Глава 48

- Я не понял, Ника, это что?

Разъяренный Томский стоит в дверях квартиры, с пачкой документов, которые явно прислал мой юрист.

- Это ты должен прочитать, Кирилл. Если согласен – подписывай. Не согласен – тогда будем обращаться в суд и решать всё там.

- Что значит, согласен – не согласен? Какой суд? Я тебе сказал, что не хочу развода, а ты что? Кто в итоге виноват в том, что семья развалилась? Я?

Я смотрю на него, и мне уже даже не странно слышать эти речи. Наслушалась. Главное, что я в нашей квартире не чувствую себя дома и в безопасности. Шах предлагал поменять замок, но я же понимаю, что проблему это не решит.

Квартира в собственности у Кирилла, он вызовет полицию, слесаря, взломает дверь…

Хорошо, что эти дни он хотя бы не заявляется ночевать, хотя грозился.

- Я виновата, Кирилл, я. Я тебя не простила. Я не могу жить с изменником и предателем. Только вот судье, знаешь ли… по барабану кто виноват. На раздел имущества это не влияет.

- Какая ты… А говорила, что ничего делить не будешь, что ты не такая.

- Ну, извини, Томский. Оказалась такая.

Меркантильная дрянь – так сказала обо мне его Дарья. Я получила от неё сообщение, которое тут же отправила и Шаху, и Кириллу. Сначала Шаху.

Номер занесла в черный список. Но она снова написала, уже с другого, что я подлая дрянь, нажаловалась, а у неё теперь матка в тонусе и она рискует потерять ребёнка, и что всё это будет на моей совести.

Это сообщение я Шаху отправлять не стала. Да и мужу, которого уже считала бывшим, тоже. Смысл?

Тонус моей матки никого не интересует. Ну, то есть Шах спрашивает, как мои дела. Я отшучиваюсь, улыбаясь, повторяю, что у меня всё прекрасно.

Я и себе каждый день повторяю – всё хорошо, всё хорошо.

На самом деле ничего хорошего.

Кирилл каждый день меня доводит.

То звонит, и я выслушиваю тонну гадостей, узнаю, какая я на самом деле плохая жена, как ему было со мной душно. То винит меня в том, что я разрушила семью, он вынужден теперь жить неизвестно где, и вообще ему так плохо. То рассказывает, что я эгоистично думаю лишь о себе, забила на семью, сына и мужа. То канючит, причитая, как любит меня, как скучает…

Он раз за разом без предупреждения притаскивается к детскому саду, требует общения с сыном. Я не препятствую этому общению, но для меня и для Костика лучшим решением было бы сделать какой-то график, договариваться заранее. Не потому, что я такая тварь, не хочу, чтобы сын встречался с отцом. А потому что ребёнок это ребёнок!

Дети, особенно маленькие, очень часто живут по плану, и не очень любят, когда планы меняются. Если я обещала Косте с утра, что мы пойдем вечером в парк кормить белок – мы должны пойти кормить белок! А тут появляется папа, как чёрт из табакерки, и тащит сына на какое-то мотошоу, которое ему в его три года может и интересно, но не так поздно вечером! Костика потом было не уложить, и утром он встал с температурой. Благо, не разболелся.

Я устала от Кирилла. Считаю дни до развода, понимая, что быстрым процесс не будет.

Никакие бумаги Кирилл, естественно, сразу не подписал. Да еще и заявил, что если я нажалуюсь Шахову, мне же будет хуже.

Я не жаловалась, Роман сам всё узнает у юриста.

- И чего ты молчишь, Ник?

- О чём я молчу?

- О том самом. Кирилл тебя динамит с документами?

- Ну… я, в общем, и не рассчитывала.

- А мне сказать?

- Зачем?

Он вздыхает. Уже прошло две недели после того эпизода в его кабинете. И… мы больше не целовались. Ну, легкий «чмок» в щеку при прощании и встрече иногда я не считаю. Именно иногда. Потому что не всегда мы встречались и расставались в интимной обстановке, то есть наедине.

Чаще где-то в магазине, когда рядом были его сотрудники или моя Анюта. Она по-прежнему требует с меня отчета о продвижениях с Шахом, а я пожимаю плечами.

Какие продвижения? Я развожусь и… я жду ребёнка от бывшего.

Анюта как-то спросила меня, заранее попросив прощения за неудобную тему, почему я сохранила эту беременность.

Для меня это был странный вопрос. Ребёнок не виноват ни в чём. Он уже есть. И я его люблю просто потому, что он мой. Не Кирилла. Мой. В первую очередь.

Как и Костик, который как-то странно не особенно переживает из-за отсутствия отца, хотя я не могу сказать, что Кирилл был плохим папой. Напротив, мне казалось, что он отличный.

Я вообще сейчас, по прошествии некоторого времени стала размышлять о той, прошлой счастливой жизни с Кириллом. Пытаясь понять, такая ли она была счастливая? Что заставило моего мужа мне изменить?

Может, он прав? И я реально была такой душной, что ему захотелось расслабиться?

Мне казалось, я его мотивирую, двигаю к цели, помогаю раскрыть его потенциал. Оказывается, я была слишком правильной, слишком идеальной. Загоняла его в рамки, из которых он захотел вырваться.

- Ника, о чем ты думаешь?

- А? – Я не замечаю, что реально мысли мои убежали далеко. Мы ужинаем с Шахом, и он ждёт ответа, почему я не сказала ему о том, что Кирилл не стал ничего подписывать. – Прости, я… Ром, давай только ты не будешь на него давить, а?

