ГЛАВА 28. ДАРЬЯ. К ЧЕРТУ ТО, ЧТО БЫЛО И БУДЕТ, ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС ВСЕ СКАЗОЧНО.

– Раз ты знаешь, что самое страшное может случиться в любой момент, ты ведь знаешь и другое: что самое прекрасное тоже может случиться когда угодно.

(с) Дженди Нельсон

Жизнь – это череда взлетов и падений. После каждого падения, как бы больно и хреново не было, неизменно наступает взлет. Так что, даже падая в бездну, знайте – уже совсем близко чудо. Совсем скоро будет хорошо, просто подождите, потерпите, поборитесь.

Жизнь упоительна. Жизнь изменчива. Жизнь восхитительна во всех ее проявлениях.

И мир такой же – красочный, прекрасный и невероятный.

Счастье стоит пережитых потрясений. Любовь стоит пролитых слез. Семья стоит перенесенных трудностей и боли. Жизнь стоит всего.

А сегодня у меня был именно такой великолепный день – самый солнечный, несмотря на зиму, самый яркий, несмотря на вчерашний стресс. День после падения. День взлета. К черту то, что было и будет, здесь и сейчас все сказочно.

– Мамочка, я тебя так люблю, – сказал Даня, сжимая своими пальчиками мою ладонь.

Я улыбнулась ему, ощущая себя самой счастливой из счастливейших. Как же это круто – взять детей, пойти погулять, не волнуясь о том, что я должна как можно больше заработать, чтобы хватило на подарки малышам, на квартиру, надо бегать за документами, надо столько всего, а времени нет даже на то, чтобы сесть и подумать… о своем. Подумать о родных, подумать о том, как же мне холодно и одиноко. И как же отлично – осознавать, что у тебя теперь есть человек, который подставит плечо, возьмет за руку, скажет “я с тобой”, объятием согреет. Который поможет, просто потому, что ты –это ты. Человек, которому можно довериться и сказать, как же страшно. Еще один человек, которого просто любишь. Я так была благодарна Паше. За шанс. За Даню. За Влада. За себя. За все и всех.

– А я тебя, моя радость, – поцеловала сына в мягкую щечку, пахнущую молоком и медом. И, не удержавшись, прижала к себе крепко–крепко. Как же я вчера испугалась. Как же, Господи, я испугалась…

Мы утром, конечно, с мальчиками провели беседу, где я им сказала, насколько неправильным был их поступок, но… Во мне уже живет страх что–то сделать не так, и получить снова такую же реакцию. Однако Паша мне обещал, что на днях уже решит эту проблему, и я смогу забрать их домой. Точнее, Паша сказал “мы можем забрать”. А я, как приличная влюбленная идиотка, до сих пор не могу успокоить свое сердце и перестать улыбаться. Я уже точно могу заявить, что полностью и бесповоротно сошла с ума от этого мужчины. Моего мужчины.

– Мам, а Влад тоже хочет тебе кое–что сказать, – с хитрой мордочкой доложил Данюша, отпив из своей чашки какао.

Мы с мальчиками остановились в ожидании нашего сеанса мультфильма в ближайшем кафе, чтобы подкрепиться. Уже обеденное время, а мы только завтракали. И то рано–рано, вместе с Пашей, у которого были срочные дела, и потому он не мог присоединиться к нам.

– Что–то случилось? – сразу же посерьезнела я. Влад действительно с утра странно себя вел. Был тих и мрачен. Я думала, что все дело в том, что он до сих пор меня не простил, но вот прогулкой я все исправлю. И ведь действительно прогулка его развеселила, но… Мало ли?

– Даша… – начал Влад, но, словно бы смутившись, опустил глаза, поджав губы, а потом… потом посмотрел на меня и произнес: – Я тебя люблю, мама.

Я оторопела. Все глядела на него, чувствуя, как подступают слезы.

– Солнышко, – закусила губу, чтобы позорно не разреветься, – и я тебя люблю. Я вас обоих безумно люблю.

Если бы меня попросили назвать значение слова “любовь”, я бы, не задумываясь, назвала бы три имени – Даня с Владом и Паша.

Мы еще долго гуляли после просмотра мультфильма. Заглядывали почти во все магазины, которые попадались нам на пути, побывали в книжном, любовались на рыбок в зоомагазине, ходили по старым улочкам города и ели свежеиспеченную, до сих пор тёплую, сдобную булочку из какой–то популярной кондитерской. Прохожие кутались в шарфы и спешили куда–то, чтобы не замерзнуть, а нам было не холодно. На душе было лето.

