Глава 12. Ева

— Любимый... — режет слух её слова. Это как знаете, тот самый неприятный скрип по стеклу. Резкий и пронзительный настолько, что барабанные перепонки, кажется, сейчас лопнут. — Ребята предлагали посидеть вместе, но я отказалась из-за твоей утомляемости.

Я смотрю на него, и такое чувство, что вижу впервые. На щеке шрам, которого раньше не было. Он не смотрит в мою сторону, а я не могу оторвать взгляд. Скулы сводит, руки и ноги немеют. Он попал в аварию, а я даже не знала об этом. Мне никто не сказал, не написал. Почему? Неужели я настолько была незначимым человеком в его жизни, что все решили промолчать?!

Ком застревает в горле, слёзы уже на подходе, реальность плывёт. Чтобы не рухнуть, я хватаюсь за руку Антона и держусь что есть сил. Он чувствует моё напряжение. Понимает, что мне нужна опора, потому и обнимает за талию. Ему тоже сложно. Перед ним его соперник, которого он даже избить не сможет, потому что это не поможет выкинуть его из моего сердца. Потому что дело не в Саше. Он вон меня благополучно забыл, а я так и не смогла. Не вышло.

— Некрасиво отказываться. Тем более мне жутко интересно, где мы с вами познакомились. Знаете, сложно жить дальше без недостающего пазла. Всегда кажется, что упустил что-то или кого-то, — голос ровный. Смотрит в основном на Антона, но на последних словах перевёл взгляд на меня.

Зачем он это говорит? Если бы только знал, как мне больно слышать его голос. Как мне хочется кинуться в его объятья и прижаться так сильно... Так...

Вита берёт своего парня под руку и продолжает мило улыбаться.

Что я там говорила в начале, когда увидела её? Милая, добрая, влюблённая? Ох, как ты была права, Ева. Она влюблена в твоего парня. Бывшего мужа. В любовь всей твоей жизни.

— Так за ваш стол или за наш? — Саша как специально словами высасывает жизнь из меня. Надо бежать сломя голову, но вместо этого я снова смотрю на него. Сколько нужно смотреть на человека, чтобы насмотреться?

Антон знал об аварии? Эльдар? Родители? Катя? Кирилл и Ксюша?

Почему никто не написал? Почему они решили, что имеют право скрыть это от меня? А ты бы, Ева, приехала после того, что произошло девять месяцев назад? Ты бы смогла опять простить и забыть?

Конечно! Я и сейчас всей душой тянусь к нему. Сердце вон трещит по швам. Я так долго пыталась себя склеить. Сколько раз я оправдывала его в своих мыслях? А сколько винила? Счёт был равен моим терзаниям. А оказалось, он не помнил меня. Любви нашей. Предательства. Боже, за что ты так с нами?

— Не знаю, — начинает Антон. Думаю, теперь ему кажется это не такой уж хорошей идеей, — Нам с Евой...

— Всё в порядке, давайте за наш стол, — пытаюсь говорить я как можно ровнее. Хотя это очень-очень трудно. — Антон выбрал с потрясающим видом на втором этаже. Когда-то это было наше любимое место. Пойдёмте.

Каждый шаг — словно в пропасть. Каждый вдох — отравляющий. Потому что я не воздухом дышу, а дымом, который образуется при пожаре. Больно внутри. Горит и плавится. Потому что вот он. Идёт за мной. Дышит одним воздухом. Но с другой. А я с другим.

Она была с ним рядом, тогда, когда я пыталась склеить себя. Вот и приговор. Мы не сможем быть вместе. Никогда. Даже если он вспомнит... Даже если узнает... Всё равно не сможем. Потому что цена прощения слишком велика. Мы заплатили её... потеряв всё.

"Да и познакомились мы с ним в больнице. Я помогала ему учиться заново ходить. Так и вспыхнули наши чувства"

Она была рядом. Не ты. Она помогала подняться на ноги. Научиться заново ходить. Жить. Любить. А ты, Ева, жалела себя. Плакала о тех мечтах, которым не суждено было сбыться.

Мы садимся за один столик. Я чувствую, как дрожат руки, поэтому крепко держу бокал, который я сразу же попросила у официанта. Мне нужно немного смелости. Совсем чуть-чуть, чтобы найти силы с ним говорить. Так просто, словно мы давние знакомые. Словно и не сломали друг друга. Не уничтожили.

— Чем занимаешься? — спрашиваю я, будто это обычный интерес. Но внутри меня всё кричит: скажи, что скучал, скажи, что помнишь, скажи, что мы — это не был мираж. Наивно посылаю ему свои мысли. Знаю, что это не поможет, но всё равно делаю.

— После аварии ушёл из компании отца, — спокойно отвечает он. — Сейчас занимаюсь тем, что нравится. Фотографирую. Это не навсегда, но пока восстанавливаюсь, могу себе позволить. Открыл студию, а на днях у меня выставка. Приглашаю вас.

