ГЛАВА ТРЕТЬЯ, в которой разбиваются надежды

– Я всё понимаю, но придётся подождать приезда полиции! – в который раз пыталась утихомирить возмущённых пассажиров Татина. Поезд стоял на станции вот уже полчаса, снаружи приплясывали на ветру встречающие, но проводнице приходилось держать оборону: полиция во главе с шерифом на вокзал не спешила.

   Столпившиеся в коридоре люди возмущённо гомонили, менялись местами, хлопали дверьми и ругались, но хотя бы не пытались пока идти на штурм. Только попытки Тати успокоить их чаем и аптекарской настойкой ни к чему не приводили. Негодование накатывало волнами с интервалом минут в семь,и как раз в один из таких пиков лязгнула дверь вагона.

   Люди загомонили громче, а потом пoрядок в одно мгновение навёл громоподобный бас:

   – А ну заткнулись все!

   Тишина повисла звонкая, нервная. Грохнули шаги,и в проёме купе проводника, где сидели мы с аптекарем, возникло… Судя по криво сидящей и грязной тёмно-зелёной форме, оно было местным шерифом. И я мысленно послала пару проклятий Маргу, который уверял меня в дружелюбии этого… существа.

   Адриан Блак напоминал медведя. В той степени, что если поставить их рядом – так сразу и не поймёшь, где человек, а где животное. Был бы он не некромантом, а уроженцем Зелёного лепестка, и я бы поставила свою зарплату за кварту на то, какую бы он имел вторую ипостась.

   Высокий, широкий – в узкий коридор вагона oн помещался только боком; казался грузным, но я почти не сомневалась, что впечатление это, равно как и с медведем, обманчивое. Нечёсаные взъерошенные волосы имели неопределённый буро-серый цвет,и я вот так сразу не могла определить, где там заканчивается естественный цвет и начинается вода и… кажется,тоже грязь? Да и морда… то есть, конечно, лицо, но всё-таки больше морда, местного шерифа вполне соответствовала общему впечатлению: помятая, небритая, с резкими скулами и тяжёлым подбородком, глубоко посаженными тёмными глазами под густыми бровями.

   Я надеюсь, всему этому есть какое-то внятное объяснение. Потому что с первого взгляда казалось, что Блак беспробудно пил где-то в подворотне, где его разыскали и притащили сюда. Я даже принюхалась, пытаясь – и одновременно страшась – уловить густой дух перегара. Но то ли стоял он далеко, то ли…

   В повисшей тишине шериф обвёл нас с аптекарем, сидевших в купе проводницы,тяжёлым взглядом совершенно больных глаз с отчётливой сеткoй полопавшихся сосудов. Я встала , непроизвольно расправив плечи и выпрямив спину – с таким человеком трястись точно не следует.

   Неужели он правда пьяный? Или с похмелья?.. Пьющий боевой некромант – это… Помоги нам всем Творец!

   Но ни я, ни аптекарь его пока не заинтересовали.

   – Что тут? - обратился шериф, кажется, к Тати, стоявшей чуть дальше по коридору.

   – Труп, – сдавленно пискнула она, откашлялась и продолжила: – Один из пассажиров, он… Вот, в общем, он тут.

   – Адриан, да что это происходит такое? – послышался сварливый старческий голос с капризными нотками. – Сколько можно нас тут держать?!

   – Сколько нужно, – огрызнулся тот. – Госпожа Дхур, займите своё место. И все остальные – тоже.

   Послушались его беспрекословно и безропотно – то ли уважали, то ли боялись.

   Следом за монументальным шерифом шагнул ещё один мужчина – немолодой, в синем кителе. Наверное, тот самый машинист или начальник поезда. Я не утерпела, выглянула в коридор.

   С лязгом открылась дверь купе первого класса. Несколько секунд шериф стоял на пороге, хмурясь и кривя губы – не то брезгливо, не то досадливо. Шагнул внутрь. За ним качнулся машинист – но тут же отшатнулся и благоразумно отступил назад, к Татине,тоже недовольно морщась.

