Глава 22. Ева

Плохо помню, как вышла из галереи.

Как спускалась по холодным мраморным ступеням, как ветер бил по лицу, а город вокруг плыл, как смазанная картина.

Всё тело будто чужое. Ватное, пустое. Ноги идут сами, руки дрожат. Я не понимаю, как дошла до дороги, как вызвала такси — просто делала, чтобы не упасть.

— Куда едем? — спрашивает водитель.

Я молчу. Не знаю. Домой? Нет. Только не туда. Если мама увидит — упадёт в обморок. Если брат… я просто не выдержу. Сорвусь, накричу, скажу лишнее, заплачу, а потом буду ненавидеть себя за это.

— В другую часть города, — выдыхаю наконец. — Кинотеатр «Аврора» знаете? Там, где старые дома, возле парка.

Он кивает, включает навигатор. Я отворачиваюсь к окну, чтобы он не видел, как меня трясёт.

Город мимо — размазанные огни, витрины, чужие лица. Всё это как будто живёт без меня. Я внутри стеклянного шара, где воздух густой, и все звуки глохнут.

А внутри только боль. Глубокая, тупая, как будто шов треснул где-то под сердцем.

Я не знаю, сколько мы ехали. Я была не в машине. Я была там, в его галерее, в его объятиях, в его сердце. И если в реальности совпал только первый пункт. Но мне так хотелось, чтобы были и остальные. Хотелось ухватиться за его рубашку и трясти до тех пор, пока он не вспомнит. А лучше — поцеловать, обнять и никогда больше не выпускать из объятий. Но это невозможно. Он счастлив с Витой. А я...

Когда машина остановилась, я долго сидела, не решаясь открыть дверь. Просто смотрела на знакомый дом.

Только сейчас, когда стою у подъезда, понимаю, как это со стороны выглядит. Приехать к парню и плакать в жилетку о бывшем — браво, Ева. Просто аплодисменты стоя. Но... мне больше не к кому пойти.

Совсем.

Я долго стою перед дверью. Пальцы тянутся к звонку и замирают. Сердце бьётся где-то в горле.

Стыдно. Неловко. Но сильнее всего — страшно.

Потому что сейчас я хрупкая, разбитая, и если он просто посмотрит на меня с жалостью — я окончательно сломаюсь.

Щёлк.

Дверь открывается быстрее, чем я решаюсь нажать звонок. На пороге — Антон.

Без рубашки, в спортивных штанах, с растрёпанными волосами и таким взглядом, будто я только что вывалилась из сна.

— Ева?.. — тихо, будто боится спугнуть. Я открываю рот, чтобы сказать что-то вроде «извини, я случайно», но вместо слов вырывается только всхлип.

Он молча делает шаг навстречу. И этого достаточно. В следующую секунду я уже в его объятиях. Не думаю, не сдерживаюсь — просто прижимаюсь к нему, уткнувшись лицом в грудь.

От него пахнет чем-то тёплым, спокойным, надёжным. Но этот запах не имеет ничего общего с любовью. Это больше похоже... Боже, я буду сейчас катастрофично жестокой. Но мои чувства к нему — сугубо как к брату. Так же сильно я любила раньше Эльдара. Так же тянулась к нему. Так же доверяла. Но Антон ведь любит меня по-другому...

— Тише, — шепчет он, поглаживая по спине. — Всё хорошо. Всё уже хорошо, слышишь? Ева, дыши. Прошу, дыши...

Я не отвечаю. Потому что не верю в то, что всё будет хорошо. Вряд ли у меня хоть когда-то уже будет. Потому что ничего хорошего в моём будущем нет. Но в руках Антона я хотя бы могу дышать.

— Ты придёшь на фотосессию? — спросил он меня перед уходом. Но не это меня поразило. Не это оказалось самым трудным. А его касание. Его рука на моей. Тепло кожи. Дрожь. Взаимная и обоюдная. И этот взгляд, полный любви.

Хоть убейте меня и скажите, что я сумасшедшая, я всё равно от своего не отступлю. Я видела в его глазах... Да, пусть это не любовь, но это точно было что-то волнительное, тёплое, дорогое. И я не могу уже без этого. Без него не могу. Буду задыхаться снова. Буду рыдать, скулить и выть, как волчица на луну, но от своего уже не отступлю. Я должна быть уверена, что он уже не любит. Тогда и только тогда я отступлю.

И, наверное, именно поэтому я приехала к Антону. Я хотела сказать ему, что не получится у нас. Да, был шанс. Крохотный, но был. Я верила, что Саша меня предал, использовал, ненавидел. И лишь поэтому я впустила Антона в свою жизнь. Если бы я знала, что Александр Лисицкий не приехал тогда из-за аварии, я бы никогда не перестала его ждать. Я бы бросила всё и просто приехала к нему.

— Я приду, — дрожащим голосом отвечаю.

— Я буду ждать тебя. Завтра в три.

— Антон... — пытаюсь сказать, но голос ломается. Антон обнимает крепче.

— Не надо. Сейчас не надо, Ева.

Я киваю, прижимаюсь ближе. Слёзы текут по щекам, впитываются в его кожу.

Я плачу за всё — за годы, за ложь, за любовь, за ту девушку, которая когда-то верила в «навсегда». И впервые за долгое время — не держу себя.

А Антон просто стоит, не задавая вопросов, не требуя объяснений. Просто держит. Как будто знает: иногда спасти человека можно только молчанием.

