глава 9

Это потом уже Дементьев узнал, что Инна при всей своей внешней надменности никогда не стала бы вот так унижать кого-то, тем более без всяких причин. Но тогда он не понял, кто из трех подруг назвал их презрительно общажниками. Да и какая разница? Они все три друг друга стоили, считал он в то время. И именно её холодный отстраненный взгляд подлил масла в огонь.

Стас, придурок, вскинул сразу руку в неприличном жесте. И сквозь лед в её взгляде отчетливо проступила брезгливость.

Затем девушки сели в такси и уехали. А они остались. Только настроение почему-то резко испортилось. Девчонки по-прежнему хохотали, Стас похабно шутил в адрес «охреневших мажорок», Юрка Самохин подхватывал его шуточки, а Дементьеву всё это казалось тупым и безмерно раздражало.

Он даже сорвался на Стаса:

– Можешь заткнуться? Достал.

– Ты чего, Ник, перегрелся? – изумился Стас. – Или ты из-за этих сучек бесишься?

Они тогда чуть не разругались прямо на остановке. Девчонки вмешались, утихомирили обоих.

* * *

Второй раз Дементьев встретился лицом к лицу с Инной почти месяц спустя, в середине июня. В разгар летней сессии.

Накануне у него вышел конфликт с одним из преподов. Тот проехался по его внешнему виду – в ту пору Дементьев почитал гранж во всем: от музыкальных пристрастий до одежды. И на экзамен по политологии заявился в драных голубых джинсах и черной футболке с ликом Курта Кобейна. Ехидные замечания преподавателя он не оценил, сгоряча нагрубил и был выгнан вон. А на следующий день его вызвали в деканат.

Дементьев знал, что Шестакова, декан, славилась желчным нравом, но все равно не ожидал такой зверской выволочки. И как раз когда его там песочили, в дверях возникла она. Инна Немирецкая. Как староста она принесла в деканат зачетки своей группы. Шестакова сию секунду преобразилась. Стала почти ласковой. Приняла у Немирецкой стопку зачеток и спросила елейным голосом, всё ли у Инночки хорошо и как дела у папы-профессора. Потом отмахнулась от Дементьева, как от бестолковой мухи, бросив: «Всё, свободен».

Он развернулся к выходу, Инна посторонилась, давая пройти. И снова они встретились взглядом. Только он опалил её жгучим гневом, словно её в том вина, что его так при ней унизили. А она – окатила ушатом ледяного высокомерия.

Настроение после этой встречи опять было хуже некуда. Даже то, что он тут же без труда пересдал политологию, ничуть не приободрило.

И что самое странное – он так скис не из-за злобной деканши, а из-за этого мимолетного мгновения.

Дементьев сам себя не понимал: ну неприятная ситуация, да, но не конец же света. Кто она вообще такая, эта Немирецкая? Не плевать ли, что она там про него подумала? Инночка, блин… Надо выкинуть всё это из головы.

Но выкинуть не очень получалось.

Тем же вечером в общежитии закатили большую пьянку по случаю окончания сессии. Гуляли в комнате девчонок толпой, человек двенадцать, если не больше. И его постоянно дергали: ты чего такой? С тобой что? Кто-то умер? Он только отмахивался, чтоб отстали.

А утром его ждал шок.

Проснувшись с тяжелой похмельной головой, Дементьев не сразу сообразил, что с ним в кровати кто-то есть. Потом почувствовал чужое дыхание в спину, повернулся и обомлел. Рядом тихонько посапывала Мышка.

Их студенческие пьянки, бывало, заканчивались внезапной страстью. Со своей бывшей подругой Дементьев вот так и познакомился – после такой ночи. Но Мышка…

Ладно бы Дашка или Юлька. Да кто угодно… Но её Дементьев и как девушку едва ли воспринимал. Мышка с ним в постели – это анекдот какой-то. Тем не менее трусов на себе он не обнаружил. Хотя на ней белье углядел, когда приподнял одеяло. Это немного обнадеживало. Может, до секса у них и не дошло? Ведь это же Мышка! Ну какой с ней секс?

