ГЛАВА 33. ДАРЬЯ. ПРОСТО ТЫ УМЕЛА ЖДАТЬ, КАК НИКТО ДРУГОЙ
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой,–
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.
(с) Константин Симонов
Я проснулась, но открывать глаза не спешила. Я боялась реальности. Боялась узнать правду. И так горько – заниматься самообманом и утверждать, если не знаешь, то, значит, ничего не случилось.
Господи, прошу, пусть…
Мне пришлось долго уговаривать себя, чтобы наконец открыть глаза. Решение далось мне нелегко, однако я, пересиливая головокружение, поднялась и села на мягкой кровати.
В больничной палате никого, кроме меня, не оказалось. Койка рядом была пуста.
Медленно встала. Надо найти кого–то и спросить… Спросить. Он не мог не выбраться, он не мог оставить меня одну. Он просто не мог…
Когда я уже сделала несколько шагов в сторону двери, мой взгляд упал на деревянный комод, на котором лежали листы… Не может быть… Взяла их в руки, глотая ставший вязким кислород. Не может быть…
Я смотрела на бумаги, которые сжимала непослушными пальцами, смотрела на рисунок, нарисованный Даней и Владом, подпаленный по краям огнем… Смотрела. Не могла поверить. Принять. Произнести что–то.
Только слезы все катились из глаз, застилая обзор, и ровные печатные буквы, где черным по белому было написано, что отныне я документально мама своих мальчиков, расплывались. Я, испугавшись, что испачкаю такие важные документы, отложила их обратно и сползла на пол, не в силах стоять прямо. Из меня будто вынули стержень, и я сломалась.
Мы ждем слова, хотя надо ждать поступки. Я так жаждала слова, что даже не замечала его поступки, которые были лучше “я тебя люблю”.
Паша… Боже мой. Паша…
Вдох. Выдох.
Сердце стучит быстро–быстро, пытается вырваться из клеток–ребер, чтобы попасть к нему.
Господи, Паша…
От догадки, которая пришла в голову, у меня похолодели ладони, а кожу покрыла испарина. Он соврал. Он зашел в горящий дом, чтобы… Он… Он вытащил, рискуя жизнью, три бумажки, которые были мне важны.
Я задыхаюсь. Криком. Словами, которые не могу выплеснуть. Сожалением. Болью. Так больно–больно, что хочется рвать на себе волосы. Впиться зубами в кожу. Хочется хоть на миг остановить чертову боль, которая начала пожирать меня изнутри.
Прости. Прости. О, Господи, прости…
Какая же я дура… Доверчивая дура, которая кричала о вере в него, а в итоге поверила не ему, а Мирославе.
Поднялась и, держась по стенке, пошла к выходу. Я найду его. Он жив. Я попрошу прощения. На коленях начну молить, только бы просил. Он жив…
Я доползла до коридора и, закрыв дверь в свою палату, прижалась к ней спиной, чтобы немного отдохнуть. Чувствовала я себя преотвратно, но на душе было в сто раз хуже. Отдохнув минуту, так же держась за стенку, дошла до соседней двери, открыла, заглянула внутрь – никого нет. Пустые постели и стерильная чистота. Я так проверила почти все палаты. Мне было вре равно на то, что ступаю по холодной плитке босыми ногами, у меня цель – найти его. И я нашла.
Открыв самую крайнюю дверь, застыла на пороге, не в силах ни пройти внурь, ни выйти. Паша спал. Хмурился, отчего возникала складка между бровями, которую мне нестерпимо хотелось распрямить губами. Я все же вошла и первым делом пощупала пульс и склонилась над ним, чтобы почувствовать дыхание.
Живой.
Мягко коснулась его щеки, прошлась по линии скул.
– Я так тебя люблю, – слова смешиваются со слезами, которые я быстро вытираю тыльной стороной ладони. – Паш…
Опустилась на колени, взяла его за руку. Осторожно, как только могла, поцеловала забинтованное запястье, потом горячую ладонь.
Меня колотило.
Бросило в жар. В холод. В огонь. В прорубь.