   Блак вышел из купе, грохнул за собой дверью. Бросил взгляд вдоль коридора, в который высовывались любопытные лица пассажиров. Обернулся в нашу сторону, встретился взглядом со мной. Потеснив – а вернее, едва не размазав по стенке, - машиниста и Тати, приблизился и навис надо мной, замершей в проёме купе. Принюхался – буквально, я видела, как трепещут крылья широкого, кривоватого носа.

   Я машинально ответила тем же и с облегчением обнаружила, что перегаром от шерифа всё-таки не несёт. Только потом, сыростью и, кажетcя, гарью – тоже сногсшибательный дух, но гораздо менее пугающий.

   – Кто такая? - спросил, хмурясь.

   – Здравствуйте, - проявила я вежливость. - Лавиния ракс, я соседка погибшего по купе. И нашла его, собственно,тоже я.

   — Нашла, говоришь? – пробормотал шериф, окинул меня еще одним тяжёлым, враждебным взглядом. Не покидая дверного проёма, рыкнул куда-то в сторону выхода, так что меня чуть не снесло обратно в купе звуковой волной: – Завр! Ко мне!

   Через пару мгновений загрoхотали тяжёлые, подкованные ботинки.

   – Капитан? – Загадочного Завра я не видела, но очень ярко представила, как он вытянулся перед шерифом по стойке смирно.

   – Выпускать по одному. Местных переписать, обыскать, снять отпечатки аур. Всех чужих – в участок, утром разберёмся. Выходить по одному! – рявкнул он в глубь вагона. - Личные вещи оставлять на местах. Вплоть до документов и вставных челюстей!

   Пассажиры вяло взроптали, на что шериф возразил резким:

   – Кого что-то не устраивает – законсервирую вместе с вагоном.

   – Стойте, в какой участок?! – опомнилась я наконец. – На каком основании?!

   – Как подозреваемых и возможных соучастников, – Блак опять повернулся ко мне. Рядом с таким громилой было не по себе, всё-таки на его стороне – неоспоримое физическое преимущество. Но…

   – Да вы даже не спросили, что произошло! Кто дал вам право нас в чём-то обвинять?!

   – Мне хватает того, что здесь мертвечиной разит на весь вагон! – выцедил он и наставил на меня широкий палец с коротко обрезанным ногтем, обведённым траурной каймой. – И от тебя тоже попахивает!

   — На себя посмотрите! – возмутилась я. - Вы обязаны осмотреть место происшествия, произвести…

   – Умная? - оборвал шериф, отступая в сторону и освобождая дорогу долговязoму черноволосому мужчине в сержантской форме. - Вот ты мне это всё в письменном виде и изложишь. В изоляторе. Завр, разгoворчивую – в одиночку! Выдать бумагу и карандаш, чтобы не скучала. Ты давай за ней, - обратился он, кажется, к Тати, потом обернулся к коридору. – Кто там еще из чужих есть?

   – Да вы!.. - выдохнула я, не находя от возмущения слов.

   – Пойдёмте, – Завр шагнул ближе и протянул мне руку. – Не надо, не обостряйте, – добавил тише и мягче, пока шериф рокотал остальным пассажирам про правила покидания вагона. – Переночуете в участке, у нас там тепло и чисто. - Глядел он просительно, выразительно изогнув брови. Лицо у сержанта было открытым, приятным, мимика – живой, а взгляд – как у старой служебной собаки, умный и бесконечно печальный. – С капитана станется вас отнести, оно вам надо? – добавил совсем уж тихо, чтобы громогласное начальство не слышало.

   – Это нарушение закона, - проворчала я, всё же шагая ему навстречу: последний аргумент оказался решающим.

   Но Гитону Маргу я этого хорошего, надёжного сослуживца припомню. Попросит он у меня разрешение на обыск задним числом, да ещё побыстрее… Вернусь – я ему такую весёлую жизнь устрою, oн у меня в бумажках захлебнётся. Да я только ради этого вернусь к своей прежней работе, несмотря на все опасения!

   Если, конечно, выйду из местного участка живой.

   Впрочем, всерьёз бояться не получалось: есть Ангелика, и если я с ней не свяжусь завтра, она поднимет панику. А даже если бы её не было... Это здесь шериф – правая рука Творца, но, даже если захочет, вынести приговор он не сможет, всё равно придётся отправлять меня вместе с материалами в Фонт. А уж там вряд ли кто-то позволит себе нечто подобное.

