать негде. Поэтому я лягу на его…». И тут же поморщилась: как глупо…
Краснея, она постучала, затем еще раз, громче, но никто не отозвался. Тогда Оксана толкнула дверь и вошла.
В комнате Дементьева она была всего раз, и тогда так сильно волновалась, что ничего не видела, кроме него. Теперь она огляделась.
И хотя обстановка почти ничем не отличалась от других комнат, Оксане казалось, что она ступила чуть ли не в святая святых, а внутри всё затрепетало.
Прямо перед окном стоял письменный стол. По обеим сторонам от стола – две кровати. На одной из них уже спал Никита. Вторая была свободна и застелена клетчатым покрывалом. На тумбочке горел ночник, рассеивая мягкий тусклый свет. А стены почти сплошь были завешены постерами Нирваны и каких-то ещё рок-групп.
– Никита… – позвала негромко Оксана, но Дементьев не откликнулся.
Она привалилась спиной и толкнула дверь назад, и та захлопнулась. Потом осторожно, чувствуя себя какой-то воровкой, она прошла к кровати Климова. Села на краешек, не сводя при этом взгляда с Никиты. Тот спал на спине, закинув одну руку за голову. Одеяло сползло, полностью обнажив торс.
Просидев так минут двадцать, Оксана поднялась и тихонько приблизилась к кровати Никиты. Поднесла руку медленно, осторожно, точно к огню, и притронулась. Потом, едва касаясь, провела подушечками пальцев по груди, по животу. Он пошевелился, и Оксана тотчас убрала руку и отпрянула. Но зря испугалась – Никита не проснулся. Спал он крепко.
Выждав минуту, она подошла снова. Постояла, глядя на него сверху, аккуратно присела рядышком. Разглядывала его не дыша, впитывала, запоминала каждый изгиб, каждую родинку – три темные плоские точки: на шее, на груди, на ключице. А еще очень хотелось посмотреть, как у него там, но едва потянув одеяло вниз, она тотчас убрала руки. Нет, слишком страшно.
Сердце и так точно безумное бесновалось в груди, норовя выскочить через горло.
Оксана понимала, что если Никита проснется сейчас – то она точно не переживет такой конфуз. Умрет со стыда на месте, но ничего поделать с собой не могла. Её тянуло к нему так, что все внутри болезненно ныло.
Она сглотнула, опасливо обернулась, словно забыв, что в комнате они одни и дверь заперта, и порывисто наклонилась к нему. Прижалась неумелыми губами к горячей коже, вдохнула его запах и совсем поплыла. Словно в дурмане она покрывала невесомыми скользящими поцелуями его плечи и грудь. И даже чуть-чуть попробовала на вкус кончиком языка.
Внизу живота закручивалось тугой спиралью возбуждение. От ощущения нереальности происходящего кружилась голова и перехватывало дыхание.
Просто он вдруг положил руку на ее затылок, запустив пальцы в волосы.
В панике она чуть не рванула прочь, но поняла, что Никита её гладит по голове. И дышит по-другому. Чаще, прерывистее.
Оксана замерла, а затем выдохнула – будь что будет, приподнялась выше, прильнула губами к его губам и тут же почувствовала, как второй рукой он обнял ее за талию и притянул к себе.