Пост-эпилог

Двести лет спустя.

Ативерна. Лавери. Большой Королевский Музей.

Выставка восковых фигур. И учительница ведет серьезных и невероятно сосредоточенных детей, которые послушно построились в колонну по двое. Перед входом в музей внимательно оглядывает своих героев.

– Том, сними берет. Лили, переплети косу, а то у тебя бант выбился. Все помнят, как себя надо вести?

Дети вразнобой кивают.

Руками фигуры не трогать, по музею не разбредаться, не орать, слушать экскурсовода…

Растрепанная девочка с золотистыми волосами быстро переплетает косу. Все, теперь нормально. А то когда волос много – они так и норовят выбиться наружу. Мордяхи сияют предвкушением нового и неизведанного. Их класс лучший в этом месяце, и награда – поход на выставку. Сейчас там фигуры эпохи Зарождения.

Экскурсовод с улыбкой смотрит на детей.

– Доброе утро.

– Доброе утро, – вразнобой отвечают малыши. Хотя не такие уж и малыши, им уже по семь лет. Вполне самостоятельные личности.

– Сегодня у нас выставка наиболее заметных персонажей Эпохи Зарождения. Когда она у нас началась? – начинает экскурсовод. Это совсем молодая девчушка, это ее выпускная практика. И ей важно именно заинтересовать детей. Что может быть важнее истории родной страны? Поэтому девушка заметно волнуется.

– Двести лет назад, – откликаются дети.

– Абсолютно точно. Тогда в Ативерне правил его величество Эдоард Восьмой. Именно в его правление началось то, что мы называем развитием. В те времена школ не существовало. Существовали гильдии. Там работали мастера, они брали себе подмастерьев, и дети вроде вас вынуждены были работать на них за кров и пищу. Часто им не давали и того, они болели, умирали…

Детские личики становятся грустными.

– Чтобы стать членом гильдии требовалось заплатить взнос и сдать экзамен. Но мастерам не нужна была большая конкуренция, очень часто человек мог всю жизнь прожить подмастерьем. Или его могли насильно закабалить, дать денег в долг, начислить на них большие проценты… одним словом – вырваться из замкнутого круга было очень нелегко. Больниц тогда тоже не существовало. Медицина была весьма и весьма неразвита.

Один из мальчиков поднимает руку.

– Мы на уроке читали пьесу «Больной обманщик».[18] Там докторусы лечили или слабительным, или снотворным, или кровопусканием. Это правда?

Девушка улыбается – и в ответ ей такой же улыбкой зажигаются детские глаза.

– Почти. Были, конечно, травницы, но их было мало. Считалось, что все они шильды и дочери Мальдонаи. Гильдия докторусов не терпела конкуренции.

Дети понимающе кивают. Все они учатся в специальной школе с медицинским уклоном. И перевязывать раны, ухаживать за больными, помогать лекарям составлять лекарства их учат с шести лет. Все они знают, что нет профессии почетнее – и все мечтают стать лекарями.

– Эдоард Восьмой оказался первым, кто принялся бороться с этой системой. Разумеется, это многим не понравилось. Против него устраивали заговоры, его хотели свергнуть…

Дети смотрят на фигуру пожилого человека с серьезным лицом. Мужчина одет в роскошные одежды, на голове поблескивает простая корона ативернских королей… художнику удалось передать выражение этого лица.

Спокойствие и усталость. И грусть в уголках глаз.

– Именно при нем была организована гильдия лекарей. И самое интересное, что ее главой был назначен иноземец. Великий ученый из Ханганата Тахир Джиаман дин Дашшар. Он вынужден был бежать из родной страны – и нашел пристанище в Ативерне, где был оценен по достоинству. Его величество ласково принял ученого при дворе, а в те времена это было немало. А Тахир Джиаман дин Дашшар вылечил короля от нескольких болезней. Его перу принадлежат труды по анатомии и патологии. Именно дин Дашшар, когда умер, первым завещал свое тело ученикам – для опытов. Он считал, что нельзя узнать от чего болеет человек, не зная, что внутри у человека. Потом это стало почти традицией в гильдии лекарей. А кто был вторым главой гильдии?

– Барон Джеймс Донтер, – вразнобой отвечают дети.

– Правильно. Пойдемте, я покажу вам их фигуры.

Дети послушно направляются за экскурсоводом. По дороге девушка продолжает рассказывать.

– Именно Тахиру дин Дашшару Эдоард Восьмой обязан тем, что прожил долгую жизнь и даже успел увидеть внуков. Тахир был знаменитостью в те времена, достоверно известно, что его величество Гардвейг Двенадцатый, правитель Уэльстера, переписывался с мудрым лекарем и считал незазорным исполнять все его советы и рекомендации.