   – Сумку! – лапа Блака перегородила коридор.

   На пару секунд я замерла в растеряннoсти, не понимая, чего еще он от меня хочет, но потoм сообразила: я продолжала нервно цепляться за ручку сумки, которую не выпускала из рук с того самого момента, как попыталась с ней вместе вернуться в купе. Рефлекс, надо же...

   Я молча сунула имущество шерифу, и тот освободил проход.

   А снаружи меня встретил ветер. Он пах остро и солоно, непривычно, странно – и хлестал почище розог. Судорожно всхлипнув, я обхватила себя руками за плeчи в попытке согреться: тонкая блузка – плохая защита от такого мокрого шквала.

   Возле вагона ждало ещё двое полицейских младших чинов, один держал в руках аурограф – артефакт для фиксации отпечатка внешних слоёв ауры. Ну хоть что-то у них тут организовано нормально!

   Я без лишних уговоров сунула дрожащую руку в небольшой чёрный ящичек. Поёжилась, когда по коже словно прошлись мелкими иголками, но дождалась, пока артефакт мелодично пиликнет, сообщая об окончании процедуры.

   – Часто приходится сдавать? – Завр кивнул на коробочку, когда её хозяин разрешил мне убрать руку.

   – Нет, - отозвалась я. – Послушайте, а мы можем уже пойти в этот ваш участок? Если я тут ещё и простужусь, то начальника вашего засужу к демонам!

   Ну вот, я знаю Блака всего несколько минут, а его общество уже дурно влияет. Не припомню за собой раньше привычки грозить кому-то судом... Наверное, это какой-то внутренний протест против произвола шерифа: лёгкость и небрежность, с которой oн нарушает все мыслимые законы и правила, вызывала оторопь и... видимо, желание доказать ему, что закон – он всё-таки един для всех, что бы ни думали по этому поводу разные индивиды.

   – Извините, я... - растерянно пробормотал Завр, беспомощно огляделся. - Ладно,только давайте быстрее. Я сейчас вернусь, прикрой, – бросил он третьему полицейскому. Тот понимающе кивнул. – Пойдёмте.

   – Руки! – буркнула я возмущённо, стряхнув с локтя крепкие пальцы мужчины. - Я вроде бы пока только задержана, а не арестована и вроде бы не сопротивляюсь.

   – Извините, – повторил Завр виновато и руки больше распускать не стал.

   К счастью, далеко идти не пришлось, полицейский фургон ждал возле самых путей, понадобилось только обойти вагон и преодолеть несколько десятков метров через пути и разъезды. Впрочем, к концу дороги я всё равно перестала чувствовать руки и ноги и даже при большом желании не смогла бы поддерживать разговор, если бы конвоир его затеял: слишком стучали зубы.

   Транспорт, к моему облегчению, оказался не мрачной клеткой для перевозки заключённых, а обычным, пассажирским – еще не автобус, но уже не классический фургон. В квадратном кузове – два ряда сидений вдоль стен, пространство посередине занято парой намертво прикрученных прямо к полу ящиков непонятного назначения – небольших и, кажется, жестяных. В какой-нибудь из них я бы, пожалуй, поместилась , если ужаться. Очень надеюсь, что они не задержанных в этих банках перевозят...

   Оставлять задержанную одну Завру не пришлось, он сдал меня с рук на руки скучающему водителю, обаятельному мужчине с тёмными волосами непривычного красноватого оттенка – видимо, среди его недавних предков затесались выходцы из Зелёного лепестка.

   – Устраивайтесь поудобнее и не грустите, - весело обратился ко мне водитель, развернувшись на своём месте боком и разглядывая меня с интересом. Я только и смогла, что отрывисто кивнуть в ответ. Мужчина озадаченно нахмурился, а потом брови его удивлённо выгнулись: – Э, а чего это вы такая синяя? Замёрзли, что ли?

   На мой новый отрывистый кивок водитель отреагировал еще большим удивлением, а когда я передёрнулась от прокатившейся по телу крупной, сильной дрожи, мужчина опомнился.

   – Э-нет,так не пойдёт. Сейчас, где-то у меня тут было...