Даже когда пошёл снег, мы не стали прятаться – смотрели на передернутое сизыми облаками небо и… И просто мечтали. О чем? О том, чего не может никогда быть. Потому что мечтать о возможном очень скучно.

– Жизнь такая красивая, – вздохнул Влад, рассматривая причудливые снежинки, которые осели на его перчатку.

– Снежинки точно, – поддержал его Даня. – Уже хочу поиграть в снежки…

– Пока снега почти нет, – заметила я. – Но вот совсем скоро поиграем. Я обещаю. И даже слепим снеговика.

– Правда–правда? У нас будет самый большой снеговик! Самый–самый!

– Я свой шарф ему отдам. И можно еще очки ему надеть…

– И шапку.

– И шарик, чтобы ему не было одиноко…

Вот так, обсуждая будущего снеговика, мы и сели в машину, присланную Пашей. Это так… мило. И я даже не могу подобрать нужных слов. Может, просто их не существует? Я очень давно не ощущала поддержку и заботу, и теперь, когда они у меня есть, я снова боюсь остаться в тишине.

– Мальчики, – привлекла я их внимание уже в машине. Автомобиль медленно, но верно приближался к приюту, но отпустить – хотя скорее, сюда подошло бы “оторвать от себя” – без одного важного разговора я не могла. После того, что случилось, того, что я пережила. – Мы с вами – семья, а в семье доверяют друг другу. Если я опоздала или не пришла в оговоренное время, это не значит, что я вас бросила и видеть не хочу. Я вас никогда–никогда не брошу.

– Но сейчас мы снова едем… туда, – сказал Влад.

– Едем… – кивнул Данька, насупившись.

– Я очень сильно хочу вас забрать уже, но нельзя. Пока не будут готовы документы.

– Кому нужны эти бумажки? – разозлился Влад.

– Только взрослым и нужны, – кивнул Даня. – Я могу быть твоим сыном без них, а ты – моей мамочкой.

– Солнышки мои… – слезы снова подступили к глазам. –Я вас так люблю. Сильно–сильно и много–много.

– Много – как звезды на небе, мама? – спросил Владик, вдруг обнимая меня.

– Еще больше, – и это чистая правда.

Сегодня так сложно было оставить их и уйти. Действительно, как будто бы отдирала их от своего сердца. Не хотелось. Счастье похуже наркотика, испробовав его всего лишь раз, дальше уже без него не можешь. Вот и я не могла – обнимала мальчишек, что–то говорила, о чем–то просила и опять прижимала их к себе.

Выходила за территорию в смешанных чувствах, ощущая такую дикую безысходность и в то же время надежду и веру. Осталось потерпеть всего ничего.

На улице меня ждал Паша, что для меня стало приятной неожиданностью. Я просто замерла, не в силах поверить, что вот ОН – нужный мне так сейчас, стоит и ждет. И причем ждет именно меня. Горечь, которая меня съедала, немного отступила, на душе стало так тепло, хорошо и уютно.

– Привет, красавица, – широко улыбнулся Паша, принимая меня в свои объятия.

Да, я не удержалась и подбежала к нему. Захотелось. До дрожи. Прижаться к нему, рассказать, как мне сейчас было трудно, как же я хочу уже забрать детей к себе и как я по нему соскучилась. Так много внезапно захотелось. Я ведь знаю, что ничто не бывает вечным, что мы можем с Левичем разойтись и больше никогда не встречаться. Стать обратно частью разных миров. Можем друг друга забыть. Он может меня забыть, закрыть страницу с моим именем, чтобы продолжить свою размеренную жизнь, оставив меня в прошлом. Я могу стать ошибкой, мимолетным развлечением, однако не могу запретить себе быть счастливой. Сейчас. Пускай потом будет больно, страшно, но это потом. Я, действительно, как мотылек, шла на огонь. Хотелось жить одним днем, брать все, пока есть возможность, надышаться им на жизнь вперед, пока он рядом.

– Привет! – я тоже улыбнулась. – Я соскучилась.

– Я тоже, Снежинка, – он наклонился ко мне, обхватил мое лицо ладонями, мягко поглаживая большим пальцем мои скулы, и поцеловал сначала в нос, а потом легко коснулся губ, обдавая кожу горячим дыханием.