– Это же лекарь! – фыркает кто-то из детей. – Глупо его не слушаться.

– Балбес, – звучит второй голос. – А если тебе кровопускание пропишут или аконитом полечат? Тогда же многого не знали…

Экскурсовод переглядывается с учительницей и обе улыбаются. Именно учительница попросила провести экскурсию именно так. Рассказать о тех, кто имеет отношение к медицине. Этим детям пока неважны заговоры и политические течения. Им надо знать, кто положил начало их профессии. Вот через два-три года, когда им начнут читать политику и искусство интриги, им будет интересно послушать и о другом. О заговорах, которые росли грибами в царствование Эдоарда. О заключенном секретном договоре с Гардвейгом, согласно которому королевства должны были скреплять дружеский союз браком не реже чем раз в два поколения, но строго следя за генетикой. Наследственные заболевания штука такая…

Тахир Джиаман дин Дашшар выглядит совсем живым. В традиционной белой одежде ханганов, с чисто выбритым подбородком и улыбкой на губах, он сидит за столом и держит перо, словно мужчина приготовился записать какую-то важную мысль.

– Как видите, в те времена борода считалась признаком возраста и была важна для ханганов. Но Тахир дин Дашшар первым открыл, что с волоском в рану может попасть грязь. И сбрил бороду. Именно при нем появилась первая форма лекарей, вот она рядом, на кукле, – показывает экскурсовод.

Форма действительно удобная. Простые брюки и рубашка из некрашеного полотна для мужчин, свободная юбка для женщин. Исключение составляют головные уборы.

Лиле никогда не нравились колпаки, поэтому она в свое время предложила нечто вроде банданы для мужчин – и платка, полностью закрывающего лоб и волосы для женщин.

Несколько карманов, все очень удобно и функционально.

– Рядом мы видим его преемника, барона Джеймса Донтера. Именно Джеймс заложил основы фармакологии, составил несколько травников, которыми пользуются и до сих пор, снаряжал экспедиции на поиски новых растений… для своего времени он был выдающимся биологом и химиком.

– А я читал, что он был травником?

– Правильно, – улыбается экскурсовод. – Из-за интриг мать барона была вынуждена бежать и найти приют среди простых людей. Ее приютила деревенская травница – и мальчик вырос ученым.

Дети кивают. И слушают истории про медицину, про знаменитых учеников дин Дашшара, про учеников достопочтенного Донтера, про то, что до сих пор все в его семье получают медицинское образование, про первую женщину-лекаря…

– Лилиан Элизабетта Мариэла Иртон Тримейн, – экскурсовод подводит детей к восковой фигуре. Женщина изображена непринужденно сидящей в кресле. Она откинулась на подлокотник, пальцы вертят простой медицинский скальпель, на губах играет улыбка, – и детям кажется, что она о чем-то размышляет. Длинная светлая коса тянется чуть ли не до пола, посверкивают зеленые камни в ушах и на шее женщины.

– Это очень неоднозначный персонаж нашей истории, – девушка невольно понижает голос. – Графиня Лилиан после потери ребенка стала первой ученицей знаменитого дин Дашшара. Именно она настояла, чтобы лекарскому делу обучали и девочек и мальчиков. Она щедро жертвовала на больницы и школы. А еще была выдающимся хирургом. Надо сказать, ей во многом повезло.

– В чем? – удивляется детский голос. Экскурсовод послушно принимается рассказывать.

– Лилиан Иртон была необычайно образованной женщиной для своего времени. Она много читала, сама писала рассказы, сказки, она же, когда ей в руки попали старые свитки с лекарской мудростью, сумела перевести их и сберечь. И отдать в руки тем, кто действительно смог оценить всю важность открытия. Сама же попросилась в ученицы к великому лекарю дин Дашшару.

– А кружево и стекло Мариэль…

– Да, этим занималась семья графини и ее мужа. В те времена считалось недостойным дворянина торговать или заниматься производством. Но Иртоны выбились из этого ряда. Несколько поколений графов Иртон занимаются торговлей, им же принадлежит честь открытия микроскопов, телескопов…

Век развития вообще подарил нам много интересного. Компасы, меридиан, множество знаний, были открыты новые земли за океаном…

– Их открыл Эрик Торвссон, – правда?

– Да, правда. В свое время, отважный вирманин с командой предпринял путешествие за океан. Он открыл там неизвестную до того времени землю, названную ее жителями Алилен, то есть – любимый дом. Разумеется, для них вирмане были в новинку. И Эрика принимали там как короля. Королем он и стал, женившись на принцессе Тиаль.