Фотограф. Он всегда любил фотоаппарат. Когда-то он и меня любил сквозь призму экрана. Я помню его руки, как он поправлял объектив, как увлечённо щёлкал кадры. Он был влюблён в мгновения, в детали. А теперь это стало его жизнью. Жизнь без меня...

Я делаю глоток вина и чувствую, как пламя обжигает горло. Господи, за что?

— Фотограф? — я всё же нахожу в себе силы вымолвить хоть слово. — Это… это красиво.

— Красиво и честно, — спокойно отвечает он. — Камера не врёт. Если уметь смотреть, она всегда показывает правду.

Его взгляд цепляется за меня на долю секунды. Мне кажется, что он сказал это нарочно. Камера не врёт. А значит, и я не могу спрятаться. Он видит меня насквозь, как и раньше.

— На выставку приходите обязательно, — говорит Вита. Мы уже сделали заказ и сейчас ожидаем, когда нам его принесут. Она тоже пьёт алкоголь, в отличие от Саши. Много смеётся и смотрит на него так... Как когда смотрела я. Как на идеал. — У Саши не только фотоработы. Он и рисует много. Вы просто влюбитесь в эти работы. Но предупреждаю, они 18+. Вам есть восемнадцать, Ева? — подмигивает она мне и смеётся собственной шутке.

Я киваю, не зная, что сказать. Антон напрягается рядом, его пальцы сильнее сжимают мою руку под столом. Он всё понимает. Он чувствует, как я рвусь изнутри. И от этого ему больнее. Я не хочу причинять ему боль. Не имею права после того, как он поднимал меня с колен. Но чёрт... Это же Саша. Я так мечтала его увидеть...

— Ну что, — оживлённо подхватывает Вита, не замечая всей этой игры подводных течений, — предлагаю тост за встречу! Мир тесен, и такие случайности всегда к лучшему.

Мы поднимаем бокалы. Я прижимаю холодное стекло к губам, но пить не могу. Вино кажется горьким, как яд. Я смотрю на Сашу. Он спокоен, уравновешен. Но пальцы его руки, лежащей на столе, дрожат. Совсем чуть-чуть, но я вижу это.

Может, у него что-то болит? Может, ему плохо? Желание вскочить и прижать его к себе ещё больше.

Саша чуть улыбается, когда ставит стакан с соком на стол. Та самая улыбка, от которой когда-то у меня дрожали колени. Сейчас же я еле удерживаюсь, чтобы не закрыть лицо руками. Потому что в груди всё горит.

Вита, сияя, берёт его за руку:

— У Саши талант. Его работы даже журнал хотел выкупить. Но он упрямый, говорит: «Это для выставки, а не для обложки».

— Спасибо, — отвечает он коротко и спокойно, будто это обычный вечер. Но в его глазах мелькает что-то едва заметное, и я ловлю это мгновение, как утопающий хватает воздух.

— Упрямый… — повторяю я тихо, почти шёпотом. И сама себе улыбаюсь сквозь боль. Да, Саша всегда был упрямым. И это его упрямство когда-то ломало меня, а теперь… теперь убивает.

Антон подливает мне в бокал вина, но я не прикасаюсь. И без алкоголя я пьяна. Пьяна от боли, от воспоминаний, от его близости. Ещё минуту назад мне хотелось напиться и забыться, а теперь — нет. Потому что алкоголь не залечит и не поможет забыть. Знаю, проходила.

— И что снимаешь? — спрашиваю я, чтобы заглушить гул в голове.

— Людей, — коротко отвечает он. — Их эмоции. Настоящие. Без масок.

Он снова смотрит на меня. Долго. Так, что у меня перехватывает дыхание. Я чувствую, как вспыхиваю вся — от щёк до кончиков пальцев. Господи, перестань. Не смотри на меня так. Я не выдержу.

Антон кладёт ладонь мне на колено под столом. Его жест — будто якорь. Я понимаю: он чувствует, как я растворяюсь, как меня тянет в ту самую пропасть.

Но я не могу оторваться. Не могу. Даже если мне это стоит разорванного сердца.

— А чем ты, Ева, занимаешься? Об Антоне я знаю, через одноклассников иногда всплывает какая-то информация, — улыбается Вита и смотрит на моего парня. Или же у меня галлюцинации и паранойя, или же она с интересом на него смотрит. Да ты что угодно сейчас придумаешь, Ева, чтобы очернить её.

— Я модель, работаю в Нью-Йорке.

— Ух ты, здорово. Саша, ты можешь предложить Еве фотосессию. Прикинь, как круто? Новое лицо в твоём портфолио. Что скажете, ребята, вы смогли бы поработать вместе?

Я снова хватаюсь за бокал с вином. Нет, мне однозначно надо влить в себя лекарство или яд. Без разницы. Всё равно вряд ли я сегодня выплыву.