И это так… Волшебно. Чувственно. И безумно сладко. Помните, я когда–то упоминала бабочек? Так вот, они ожили и устроили бунт.

– Не холодно? – спросил, отстраняясь, Паша. Взял мои ладони в свои, медленно растер и поднес к губам, чтобы оставить поцелуй.

– Паш… – выдохнула я, ошарашенная его нежностью и тем, как он на меня смотрит.

– Поехали домой?

Надеюсь, он слышит моих демонов и бабочек, потому что те так громко крикнули “с тобой хоть в бездну”, что я чуть ли не оглохла.

– Как прошел твой день? – уже в машине спросил меня мужчина, до сих пор не опуская мои пальцы. Впрочем, я не возражала, мне было не до этого –я плавилась от его голоса, от его тепла и от всего. Надеюсь, скоро от меня не останется лишь липкая лакричная лужица с влюбленными глазами, в которых прыгают сердечки.

– Я же тебе писала, – вспомнила я.

– Писала, – кивнул он. – Только хочу теперь услышать тебя.

Как же прекрасно, когда у тебя есть человек, который выслушает тебя. Мне было что сказать, и я рассказала о своих переживаниях и даже о планах на будущее, поделилась мыслями, желаниями, тревогами, а после все же задала вопрос, который меня мучал уже несколько дней:

– Паш, я и так пользуюсь твоей добротой и… Что с документами на усыновление?

Мне было стыдно и неловко, но без его помощи я действительно не могла решить эту проблему.

– Я уже подумал, что ты сейчас попросишь достать тебе Луну, – сказал Паша, улыбнувшись. – Снежинка, все будет готово уже на днях. И я рад, что могу воплотить твои желания в реальность, Даша.

– А если бы я попросила Луну? – мне до безумия захотелось услышать его мысли.

– Я бы ее не достал. Прости. Она слишком тяжелая и большая, а людям и так тесно на Земле.

– А я бы не расстроилась, – заверила я, склоняясь к его губам, чтобы поцеловать. Моя благодарность и мои чувства не вмещались уже в слова.

– Теперь ты рассказывай, – я откинулась на спинку сидения и положила голову ему на плечо.

– Что именно? – он погладил костяшки на руках, и меня от этого простого и невинного прикосновения бросило в жар. А в душе стало так тепло и уютно, что я вмиг забыла обо всех тревогах.

– О чем ты думаешь?

– Тебе прямо в подробностях? – хмыкнул Паша, легко целуя меня в запястье.

Я вспыхнула от его тона и от смущения. Да, кажется, я развратнее, чем думала, потому что в подробностях все нарисовалось в моей головой. Но я не я, если уступлю.

– Желательно, – лукаво отозвалась.

– Я думаю о том, как сниму с тебя пальто… – начал мужчина шепотом, опаляя дыханием ушко. – Медленно. Осторожно. И знаешь, что дальше?

Я затаила дыхание.

– А дальше… – его губы коснулись моей кожи. – Дальше мы будем есть. Готов душу отдать за мясо и суп.

Что?!

– Паша! – возмущенно воскликнула я. – Я тебя покусаю. Ну кто так делает?

– Кусай, моя девочка. Таких эротических игр между нами еще не было, – усмехнулся Паша.

***

– Ну и как тебе фильм? – спросила я Пашу, выключая ноутбук.

После сытного ужина я настояла на том, чтобы посмотреть вместе что–нибудь. Хоть ужасы, если Паша будет против мелодрам. И тут мужчина меня удивил: он, оказывается, в последний раз смотрел фильм год назад и то какой–то документальный на благотворительном вечере. Как можно не смотреть кино? Особенно такие культовые, как “Интерстеллар”, “Вечное сияние чистого разума”, “В погоне за счастьем”? Я решила приобщить Пашу к искусству, и мы начали с “Интерстеллар”.

– Неплохо, – признал мужчина. – Но мне не понравилось кое–что.

– Что? – я даже вперед подалась. Что могло ему не понравиться в этой картине? Мне кажется, она идеальна.

– То, что ты плакала, – он сжал мои пальцы, поднес к губам и поцеловал.

Вот как не превратиться в лужицу? Кажется, мне уже поздно спрашивать – я уже растеклась от его слов и нежности.