Отползла от кровати, прижалась спиной к стене и, закрыв рот руками, зарыдала. Тихо, чтобы не разбудить мужчину. Я выплескивала весь вчерашний день: ожидание, ссору, переживания, внезапный пожар и чувство беспомощности, боль, снова переживания.
– Даш? – раздался внезапно до смерти уставший и хриплый от сна голос Паши. – Ты чего, родная?
– Я тебя люблю… Паш, я тебя люблю… – другие слова я забыла, потряла. Да и важны ли они? Самое главное я уже сказала.
– Иди ко мне.
И я пошла. Влезла к нему в постель, обняла прижимаясь к плечу, пыталась остановить слезы, но могла.
– Тише, солнце, все хорошо, – Паша успокаивающе гладил по волосам, спине. – Тише, родная…
А я шептала ему “прости” и “спасибо” сквозь рыдания и обнимала–обнимала. Больше не хотела отпускать его. Ни за что.
***
***
Утро началось… хм… пусть будет весело. В спальню заявились до ужаса бодрые мальчики и решили порадовать меня:
– Мамочка! Сегодня день стрелялок водой!
И да, прямо в мою сонную и помятую моську выстрелили из водного пистолета. Вашу ж… я. Черт. Мать же действительно я.
– А теперь в нас давай, в нас стреляй! – крикнул Влад, но перед этим предусмотрительно отошел на пару шагов к дверям.
– Вот, лови, – мне Даня протянул “ружье”.
Раз. Я спокойна. Два. Я спокойна. Три. Я спокой…
Взрыв! Нет. Я не спокойна! Вот вообще!
– Дети! Что за шутки?!
– Не шутка, игра, – это Влад.
– Новый год же, – это Даня.
– Ыыыы… – а это я.
Просто кое–кто, то есть я, всю ночь занималась не тем. Нет, ничего развратного! Хотя… У меня был тройничок: мои нервы, оберточная бумага и скотч. Так как я села упаковывать подарки почти в полночь и, соответственно, закончила… в четыре утра, а сейчас как бы семь, мне было не очень хорошо. Мне было капец как хреново. И вообще, я все открытки подписывала и клеила тоже сама, потому что Паша вот совсем не помогал. Сначала искушал, чтобы потом нагло совратить, а после завалился спать. Гад же, правда?
– Любимые, милые, – я уговаривала себя не звереть раньше времени, – солнышки мои, а вы не хотите внизу поиграть? Кажется, тетя Катерина вчера купила о–о–очень вкусный торт. Вы же хотите попробовать?
– А ты с нами пойдешь? – спросил Владик, не раздумывая долго. Все же торт творит чудеса. Отличный аргумент.
– Нет, мне очень сильно надо полежать. У меня домашнее задание такое, – нашлась я.
– Это серьезно, да, – покивал Данька. – Ты лежи, а торт мы с Пушком поедим.
Я уже хотела поблагодарить небеса и лечь обратно в теплую постельку, но до меня дошел таки смысл слов сына.
– С кем?! – я выпуталась из одеяла и даже встала. – Какой еще Пушок?!
Мальчики потупились, опустили глазки, но тут в коридоре раздалась возня, веселый лай, и в приоткрытую дверь втиснулся грязный, местами мокрый, но от этого не менее радостный шпиц.
Твою ж… налево. И потом во все направления.
– Ну, вот этот Пушок… – кивнул на собачонку Влад.
– Мы его оставим же, да? – с обворожительной улыбкой спросил Даня.
Я мрачно посмотрела на лужицы, которые оставляла за собой животинка, хромающая на одну лапу, и жалобно простонала:
– Да…
В этот момент выражение моего лица как никогда точно отражало вселенское отчаяние. Я собак боюсь, я блох тоже боюсь, я так полюбила слово “нет”. Ну да–а–айте скажу! Но я солдат… в смысле мама, потому, с надеждой взглянув на мягкую кроватку, отправилась совершать подвиги. Собаку помыть, детей приструнить, попросить горничных убрать все безобразие и… И поехать к ветеринару. Пушка надо подлатать.
Но сначала здоровый, Новый год его, завтрак. Просто кое–кто, то есть опять я, мама, и надо подавать пример.