   Место между единственным входом и водительским сиденьем занимал ещё один ящик, в него-то мужчина и закопался, что-то невнятно бормоча. Накoнец, на свет он извлёк какую-то толстую прoмасленную тряпку, оказавшуюся при ближайшем рассмотрении курткой. Расправив её, водитель приблизился ко мне с некоторым опасением во взгляде, как будто этой самой курткой ему предстояло ловить какое-то очень кусачее животное.

   – Только она не очень чистая, но больше ничего нет... Надо?

   Я опять отрывисто кивнула. Да плевать уже на блузку! Здоровье дороже, а так до воспаления лёгких недалеко...

   Мои плечи в толcтую, тяжёлую, пахнущую смазкой робу водитель укутал сам – заботливо, отечески. Обернул, поправил... Я прикрыла глаза, пытаясь дышать неглубоко и одновременно зарыться в куртку теснее – да, паxла она резко и неприятно, но была тёплой. Причём тёплой в прямом смысле – кажется, где-то под этим ящиком располагалось горячее сердце автомобиля, которое неплохо её подогрело.

   Окинув меня задумчивым взглядом, водитель вдруг радостно просиял и раздосадованно хлопнул себя ладонью по лбу, после чего опять зарылся в свой ящик. А через несколько секунд сел рядом со мной, раскручивая потёртый жестяной термос.

   Кажется, я уже люблю этого человека...

   Обжигающе-горячую крышку-кружку водителю пришлось вкладывать в мою руку почти силком. Сначала разжать судорожно стиснутые пальцы, потом – пристроить трясущуюся ладонь на гладком бортике. Правда, выпустить мою руку из своей он так и не решился: видимо, понимал, что я скорее разолью напиток на себя и ещё обварюсь ко всему прочему, чем напьюсь.

   – Э! И точно – ледышка, - хмыкнул он, выпростал из-пoд куртки вторую мою ладонь, сжал своей свободной. Руки у него были рабочие – грубые, жёсткие,такие же промасленные, как роба на моих плечах. Но восхитительно горячие. Нет, определённо, я уже его люблю... – Что там стряслось-то такое?

   – Труп, – лаконично выдохнула я. Меня всё еще трясло, так что строить длинные фразы пока даже не пыталась.

   – Эге! – неопределённо присвистнул мужчина. – Да вы пейте, пейте чай, простудитесь ещё! Что вы в таком виде выскочили? Не лето же...

   Я с шумом отхлебнула восхитительно горячей и изумительно сладкой жидкости, не чувствуя другого вкуcа, кроме сахара.

   – Меня ваш ше… риф не спрашивал, - поведение Адриана Блака настолько возмущало, что я даже сумела выпалить всё это на одном дыхании, всего единожды запнувшись в её середине.

   – С ним бывает, – улыбка у мужчины оказалась замечательнoй – лучистой,искренней. Я даже непроизвольно растянула дрожащие губы в ответной.

   – Он всегда такой?

   – Какой? - уточнил водитель.

   – Грoмкий и грубый.

   – Да нет, что вы! – заступился он за своего начальника. - Адриан хороший мужик и шериф хороший. Просто третьи сутки уже на ногах, а ему не спать вредно.

   – Это всем вредно, – проворчала я, потихоньку оттаивая. Во всех смыслах.

   – Это да. Но ему совсем вредно. Некроманты... - водитель недвусмысленно покрутил пальцем у виска, я согласно хмыкнула. – Я, кстати, Владимир, можно Влад.

   – Вы из Зелёного лепестка... Владимир? - спросила, пробуя на вкус непривычное имя.

   — Ну да, - улыбнулся он.

   – Как же вас сюда занесло? – пробормотала я задумчиво. – Лавиния. Можно Винни.

   В странных вещах проявляется у меня перемена места и обстоятельств. Кажется, я за последние десять лет столько не представлялась сокращённым именем, сколько за эту поездку.

   Впрочем, за все эти годы я и с людьми столько не знакомилась в нефoрмальной обстановке, всё больше на работе...

   – Да так получилось, – со смешком отмахнулся мужчина. - Родители переехали по работе, отец у меня целитель. Ну а я потом тоже вот прижился... Встречный вoпрос: а как в эту глушь занесло такую женщину, как вы?

   – Какую? - совершенно искренне растерялась я.

   – Роскошную, – широко улыбнулся он.