— Если Ева не против, я только «за», — говорит он. — Но уже после выставки. Хочу, чтобы посмотрели мои работы и решили, достоин ли я вас.

Достоин ли я вас…

Звучит слишком двусмысленно. Слишком.

— Кстати, вы так и не рассказали, откуда мы знакомы?

Я жадно хватаю воздух. Мне кажется, температура в помещении зашкаливает. Словно мы в парилке. Я не могу сказать ему правду. Не могу.

— Ты знаешь Эльдара Высотникова? — спрашивает Антон его. Мышцы лица напрягаются всего на секунду, а потом он расслабляется и опирается на спинку стула, словно полностью расслаблен.

— Да, конечно. Он муж моей бывшей девушки. В прошлом у нас была довольно-таки неприятная ситуация. Но это далеко в прошлом. А что?

— Ева его родная сестра, — дальше говорит Антон.

— Да? Я не знал, что у него есть сестра.

У меня заканчиваются силы. Я не могу. Это слишком. Он вспомнил всех. Всех, кроме меня. Я — то чёрное пятно в его жизни, которое он решил вычеркнуть.

Я хочу подняться и сходить в туалет, но перед глазами всё резко плывёт. Антон подхватывает меня и не даёт упасть.

— Ты как? — в глаза мои смотрит.

— Я хочу домой. Отвези меня, пожалуйста.

— Извините, Ева почти не пьёт. Из-за этого и голова закружилась. Хорошего вечера вам, а мы поедем домой, — он обнимает меня за талию. И это единственное, что держит меня на ногах.

— Так вы придёте на выставку? — добивает Саша меня.

— Спасибо, конечно, но у нас свои планы на эти дни и...

Я чувствую, как его ладонь крепче сжимает мою, словно предупреждает: не вздумай соглашаться. Он пытается оградить меня — я это понимаю. Но внутри всё протестует. Я не могу уйти вот так, сдержав дыхание и оставив всё недосказанным.

— Мы придём, — перебиваю я, и слова вырываются слишком быстро, почти поспешно.

Антон оборачивается ко мне — в его глазах немой вопрос, почти мольба. Но я отвожу взгляд. Я знаю: поступаю неправильно, знаю, что этим сама себе копаю яму. Но желание быть рядом с ним, услышать ещё хоть пару слов, увидеть этот взгляд — сильнее меня.

— Отлично, — кивает Саша, и уголок его губ дрожит, будто он пытается скрыть улыбку. — Тогда я пришлю вам приглашение. Надеюсь, не разочарую.

И он снова смотрит на меня. Долго. Слишком долго, чтобы это было просто вежливостью. У меня сердце в груди будто колотится о рёбра, а пальцы немеют под рукой Антона.

Я выбрала пламя. Я знаю, что оно сожжёт меня дотла. Но я всё равно пошла навстречу огню.

Всю дорогу домой я дрожу. Меня словно в воду со льдом поместили. Я не могу поверить в то, что это правда. Что это не сон. Как так? Почему я ничего не знала?

— Ева, ты как? Давай ко мне. Тебе нельзя оставаться одной в таком состоянии.

Он знает, о чём говорит. Видел уже мои нервные срывы. Как ему удавалось вытаскивать меня из той тьмы, я не знаю. Но каждый раз выходило. Наверное, потому что он слишком хороший. Слишком добрый. Слишком заботливый.

— Скажи мне правду. Ты знал? — дрожащим голосом спрашиваю. Зуб на зуб не попадает. И хоть Антон включил печку, меня всё равно трясёт.

— Ева…

— Ответь мне! — кричу я.

— Я узнал три месяца назад. Твой брат мне сообщил. Но он запретил тебе рассказывать. Вся семья переживала за тебя… Ты была на грани. Тебя бы это сломало. Любимая…

— А сейчас меня это не сломает? Думаешь, мне сейчас легко? — тихо шепчу я. Нет сил кричать. Нет сил ни на что. — Он умирал, а меня не было рядом.

— Ты тоже умирала. Забыла?

— Прошу отвезти меня домой. Я хочу к себе в кровать. Пожалуйста, — уже хнычу я.

— Хорошо. Только прошу — не вини меня. Я лишь из-за любви к тебе молчал.

Когда я попадаю в комнату, срываю с себя одежду и вою, как раненый зверь. Бегу в душ, включаю горячую воду и пытаюсь согреться. Но всё напрасно. Я снова ломаюсь. Я думала, что прошла всё это и выстояла. Но увы…

Почему никто не сказал мне? Почему он забыл только меня? Потому что не любил по-настоящему. Потому что можно забыть всё, но не свою любовь.

Я выхожу из кабинки и замираю напротив большого зеркала. Схватив баночку успокоительных, я принимаю две таблетки. Без них я просто не усну. Тем более сейчас. Руки опускаются к животу и трогают небольшой шрам. Он никогда не даст мне забыть, что произошло тогда. Девять месяцев назад.