– А я слышал, тогда чуть не началась война?

– Да, молодой человек, вы правы, – соглашается девушка. – Тогда возник серьезный спор. Вы сами знаете, что все мы верим в Альдоная, но жители той земли не знали истинного бога. И тогда возник спор, едва не расколовший континент на две части. Авестерцы и эльванцы считали, что если люди не верят в Альдоная, то они почти животные. И поступать с ними надо так же. Земли присоединить, людей обратить в свою веру или уничтожить.

– А я знаю! Тогда образовался союз пятерых! – выкрикивает еще один мальчик. Своеобразный разрез глаз отчетливо говорит о его родстве с жителями Алилен.

– Именно, – ему достается одобрительная улыбка. – Ативерна, Уэльстер, Ханганат, Ивернея, Вирма – все объединились против подобного подхода. И сумели отстоять право Алилен на независимость. До сих пор там правят потомки Великого Эрика – и до сих пор не было ни одной войны. Возможно, тогда бы ее не удалось избежать, но альдон Роман, а позднее и альдон Кенет твердо стояли на своих позициях – и едва не отлучили весь Авестер, объявив, что подобные рассуждения угодны лишь Мальдонае. Кстати, у нас есть скульптура и Эрика.

Громадный вирманин стоит, небрежно опираясь на топор, светлые волосы падают ему на плечи, рядом с ним, положив тонкую ручку на его лапищу, застыла фигурка смуглой женщины в экзотическом уборе из перьев.

– Великий Эрик и принцесса Тиаль.

Дети рассматривают их внимательно и серьезно.

– Как тогда было интересно, – вздыхает кто-то…

Учительница и экскурсовод насмешливо переглядываются. Интересно? А интересно ли знать, что едва не разразилась война, едва не унесла тысячи жизней, не залила кровью мирный континент, никто ведь не узнает, какие страсти кипели тогда.

– Об этом у нас снят целый фильм, – произносит экскурсовод. – Возможно, вы захотите посмотреть фигуры, а через полчасика мы позовем вас его посмотреть? Кстати, первая в мире камера-обскура также была сделана в эпоху Зарождения сыном Лилиан Иртон – бароном Тримейном.

– А его скульптура есть?

– Да, разумеется.

Высокий молодой человек со взъерошенными золотистыми волосами и карими глазами, чему-то задумчиво улыбается, держа в руках корявый ящичек.

– Одна из первых камер так и выглядела. Потом вы сможете получить свои портреты, сделанные с ее помощью.

Под пристальным взглядом учительницы дети разбредаются по залу.

Светловолосая девочка замирает перед статуей прапрапра… сколько же раз она ей «пра» бабка?

Лилиан Брокленд – ее и назвали в честь той Лилиан. Детям пока не рассказывают, что она прожила почти семьдесят лет, что до самой смерти была фавориткой Ричарда, что король пережил ее совсем ненадолго… Им не рассказывают, что на графиню много раз покушались. Что графиня – одна из самых неоднозначных фигур в истории Ативерны. Где она могла получить такое образование, как она стала покровительствовать лекарям, почему Ричард приблизил ее к себе – неизвестно. Строятся гипотезы, предположения… говорят, правду знают семьи Иртон и Брокленд, но они молчат. И не дают историкам изучать свои бумаги.

Девочке же пока интересно другое. Сможет ли она сделать что-то настолько важное, чтобы ее вспомнили через двести лет?

Впрочем, родители не давят на нее. Лили сама рвется изучать медицину, ей интересно заниматься многим, в том числе и семейными ремеслами. Кружево, вязание, макраме, стекло… единственное, на чем настаивают родители – дети должны знать как можно больше. Так завещала еще та Лилиан. Получай знания. А где и какие – неважно.

Если у ребенка нет двух-трех образований, он будет считаться неполноценным в семьях Иртон и Брокленд. Да и во многих других. За эти двести лет аристократы столько раз роднились между собой…

Правнучка и прабабка смотрят друг на друга.

Памяти предков надо быть достойным. Памяти потомков тоже надо быть достойным.

И надо быть – человеком. Куда бы ни занесла тебя жизнь, какие бы вензеля она не выписывала, надо оставаться человеком. Иногда даже вопреки своим желаниям.

– Я справлюсь, обещаю тебе, – шепчет девочка. – Я стану сильной, я справлюсь, ты еще будешь мной гордиться…

И на миг ей кажется, что восковая фигура одобрительно улыбается.