– Ну, я считаю, что фильмы, которые вызывают смех, слезы, ярость, почти шедевральны. Потому что режиссер и актеры справились со своей задачей – вывести на эмоции, устроить резонанс в душе. И, что самое удивительное, я отметила, что при просмотре таких кинокартин переживаешь за героев каждый раз, даже если знаешь ее наизусть, – немного замолчала, думая, делиться ли сокровенным, а потом решилась: – Хотела бы и я вот так жить вечно. В памяти людей, на дисках, на постерах, а не забыться сразу после премьеры…

– У тебя получится. Если не с первого фильма, так со второго. Все мечты имеют возможность сбыться, но для их реализации нужны время и труд.

– Спасибо, – улыбнулась, не зная, как еще, кроме слов, выразить ту волну благодарности, что меня захлестнула. – Спасибо за все.

– Спасибо за то, что ты рядом, – ответил Паша.

Мне этот момент захотелось остановить, запечатлеть в своей памяти так, чтобы если закрывала глаза – впадала в него, в этот миг, где мне так хорошо, где тепло. Чтобы потом, когда будет холодно, плохо и на душе ливень из непролитых слез – просто вспомнить. Из ненужной превратиться в самую необходимую, из обычной – в то, без чего жить невозможно, в самое ценное и сокровенное. Чтобы одеться снова в его любовь из воспоминаний, если она со временем угаснет в настоящем.

Хочу устроить внутри себя галерею, где будет только он.

– Кстати, Малеев мне говорил, что вы уже почти все сняли, – продолжил Паша как ни в чем не бывало.

– К сожалению, – кивнула. – Жалко прощаться со съемочной группой. Я даже к Руслану привыкла, хотя он меня все равно выводит из себя.

– Не говори о нем, – поморщился Левич. – Я очень ревнивый, у меня сразу руки чесаться начинают – хочется ласково… В общем, давай лучше выпьем. У меня как раз есть вино для этого случая.

– Я не пью, – покачала головой я. – Но от сока не откажусь.

– Давай хотя бы по бокалу? Это вино не пьют в одиночку.

А я взяла и сдалась. Не стану отрицать – мне было еще интересно узнать, что за вино такое, что пьется только в компании.

Паша сам принес бутылку и два фужера. На вид бутылка была самой обычной, а вот этикетка на ней сразу же привлекла мое внимание. Если название “Petrus” мне ничего не говорило, то вот дата изготовления… В тысяча девятьсот восемьдесят девятом году мои родители только познакомились и даже не думали еще о детях – обо мне и Дарине.

– Паш, а ты уверен?.. – спросила, наблюдая за тем, как мужчина ловко открывает бутылку.

– Как никогда в жизни, – совершенно серьезно ответил он.

– Это вино меня старше! – выдохнула я.

– Не развивай у нас с ним комплекс, – отмахнулся он. – Я тоже тебя старше.

– Черт… – простонала, взяв в руки бокал с темно–рубиновым напитком, который мне Паша протянул.

– Выпьем за то, что все хорошо, – мягко улыбнулся мне мужчина. Самый лучший мужчина на свете.

И я выпила. Причем выпила целый фужер! Сама не заметила, как умудрилась, потому что вино оказалось шикарным – с насыщенным фруктовым вкусом и долгим пряным послевкусием. Конечно, волшебные ощущения, но после мне будет не очень волшебно – с алкоголем я не очень дружу из–за того, что пьянею быстро. Даже от глотка. Хотя… Я уже пьяна. От своего мужчины.

– И как тебе? – привлек мое внимание Паша. – Будешь еще?

– Невероятно. Ничего вкуснее не пила. А послевкусие… Но больше не буду. Я уже хмельная.

Отложила бокал на комод и нагло устроилась у Левича на коленях. Мне вдруг захотелось почувствовать его тепло, его дыхание, а еще – вкус вина на его губах. На его губах напиток наверняка слаще и сочнее.

– Поцелуешь меня? – шепнул Павел. Кажется, мы думали об одном.

– С радостью…

И правда. Сладко. Сочно. Терпко. А аромат ликера и шоколада горчит на языке.

– Какая же ты… – он стонет мне в рот, и я загораюсь. Пылаю. Желаю. Хочу.

Хочу прижаться к его голой коже, хочу почувствовать ее жар, хочу стать с ним одним целым. До дрожи, до звезд в зажмуренных глазах хочу его.