Он снова обнимал, пытался рассмешить и поил тёплым чаем. Потом отправил в душ, и я очень боялась, что сам присоединится. Раньше он часто это делал. А я бы не смогла сейчас касаться другого мужчины. Мои пальцы до сих пор помнят тепло кожи любимого... И это жутко страшно — разрываться.

Потому весь этот год я жила в двух состояниях. Первое — ждала, когда он найдёт. Второе — мечтала вырвать эту любовь, что камнем лежала на груди. Вот только оба состояния были самообманом. Ничего из этого не произошло. И вот теперь я вижу его, разговариваю, а нахожусь ещё дальше, чем была. Мы словно на разных планетах.

Благо, Антон не давит. Он чувствует меня лучше, чем я сама себя. Он снова не давит. Снова даёт время. Снова ждёт. А я использую его. И это слишком жестоко. Так нельзя поступать с человеком, который души в тебе не чает. А я поступаю. Потому что слабая. Потому что всё так же эгоистична. Потому что мне страшно оставаться одной.

Трусиха.

Из душа выхожу в его футболке. Антон уже лежит в кровати и клацает телефон. На экране плазмы на паузе стоит диснеевский мультик. Я забираюсь под плед и прижимаюсь к нему.

— Ты всё-таки поехала на выставку? — блокирует он экран телефона и откладывает его в сторону.

— Поехала, — устало выдыхаю, но посмотреть ему в глаза не решаюсь. Потому что снова начну плакать. Потому что так не поступают с хорошими людьми.

— Ева-а, — выдыхает он моё имя. И в этих трёх буквах столько боли... Пусть он и не признает это. Пусть и говорит, что понимает, что ждёт, что всё равно любит. Ему больно! И виной этому я.

— Я знаю, — тихо шепчу и наконец-то решаюсь на этот шаг. Я сажусь и поворачиваюсь к нему лицом. Обхватываю двумя ладонями его тёплые щёки и смотрю в глаза. Мне уже хочется плакать. Уже хочется выть от внутренних противоречий. Тяжело отказываться от руки помощи... А Антон — это не просто рука в океане, это целый спасительный плот, который не давал тонуть. А я эгоистично его использовала. Но пора взрослеть. Пора самой учиться выплывать. А иначе... Иначе я никогда не выберусь с того дна. — Ты хороший...

— Нет, не надо. Не начинай...

— Надо, — перебиваю его я. — Я должна, понимаешь? Это будет честно по отношению к тебе. Потому что я использовала тебя. Тобой пыталась залечить свою рану...

— Не надо, — он убирает мои руки и целует ладошки. Это так мило и... жутко больно. Слёзы уже собираются в глазах. И в этот раз это не истерика. Это осознание, что я всё делаю правильно. Он заслуживает честности. Любви. Счастья. Я ему этого дать не смогу.

— Я люблю тебя, — эти три слова он ждал как мантру. Я уверена в этом. Потому что мне их он говорил каждое мгновение. Но моя любовь — она другая. Не такая, как его. — Я люблю тебя... Но это не та любовь, которую ты ждёшь. Не та, на которую заслуживаешь. Ты мне скорее друг, брат, просто родной человек. Потому что моё сердце занято... Оно всегда было занято им одним. Как я ни старалась... Даже когда думала, что он меня предал. Даже когда потеряла ребёнка. Даже тогда я безумно его любила. Ты же это знаешь, пусть и молчишь. Я не знаю, есть ли у нас с ним шанс... Но это сейчас не главное. Я хочу, чтобы тебя тоже так же любили, как я люблю его, — слёзы душат, пусть я и не кричу. Внутри паника и страх оставаться одной. Я никому не доверяю больше. Меня все предали. И отпустить Антона — это значит остаться снова одной. Но так надо.

— Ева, девочка моя, не рви эти отношения. Всё ещё может получиться у нас. Мы уедем. Далеко. Я сделаю тебя самой счастливой...

— Не выйдет. Потому что ты увезёшь тело, а сердце и душа останутся тут. С ним. А бездушный и бессердечный человек не сможет полюбить. С тобой будет ненастоящая я, всего лишь оболочка. И мы будем страдать. Оба. А я хочу тебе счастья. Хочу, чтобы ты почувствовал, что такое взаимность. Как это — когда любят тебя, а не только ты. Ты прости меня. Ладно? Мне тоже больно это говорить... Я чувствую себя монстром...

— Ты не монстр, малыш. Ты самый светлый человек, которого я знаю. Даже сейчас, когда тебе больно, ты думаешь обо мне. О моих чувствах и моём будущем. Давай я тебя обниму. Иди сюда.

И он обнимает меня. Прижимает так сильно, что я снова срываюсь и плачу.

— Ну всё, хватит плакать. Ложись поудобнее, будем смотреть твой любимый мультфильм. У нас есть ещё сегодня. Не забирай это у меня, пожалуйста.

Эта ночь навсегда останется в моей памяти. Потому что мы были собой. Вроде всё той же парой, но уже не вместе. Антон продолжал обнимать меня так бережно, словно я хрустальная. Он не целовал меня в губы... Но касался щеки, а больше всего целовал в макушку. Разве не этот жест доказывает, что для человека ты ценен?

Я не знаю, что меня ждёт завтра. Не знаю, как выстою перед новыми испытаниями. Но я уверена в одном: сейчас я поступила правильно. Впервые, наверное, за этот год.