- Почему? – он наклоняет голову, внимательно меня рассматривает, у него красивые глаза, такие… влажные, лучистые, манящие…

Как хороший коньяк в бокале.

Думаю об этом и слегка краснею. Потому что Роман мне снился, уже два раза. Снилось, как он прижимает меня к стене и целует. И еще в лифте.

Там было горячо.

Просто перед сном я смотрела какой-то фильм, и там героиня с героем так страстно обнимались, пролетая десяток этажей.

- О чем ты думаешь? – голос Шаха становится низким и вкрадчивым. Как будто он знает.

Опускаю глаза. Молчу. Я словно попалась на месте преступления.

- Ника…потанцуем?

- Что? – встрепенувшись, оглядываюсь, уже поздно, в ресторане мы одни, Костик у мамы.

- Моя любимая мелодия играет.

Прислушиваюсь, понимая, что не могу определить исполнителя.

- Вряд ли ты знаешь, - он встает, подаёт руку, - пойдем, давай, не бойся.

Я не то, чтобы боюсь, но… Да, немного боюсь. Себя. Слишком мне с ним комфортно, и это пугает.

Он горячий, сильный, у него офигенный одеколон, запах которого просто манит, да, да, реально, когда он использует этот аромат, мне хочется его нюхать все время.

- Это группа «A-ha», слышала? Норвежцы. Старпёры, как и я, вернее, они-то постарше, прилично. А песня – их ранний хит, только поют они его как балладу. Не знаю почему, но мне так больше нравится. Видимо старею. Раньше вообще их не слушал.

- Ничего ты не стареешь.

- Ты правда так думаешь? – он прижимает меня крепче. Ого… насколько крепко. И… нифига он не стареет, это точно. Ему всего тридцать семь. Разница в двенадцать лет меня бы раньше напугала, а теперь… - В некотором смысле я еще очень даже нестарый. Не хочешь проверить?

Я понимаю, о чем он. И я… Я…

Я хочу. Да, я хочу его, хочу почувствовать мужчину, попробовать. В конце концов, у меня никого не было, кроме Кирилла, он был первый, единственный, неповторимый, самый-самый…

Я думала, и я для него такая. Но, увы…

Теперь у меня нет никаких обязательств. Я считаю себя свободной. Ну, почти…

Я пока не разведена. И я беременна. И главное – я… Я не люблю Шахова.

Да, он мне нравится, очень. Он шикарный мужчина. Красивый, сильный, умный, с чувством юмора. Еще и богатый, как я понимаю, даже неприлично богатый. Ну, по моим меркам это уже неприлично. Знаю, что он владеет несколькими крупными торговыми центрами, несколькими предприятиями и автосалонами. Да, бизнес моего – ну, уже не моего, ладно – Кирилла для него реально просто капля в море. Он бы мог его разорить, купить за бесценок. Но Шах решил не давить мелкий бизнес, а помочь.

Шах почти идеален. Почти, потому что он слишком самоуверен, авторитарен, в некотором смысле домостроевец. Как он сказал, так и будет. Как говорит Анютка, умильно улыбаясь – твой арбузер. Абьюзер, имеет в виду, но это не так. Шах не такой. Просто… привык решать сам, потому что он мужчина. Как Гоша из «Москва слезам не верит» - любимый фильм моей мамы.

Поэтому, несмотря на то что я хочу – я не буду. И Шах это знает. И пока терпит.

Пока. Не думаю, что будет терпеть вечно.

Мы продолжаем танцевать, хотя песня меняется – но снова медленная. Шах опять говорит мне кто поёт, кто-то из старых рокеров, красивая баллада. Я просто тону в объятиях партнёра, понимая, как сильно вымотана за эти недели. Сил у меня почти не осталось.

То, что творит Кирилл, день за днём меня размазывает. Мне больно, горько, жутко. Я с трудом нахожу в себе силы по утрам вставать, заниматься сыном, вести его в сад, ехать на работу. Меня мало радуют наши успехи, хотя они есть, и это классно, мы почти готовы уже к открытию. Остались мелочи.

Иногда мне кажется, что я таю. Словно бывший любимый вытягивает из меня силу, радость, как хренов дементор. Я понимаю, что подспудно начинаю верить в то, что он говорит. Я эгоистка. Я разрушила семью… Я не хочу счастья сыну. Я виновата. Я…я…

- Ник, поехали ко мне. Ничего не будет, если ты не захочешь, просто… с ума схожу, так хочу быть рядом.

- Нет, Ром, прости, я… я не могу.

- Ничего не будет, правда… Просто ночь рядом. Я… я дышать без тебя не могу, слышишь, девочка моя… Чёрт… Вижу, как ты себя изводишь. Убить твоего мудака мало.

- Не надо, Ром… не стоит он того.

- Это точно. Ник… пожалуйста…

Он прижимает меня к себе еще сильнее, останавливаясь. Я чувствую всё, силу его желания, просто силу. Огонь его.

Я понимаю, что если я сейчас поеду в его дом, то всё случится, я не смогу устоять. А потом буду себя грызть.

- Не сегодня, Ром, пожалуйста. Отвези меня домой.

- Хорошо, - почти рычит, но терпит.

Анюта бы меня убила, узнай она.

Может, была бы права. Чего я ломаюсь? Такой мужчина! Еще пара отказов, и он плюнет на меня и всё. С другой стороны, если не может ждать, если плюнет, то… нафиг он мне такой?

Он провожает до квартиры. Страстно целует. Так, что я готова уже его пригласить. Слава Богу, что я этого не делаю, потому что в гостиной меня ждёт сюрприз.

- Трахалась с ним, да?

- Кирилл… ты с ума сошёл?

- Сука…