В то утро неловкого разговора удалось избежать – он ушел в душ, а когда вернулся, Мышки уже не было. Ну а потом все они разъехались на лето, а к осени он уже и забыл про это недоразумение.

* * *

Дипломную работу Дементьев писал у Гречман. Пожилая профессорша дипломников почти не брала, хотя к ней рвались многие. Но к нему она благоволила, вот и сделала исключение.

Как оказалось, не только ему. Но ещё и Инне Немирецкой. Темы дипломных работ у них перекликались, так что Гречман назначала обоим одновременно. Иногда в пустой аудитории после пар, а иногда вообще у себя дома.

Присутствие Инны его нервировало. Он едва мог сосредоточиться и с трудом отвечал на вопросы. Зато четко улавливал каждое ее движение, причем даже не глядя на нее. Вот она что-то пишет, вот накручивает на палец светлый локон, вот поворачивается к нему. Когда она на него смотрела, он вообще деревенел.

Аромат ее духов был приятным и ненавязчивым, но Дементьеву казалось, что ему нечем дышать.

Тяжелее всего было, когда профессорша оставляла их наедине. Тогда от напряжения в аудитории трещал воздух.

Как-то Гречман заставила их спорить между собой, отстаивать свою точку зрения. Сначала из этой затеи ничего не выходило. Оба, старательно не глядя друг на друга, что-то высказали без особой убежденности. Но слово за слово – и всё-таки они втянулись. И так в итоге увлеклись, что потом Дементьев переживал, не был ли в пылу слишком груб.

Однажды кто-то сунулся в аудиторию, распахнул дверь, и сквозняком смело со стола её записи. Он без всякой задней мысли свесился со стула, собрал её бумаги и положил перед ней на стол. Случайно поймал её взгляд и увидел, что она улыбнулась. Ему. Краешком губ, но от её улыбки повеяло не просто вежливостью, а теплом. И сердце ёкнуло. Сжалось в комок, замерло на несколько секунд, а потом понеслось галопом.

Тогда или чуть позже Дементьев осознал, что у него к ней вовсе не неприязнь и не ненависть, а что – сам пока не понимал. И даже не пытался анализировать. Просто ждал этих занятий с каким-то нервным нетерпением. А когда Гречман заболела и целых три недели не назначала им встреч, он весь извелся.

Потом случайно встретил Инну в фойе, и сердце дернулось и задрожало точно так же, как тогда, когда она улыбнулась ему. В другой раз он уже не ждал случайностей, а специально высматривал её, проверяя по расписанию, где и какие пары в её группе.

Потом Гречман, слава богу, поправилась и возобновила их занятия. Только вот находиться рядом с Инной стало ещё сложнее. Раньше ему мешала злость, а тут – попробуй пойми что.

Это была какая-то адская смесь: и тянущая тоска, и что-то сильно похожее на восхищение, и, чего уж, острое влечение.

Он дошел до того, что фантазировал о ней в ду́ше, как подросток. Но не мог себя заставить даже заговорить с ней вне этих занятий. Да и что он мог сказать? Что мог предложить? Прекрасно ведь понимал, что между ними пропасть. Любой подкат к ней будет выглядеть пошло и тупо. Надо просто проветрить голову, говорил он себе, переключиться. Но прежние приемы не срабатывали. На других не то что не тянуло, а отталкивало.

Дементьев с ума сходил, когда видел Инну с кем-то из мужчин, будь то её компания, сокурсники или преподы. И это её ещё никто не трогал при нем. И все равно от ревности пекло в груди невыносимо.

Как-то раз он торопился к Гречман, она им назначила прийти вечером. Взлетел на четвертый этаж старого корпуса и в коридоре в отдалении увидел двоих: Инну и какого-то препода. Они просто разговаривали – о чем, он даже не слышал. А потом этот чертов препод повел её куда-то, приобняв за талию.

