ГЛАВА 15. ДАРЬЯ. НЕЛЬЗЯ К ЗВЕЗДАМ БЕЗ РАКЕТЫ

Все проходит – это самая верная истина на свете.

(с) Эрих Мария Ремарк

Даня хотел всего лишь какао и по парку погулять. И от этого наивного желания глаза щиплет, а во рту вязкая горечь. Что не я исполняю его мечту, а совершенно посторонний. Который, скорее всего, продолжает игру. Игру, где карты – чужие мечты и желания, а декорации – наша жизнь.

Сжимала зубы, проклинала Левича… И глубоко в душе его благодарила. Даже вот за это. Пускай играет, но Данька таким счастливым выглядел. Я его таким никогда не видела после того, как у меня его отобрали.

– Мамочка, смотри! – сын пальчиком мне указал вход в парк, который виднелся уже. На множество шариков и людей в костюмах всяких персонажей из сказок и мультфильмов. – Ой… Какие большие! А их потрогать можно? А они разговаривают? А шарики почему летают?

Он всю дорогу тихо сидел: смотрел на мир, который, оказывается, прятался за коваными воротами детдома. И теперь за каждым углом и поворотом новый и неизведанный мир. Для него разный, а для остальных – обыденный и серый.

– Можно потрогать. Разговаривают. А в шариках воздух такой, что вверх их поднимает. Хочешь, я тебе куплю такие шарики? С рисунками или обычные?

– Правда купишь? – теплые пальчики мою ладонь сжимают, а каре–зеленые глаза на меня смотрят. Сияют. – И с рисунком можно? Вон того кота?

Я кивнула, обнимая его и чувствуя себя плаксой. Вот серьезно. Уже который раз к горлу слезы подступают, потому что в моем детстве всего этого было отбавляй. Отец хорошо зарабатывал и нас с Дариной сильно баловал.

Я чувствовала всей поверхностью кожи его взгляд. И запах чувствовала, потому что Павел близко ко мне сидел. И это сочетание кружило мне голову, мне казалось, что все это – сон. Мираж. Не может такого просто быть. Чтобы похититель выгуливал свою пленницу вместе с сыном, делая вид, что мы – семья. Жутко звучит, правда? Что мы семья зверя. Что у дьявола может быть семья.

Он хорошо играл роль “папочки”. Едва машина остановилась, он вышел, чтобы открыть нам с Даней дверцу, потом сам купил, не слушая мои возражения, те самые шары в в форме кота, которые хотел Даня. Так как налички у него с собой не было, а карту не принимают, то переводил прямо со счета через телефон. И улыбнулся на безграничную радость, что проявилась на лице моего мальчика. От этой улыбки у меня что–то дрогнуло.

Не могут чудовищи так…

О чем–то они говорили, а когда я спросила, о чем именно, мне Даня сказал, что “о своем, мужском”. И смех, и слезы.

И в кафе сводил. Заказал на обед пиццу, чай, что–то на десерт и какао с собой нам с сыном. А себе, конечно, кофе. Горький, черный, как мне кажется, проекция его жизни.

После обеда, за который опять же заплатил Левич, мы гуляли по осеннему парку. Будто действительно… семья. Папа, сын и мама. Только это не так. Потому хотела вырезать где–нибудь, чтобы люди знали, что он чужой, и не умилялись. Что он зверь, чтобы я сама в это поверила.

Я грела ладони о стаканчик с какао, которое не хотелось пить, точно как Павел. Он тоже не пил, смотрел на счастливого Даньку и молчал. И я не знаю, что меня тогда дернуло, но… Но слова все же прозвучали:

– Давай поменяемся? – протянула ему стаканчик, где мое имя красивым шрифтом написали.

Хотела попробовать немного его жизни. Кофе я пила исключительно сладкий и с молоком, а вот который он заказал – ни разу. Как и таких людей еще ни разу не встречала, как он.

– Тебе не понравится, – но он в ответ протянул свой стакан. И так прозвучало, будто бы он о себе говорил. Что он мне не понравится…

– Не попробую – не узнаю.

И чуть ли не подавилась первым глотком. Горький! Рот вяжет даже. Но я проглотила и этот глоток, и следующий. Смотрела ему в глаза, в его зеленый шторм, в его бурю. Хотела узнать, что там, в эпицентре его вселенной, но… Нет. Нельзя. Невозможно. Неправильно. Не могу и не посмею.

– Неплохо, – вынесла вердикт я. – А тебе как?

Он тоже сделал пару глотков.

– Очень вкусно, – и взгляд направлен на меня. Будто бы обо мне. Будто бы…

Хочу бросить чертов стаканчик на землю, втоптать ногой в землю, но… Опять не могу. Просто отворачиваюсь и слежу за Данькой, который какой–то листик нашел.

– Мамочка! – он мне в пальцы вложил лист в форме сердечка. – Смотри, сердечко. Мое! Дарю его тебе, мамочка!

И обе ладони теперь жжет: в одной черный кофе, в другой пылающее сердце.

– Спасибо, солнышко, – слова будто не мои. И вообще этот мир как будто бы не мой. Я как Алиса заснула и сейчас проснусь, а меня мама обнимает и сестра рассказывает всякие истории, заливисто смеясь.

Но я не просыпаюсь, и эта реальность – моя. Где Данька только мой, а я без объятий мамы и смеха сестры. Я одна, а в руках у меня сердце Дани и душа Павла. Или мне кажется? И мои пальцы сжимают всего лишь картонку и темную жидкость? На меня обрушивается еще одна реальность. Где я игрушка, а Он играет мной и даже Даней.

– Мамочка, а можно шарики отпустить? Они полетят к звездам. И к бабушке…

– Давай на счет три? – я села на скамью и начала считать: – Раз. Два. Три!

И пальчики Дани разжались, нити взмыли вверх, а шары, протыкая низкое небо с осенними тучами, устремились к звездам. К маме и Дарине.

– Как быстро улетели! – сын поднял голову и с улыбкой смотрел, как теряются с небосвода разноцветные пятна. Потом посмотрел на меня и, нахмурившись, сказал: – А Влад говорил, что нельзя к звездам без ракеты. Значит, они не долетят?

– Конечно долетят, – притянула его к себе, обняла и, вдыхая запах детства, в которое мне не попасть. – Если веришь, то долетят.

– Даже к солнцу? – теплые ручки меня в ответ обняли.

– Даже к солнцу, – согласилась я.

Мы так сидели несколько минут. Я тянула время, не хотела расставаться со своим счастьем, а Левич просто смотрел. Не зло, не с яростью, не с раздражением… Что–то иное в его глазах было, что я не могла расшифровать. И мне в тот миг показалось, что его лицо с правильными чертами стало еще более красивым. Потому что… я видела его без маски. Таким, какой он внутри, за всей этой мишурой.

– Пора возвращаться, – сказал мужчина. Эти слова прошлись наждачкой по хрусталю этого мгновения. И тонкое стекло разбилось вдребезги, оставив после себя исколотую осколками плоть.

– Да, пора… – я лишь крепче прижала к себе Даню.

Он немного отстранился, посмотрел на меня и, поцеловав в щеку, прошептал:

– Мамочка, ты же придешь завтра?

– Обязательно, – я его по волосам потрепала. Мягкие и шелковистые, пахнут райскими яблоками и небесным медом.

И мы направились к выходу из парка. Я сжимала пальчики Дани, глотала горький кофе с мягким терпким послевкусием и думала, что хорошо, когда видишь только белые и черные цвета. И никаких серых оттенков между ними. Только хорошо и плохо. Так легче, совесть чиста и внутри не царит полный раздрай.