– Тише, малыш, – Паша отстранился от моих губ, но ладони от моего лица не убрал.

Он на меня смотрит потемневшими глазами, тяжело и рвано, будто бы пробежал марафон, дышит и… И все смотрит на меня. И я под этим взглядом полностью обезоруженная, с обнаженной душой и развороченными чувствами. Я такая его. Без остатка.

– Разденься для меня.

Я сама не понимаю, как вдруг озвучиваю свое спонтанное, но сейчас самое яркое желание. Хочу коснуться его кожи, провести по ней губами, оставить на ней свой след, чтобы и он знал – теперь он мой. Я отдаю себя, только взамен беру его. Не могу иначе. Иначе задохнусь в нем, растворюсь и перестану быть. Я хочу почувствовать, увидеть, что между нами нет преград даже в виде ткани, что мы настолько близко, как близко к друг другу секунды, соединяющиеся в минуты.

– Девочка моя… – полустон–полушепот в губы вызвал во мне целую кучу мурашек, которые отдались потом по внутренностям током. – Как же я тебя хочу…

Я зажглась от одного его голоса, от одной интонации у меня в животе зажегся пожар. К образовавшемуся огню уже летели глупые бабочки, не боясь опалить крылья. Кажется, они уже оделись в броню, зная, как со мной, их хозяйкой, сложно и непонятно.

А поцелуй же – глубокий, жадный, которым он пил меня, будто странник, давно плутавший по смертельной Сахаре, внезапно увидел оазис, и теперь не мог наглотаться прохладной родниковой воды, не мог оторваться от нее, потому что боялся – вдруг снова мираж? И если он сейчас поднимет голову, чтобы вдохнуть воздуха, самое дорогое сокровище обратится в песок и покроет горячие дюны. Я ему отвечала не с меньшим запалом, кусая его губы, языком касаясь его зубов, его языка, вновь кусая почти до крови его губы, возвращая стон ему в рот. Я целовала его и, цепляясь за сильные плечи, чтобы не утонуть в нем, говорила своими действиями “я твоя”.

Я первой оторвалась от его губ и, не стыдясь своих желаний и вообще ничего, сказала:

– Хочу тебя целовать. Везде. Хочу.

Любить – не стыдно. Стыдно не показывать любовь.

– Разденься для меня.

Паша послушался: расстегнул пару пуговиц на рубашке, а потом, словно бы устав от этого нехитрого занятия, потянул ткань, отрывая пуговицы прямо с “начинкой”. Сдернул ее с плеч, и я провела ладонью уже по обнаженной коже, под которой чувствовались литые мышцы. Почувствовав, как сильнее он напрягся, улыбнулась и провела уже ногтями, оставляя на бронзовой коже красный след.

Паша выдохнул сквозь зубы, сжимая ладони в кулак.

Я же наклонилась и медленно, будто бы давая ему возможность остановить меня, прижалась уже губами к его шее. Хотя черта с два я остановилась бы. Не сейчас. Не сегодня. Не в этой жизни.

Поцелуем прошлась по ключице, а потом языком по кадыку, чтобы потом прикусить кожу чуть ниже.

– Дьявол! – прошипел мой мужчина, когда я втянула кожу на чувствительном участке шеи, где бьется пульс, – она у него чуть солоноватая, пахнущая гелем для душа, одеколоном и его неповторимым ароматом, от которого мне сносит крышу напрочь. Хотя вру. Мне от него всегда сносит крышу. Я его сумасшедшая, потерявшая голову от его искренности и от его душевной красоты.

– Болит? – с самой лукавой улыбкой спросила, подув на засос. Посмотрела на дело своих губ и заметила: – Тебе очень идет. И я как представлю, что его увидят все… Увидят, что ты мой.

Паша стремительно прижал меня к своему ставшему каменным телу, и я не без удовольствия отметила то, как ширинка его брюк увеличилась, обрисовывая контур возбужденной плоти.

– Не делай так, – простонал он мне в волосы.

– Так? – прижалась к нему снова, поерзала, чтобы…

– Даша! – почти рык. Звериный, но мне не страшно, а так упоительно–сладко, что делаю это снова и снова.

Я не знала, что от прикосновений может сносить крышу, что от них может гореть кожа, пульсировать удовольствием. Я не знала, что низ живота от них будет сводить приятной тягучей болью.

Я не знала, что быть с желанным и любимым мужчиной – восхитительно.