Жар ударил ему в лицо, будто он сунул голову в раскаленную духовку. Кровь хлынула вверх, бешено пульсируя в сонной артерии, в висках, в барабанных перепонках. Дементьев ворвался в аудиторию. Но Гречман на месте не оказалось. То ли задерживалась она, то ли вообще забыла.

Пару минут он сидел один в пустом помещении. Сидел, стиснув челюсти, сжимая-разжимая кулаки. Потом вскочил. Да пошло оно всё! Устремился к двери, и тут в аудиторию вошла, почти вбежала Инна. Налетела на него. Или он на неё.

Наверное, у него и в самом деле помутился тогда рассудок. Иначе как объяснить, что он спустя секунду впился в её губы, нагло, жадно, бесстыже, так, как даже и не мечтал. В первый момент она застыла, оторопев. А потом… потом ответила на поцелуй.

Закрутилось у них все стремительно даже по студенческим меркам. Перед Новым годом Инна познакомила Дементьева с родителями. Пригласила на званый обед к себе домой.

Как он тогда готовился! Отгладил идеальные стрелки на брюках, надел кипенно белую рубашку и даже галстук нацепил. Хотел ещё постричься, а то оброс. Заглянул к Мышке, но с удивлением узнал, что она больше не живет в общежитии и вообще ушла в академ. Съездил тогда в парикмахерскую на рынке – там стригли без очереди и недорого. Там же, на рынке, купил розы для матери Инны.

Но обед обернулся катастрофой. Нет, ему Алла Арнольдовна ничего не сказала, даже поблагодарила за букет и проводила к накрытому столу. Но затем позвала за собой Инну в другую комнату. В гостиной тихо бубнило радио, да и отец Инны из вежливости о чем-то с ним пытался говорить. Но потом Дементьев, спросив, где уборная, вышел в коридор. И там уж отчетливо услышал голос Аллы Арнольдовны:

«Ты кого к нам привела? … Ты в какой подворотне его нашла? … После его ухода только проверять, всё ли на месте… Я даже слушать не желаю … Моя дочь не может быть настолько глупой и неразборчивой, чтобы встречаться с вахлаком…»

Дементьев тогда ушел сразу, не прощаясь. Потом кружил час или два по заснеженным улицам. Не хотел идти домой. Знал, что Климов тут же начнет: «А я говорил тебе, что это за люди».

Только когда чуть-чуть успокоился, поехал в общежитие. А когда поднялся к себе на этаж – остолбенел. В коридоре, у двери их комнаты стояла Инна Немирецкая. И стояла, очевидно, уже давно.

Он хотел сказать ей: «Зачем пришла? Иди домой, проверяй, всё ли на месте, а то мало ли, кто меня, вахлака, знает». Но не смог. Встретил её взгляд, и слова встали комом. Он просто подошел к ней, обнял, и она порывисто к нему прижалась.

– Ты давно здесь? – хрипло прошептал Дементьев, не выпуская её из рук.

– Где-то полтора часа.

– А что родители?

– Не знаю. Ты слышал, что она сказала? Прости, пожалуйста. Я не знала, я не думала, что она так… прости…

– Тебе не за что извиняться. Дети за родителей… сама знаешь, – усмехнулся он, чувствуя, как отогревается его сердце. – Инн, а ты почему тут стоишь? Почему не в комнате?

– Меня не приглашали, – пожала она плечами.

Стас и правда тогда Инну не впустил, за что Дементьев с ним позже, конечно, поругался. Но тот день все равно запомнился навсегда, как один из самых счастливых. В тот вечер он спровадил Климова к соседям, а Инна осталась у него. В ту ночь у них впервые случилась близость, и он горячо шептал ей, как любит. Больше жизни её любит.

А утром Дементьев предложил ей выйти замуж, правда, в шутку:

– Ну всё, теперь я, как честный человек, просто обязан на тебе жениться. Пойдешь за меня?

Хотя за этой шуткой скорее прятался собственный страх: вдруг откажет? Вдруг насмехаться станет?

Но Инна ответила неожиданно серьезно:

– Да...