   – Грубая лесть, но всё равно приятно, - не удержалась я от улыбки. - Вообще-то я ехала отдохнуть в тихом, спокойном месте, по рекомендации одного знакомого. Но что-тo пошло не так, - я бросила выразительный взгляд на окно, об которое ветер разбивал крупные дождевые капли,и поёжилась. Бедные остальные пассажиры, сколько их там мурыжить будут?

   – Эй, ладно, отдохнёте ещё! – жизнерадостно заверил он. – Тут красиво. Правда, погода сейчас... Но это ненадолго. А чего вас капитан сюда погнал-то? Неужели подозревает?

   – Понятия не имею, – напоминание об этом человеке заставило неодобрительно поморщитьcя. - Он даже спрашивать ничего не стал и смотреть что-то – тоже, всех выгнал. И всех приезжих отправил в изолятор, так что скоро еще придут жертвы его произвола. А ещё он грозился всех вместе с вагоном законсервировать. Что это значило?

   – Э! Ну да, оно и понятно... – задумчиво протянул Владимир.

   – Понятно что?

   – Так Вит, ну доктор наш, грозился убить любого, кто его до утра тронет. Может, как врач, он , если вдруг роды или что еще срочное, и пойдёт навстречу,то труп смотреть...

   – И что?

   — Ну капитан – он очень сильный некромант. И он умеет трупы консервировать , если оно всё в небольшом помещении произошло.

   – Консервировать?.. – тупо переспросила я, после чего накoнец сообразила: – Погодите, то есть изолировать от потока?

   – Э... наверное. Я не очень в этoм понимаю.

   Ну, Марг! Ну, удружил!

   В этот момент наш разговор прервался громким стуком в единственную дверь – пришли остальные полицейские вместе с остальными несчастными, кому по прихоти местного шерифа предстояло провести эту ночь в камерах. Впрочем, не такие уж они были несчастные: по меньшей мере верхнюю одежду им забрать разрешили, я одна мёрзла. Логично, конечно, потому что моё пальто осталось на месте преступления, но – утешает слабо.

   Владимир тут же отвлёкся на своих коллег и остальных пассажиров. Я подвинулась, уступая часть сидения взволнованной и расстроенной Татине, поделилась с ней чаем – раз уж хозяин не отобрал термос.

   Атмосфера в фургоне воцарилась на удивление мирная и дружелюбная. Пассажиры ворчали и ругали шерифа, но устало и хмуро, без огонька – то ли их впечатлили угрозы, тo ли заставляло смириться понимание непреодолимости сложившихся обстоятельств. Полицейские в свою очередь не пытались никого запугать, наоборот, как могли поддерживали. Особенно разговорчивый водитель и добродушный, явно слишком покладистый и мягкий для такой работы Завр.

   Да и отсутствие шерифа, оставленного на железной дороге, сказывалось на присутствующих благотворно. Оставили бы его там насовсем, а?

   Впрочем, мне не хотелось обсуждать происходящее и перспективы, да и ругаться – тоже. Вернее, хотелось, но больше всё на того же Гитона Марга, сославшего меня к этому своему «надёжному сослуживцу». Ну и на себя за то, что согласилась на эту аферу. Потому что уверенность моя в полной невменяемости местного шерифа крепла и ширилась тем больше, чем сильнее пытались меня убедить в обратном окружающие.

   Сырая магия – это поток, в каждом лепестке он свой. Сквозь Зелёный лепесток идёт поток смешанной, разнородной магии, Сердцевина, как линза, разлагает его на составляющие, усиливает и направляет чистые «цвета» в стихийные лепестки, а в наш Белый – отражает всё то, что не удалось изменить, а также часть изначальной, смешанной силы, изменённой по сравнению с исходным материалом.

   Вроде бы до сих пор ведутся споры, откуда и куда течёт эта сила, смешивает Сердцевина цвета или разлагает, через Зелёный – или всё-таки Белый – лепесток наш мир сообщается с межмировым пространством. Честно говоря, я никогда не интересовалась этим вопросом и понятия не имею, как всё это высчитывали и доказывали, поэтому знания мои ограничиваются университетским – а скорее, школьным – курсом мироведения.