– А тортик? – в унисон спросили цветы жизни, увидев на столе яичницу и тосты.
– Пушок съел, – ответила, злорадствуя.
– А Пушок нам говорит, что оставил кусочек, – протянул Даня.
– Два кусочка, – улыбнулся Владик.
– Разве что после завтрака, – безапелляционно заявила я.
На том и порешили.
“Доброе утро, Дашунь. Что делаешь?” – пришло мне от мужа. Паша даже в телефоне обозначил себя так, штампа ему оказалось недостаточно.
Зевнув, напечатала:
“Утро добрым не бывает, так что бодрого утречка. Я пытаюсь удобно устроить голову в яичнице и одновременно страдаю. А что ты делаешь?” – быстро напечатала я.
Паша: “Пытаюсь работать.”
Даша: “О, значит самое время сообщить тебе радостное известие.”
Даша: “У нас в семье пополнение!”
Паша: “Что?!..”
Паша: “Сколько недель?”
Паша: “А витамины купила?”
Паша: “Как себя чувствуешь?”
Паша: “Мне что–нибудь купить?”
Я удивленно посмотрела на телефон, разрывающийся от уведомлений. Не думала, что он будет так рад.
Даша: “Недель? Не знаю. Я не разбираюсь в собаках.”
Даша: “Сегодня сходим к ветеринару, и он пропишет витаминчики.”
Даша: “Чувствую себя хреново. Спаааать хочу!”
Даша: “Ничего не покупай, мы с мальчиками съездим в зоомагазин.”
Муж молчал целую минуту, которую я потратила на попивание вкусного крепкого кофе.
Паша: “Что?..”
Паша: “То есть ты не беременна?”
Я подавилась очередным глотком. Это он что, подумал о… Едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться в голос, написала:
“Дорогой, у нас с тобой будет собака! То есть уже есть… и грызет чьи–то тапки.”
Паша: “Не смешно!”
Даша: “Ага, правильно. Просто ржачно;)”
И отправив кучу смеющихся смайликов и сердечки, отложила телефон, чтобы вернуться в реальность, в которой собака, два ребенка и куча дел.
Вовремя. Дети как раз закончили есть, и теперь ме–е–едленно, “не отсвечивая”, направлялись в сторону холодильника, при этом обсуждая предстоящее преступление громким шепотом:
– Я беру торт, а ты Пушка.
– Почему ты торт, а я Пушка?
– Пушок самая главная ценность сейчас.
– Нетушки, я торт, а ты Пушка. Вдруг у него блохи?
– Надо было об этом раньше думать, теперь поздно, он уже часть нашей семьи.
– Эй, так нечестно!
– Слушай, ну Пушок сам разберется, большой уже. А мы вместе торт утащим?
– Куда утащите? – поинтересовалась я, встав позади них.
– На стол, конечно, – заявил первый проказник.
– Мы Пушка отговаривали, – не отставал от брата второй.
Я сделала вид, что поверила, и отрезав по кусочку от десерта, дала мальчишкам, и, взяв в охапку собаку, пошла его мыть. На него уже граничные косились… не с любовью точно.
До ветеринара мы доехали уже ближе к полудню. Я была все такая же сонная, а ребята более чем бодрые, как и шпиц, который стойко выдержал все процедуры. А зоомагазин вымотал меня окончательно. Оказалось, животным нужно вещей даже больше, чем человеку! Кроме корма и лотка еще и специальные лосьоны, куча расчесок, всякие витамины… Подумалось, что я себе столько полезного не покупала, сколько Пушку. Сделав в голове заметку сходить на шоппинг, достала телефон, чтобы тупо поныть Паше. Он муж, сам виноват, никто его не заставлял жениться. Пусть теперь терпит, любит и жалеет.
Даша: “Дети выбирают собакену уже третий мячик под цвет шевелюры, а я купила шампунь для питомца и хочу себе такой же. Это нормально?”
Даша: “Хочу спать. Паш, имей совесть. 31 число, топай домой, брось каку. Тебя ждет роль няньки.”
Паша: “Назови адрес, родная. Скоро буду.”
Черт… Паша, нельзя быть таким идеальным, я уже по десятому кругу влюбляюсь.