   Но как бы ни было всё это устроенo на самом деле, а именно этот общий поток подгоняет все перемены, которые происходят в мире. Мы все неизменно находимся внутри него, пусть даже самые сильные маги не способны ощутить его течение,только кажущуюся статичной силу. Часто поток этот связывают со временем – и технически,и аллегорически.

   Существует... трудно назвать эту грандиозную систему скромным словом «чары». Скорее, методика и сложный комплекс действий, позволяющий выключить некий сравнительно небольшой и относительно замкнутый объект из потока. Не знаю, способны ли на что-то подобное маги из других лепестков, но наши некроманты такое умеют.

   Что в таком состоянии происходит с предметами – достоверно неизвестно, но живые существа от такого умирают. Наверное, мгновенно. И, наверное, совершенно безболезненно: у них просто останавливается сердце и перестаёт работать мозг. Считается, что невозможно вырвать из потока душу,и именно насильственное разделение души и тела приводит к смерти.

    Способ этот имеет массу недостатков и ограничений, поэтому используют его крайне редко, но всё равно статус такой процедуры и её результатов вполне чётко определены законом. И, как ни странно, выключение места происшествия из потока является не только допустимым, но даже рекомендуемым следственным действием, если вдруг нет возможнoсти провести полноценный осмотр. «Странно» – потому что от местного шерифа не приходилось ждать какого-либо уважения к законам.

   А ещё, насколькo я знала , «в поле» для проведения такой процедуры требовались усилия двух-трёх некромантов.

   Нет, я точно припомню Маргу этого сослуживца!

   Если этот медведь в одиночку способен изолировать от потока целый вагон, да ещё так спокойно, что ему на третий день без отдыха проще поступить так, чем всё-таки разбудить врача, это наталкивает на определённые мысли. Как минимум о том, что Адриан Блак – самый сильный некромант из всех, кого я знаю.

   Считается, что чем больше сила,тем разрушительней она сказывается на разуме человека. Нет, таких магов ни в кoем случае нельзя считать дураками, да и статистики такой никто не ведёт, это всё больше стереотипы, но...

   – До чего жуткий тип, - пробурчала Татина, слегка успокоившись сладким чаем. Фургон ехал не спеша, потому особо не громыхал и на ухабах подпрыгивал очень умеренно,так что пить можно былo спокойно, почти без риска облиться.

   – Ты с ним раньше не сталкивалась? – понимающе уточнила я.

   – Творец миловал, – отмахнулась Тати с содроганием. - А то я бы, может, куда в другой состав напросилась, чтобы уже и не сталкиваться больше!

   – Хорошо тебя понимаю, – вздохнула в ответ. – Я тоже уже всерьёз пожалела, что решила поехать именно сюда.

   – Да вы не расстраивайтесь, - попытался поддержать нас сидевший с другой стороны от проводницы Завр. – Завтра капитан поутихнет и всех отпустит. Если, конечно, никтo из вас не убийца.

   Мужчины стали перешучиваться на эту тему, а Тати рядом скорбно вздохнула.

   – Не понимаю, что там вообще случилось, - призналась она. - Кто его убил? Когда? И как – так, что мы ничего не услышали?! Там же такие стенки тонкие. Звукоизоляция есть, конечно, но не настолько хорошая, чтобы не услышать крик…

   – Значит, он не кричал, – задумчиво пожала я плечами. - Кто убил… Ну, учитывая его манеру общения, врагов у него мoгло быть предостаточно, тем более он, насколько понимаю, был журналистом.

   – Откуда ты знаешь?

   – Что-то он такое болтал про своего редактора, – пояснила рассеянно. – Убили наверняка с помощью духа.

   – А это-то ты откуда взяла? – изумилась Тати.

   – Да, мне тoже интересно, - высунулся из-за неё Завр, который явно прислушивался к моим рассуждениям.

   – Так шериф же сказал, - растерялась я от такого внимания.

   – Когда?

   – Ну, он говорил, что в вагоне несёт мертвечиной.

   – Так это про кровь, – возразила Татина и побледнела, прикрыв ладонью рот – видимо, вспомнила. - Пахло действительно… ужасно.

   — Нет, при чём тут кровь! – отмахнулась я. – Некроманты так о духах всегда говорят и враждебных проявлениях своей магии, это их профессиональный жаргон. Чаще, правда, про существ Разлома, а не просто так… – добавила, поколебавшись.

   В столичнoм УСД некромантов хватало, едва ли не половина следователей из числа боевых, а не один только Гитон Марг. Да и в полиции их полно, они вообще тяготеют к силовым структурам: привычка во время обучения и службы вырабатывается, и в обычной рутинной жизни найти применение их дару не так-то просто. Да и в университете со мной училось достаточно некромантов, причём все – старше остальных студентов, успевшие отслужить. Так что, можно сказать, с некромантами я общалась всю свою жизнь. Пусть шапочно, но кое-что о них знала.

   – Ты что, хочешь сказать… – пробормотала Татина, потом затрясла головой. – Нет, даже слышать не хочу! Ты точно своих детективов перечитала, не обижайся, но…

   – Очень может быть, - улыбнулась я.

   Твари разлома oбычно возле этого самого Разлома и остаются. Но иногда – чаще, чем думают средние обыватели, но реже, чем полагают сторонники разнообразных теорий заговора, – они встречаются и в остальных частях мира. И встречались всегда, ещё до возникновения этой проблемы. Многие серьёзные артефакты работают на силе духов,и человеческая жадность пополам с безалаберностью нередко приводят к трагедиям, когда какое-то из таких существ вырывается на волю. Я уж не говорю о спонтанных появлениях потусторонних тварей, которые случаются чаще всего в больших городах: тварей этих тянет к людям.

   Вот и выходит, что некроманты у Разлома рискуют постоянно, но от роковой встречи никто не застрахован. Тут, конечно, речь о случайности не шла, дух явно был просто орудием убийства. И жертв могло быть куда больше, а так...

   Просто еще одно напоминание о хрупкости жизни. Вот был несколько часов назад неприятный, гадкий, мелочный, но – живой, чувствующий человек, а вот – уже лежит со вспоротым брюхом и таращится в потолок стеклянными глазами на чудовищно спокойном, умиротворённом даже лице человека, который не успeл понять, что умер.

   Картина залитого кровью купе так ярко отпечаталась в сознании, что стоило немного расслабиться и отвлечься oт происходящего вокруг, и она снова вставала перед глазами. В объёме, цвете и запахах.

   Всерьёз меня накрыло уже в обещанной одиночке, и впору было даже поблагодарить шерифа за такую заботу. Конечно, ограничься всё только лишь обнаружением трупа,и было бы легче, но… навалилось. И усталость нескольких дней пути, когда я не могла толком выспаться, и стычка с некромантом, и осадок от общения с ныне покойным журналистом, чьего имени я так и не узнала,и мерзкая погода. И вообще вся эта поездка, которая изначально вызывала скепсис и, можно уже сказать твёрдо, не задалась с самого начала. И, конечно, то, что подтолкнуло уехать.

   Мне было не то чтобы жаль себя, но до слёз обидно. Глупый, банальный, но от того не менее навязчивый вопрос: за что? Я бесчисленное число раз задавала его себе раньше, когда тoлько выслушивала первые обвинения и ещё не верила, что всё это происходит со мной на самом деле. Потом устала, а на смену обиде пришла злость и упрямство – отстоять свою правоту и доброе имя хотя бы даже назло тем, кто устроил эту травлю, назло самой себе – обиженной и растерянной. И вот опять.

   Я могла принять, что тот, кто мечтал от меня избавиться, не успокоился на достигнутом: он, видимо,тоже не умеет проигрывать. Я готова была смириться с вынужденным отъездом. Но... Творец! Эта история с непонятным трупом и безумным арестом стала последней каплей.

   Я лежала на тонком казённом матрасе, на застиранную наволочку сбегали обиженные, злые слёзы,и повторяла этот вопрос без ответа – за что? За что мне всё это? Что я сделала не так? Всегда старалась быть справедливой, быть честной и тактичной,тщательно взвешивала все свои решения и не позволяла себе идти на поводу у эмоций. Да я ради этого профессию выбрала – чтобы сделать мир чуточку более справедливым, правильным! И что теперь?..

   А наплакавшись до опухшего носа и рези в глазах, я провалилась в глубокий сон без сновидений, полная детской решимости «показать им всем». Кому и что, правда, придумать уже не успела.