Глава 7 · Новые завязи
Дорогой братец.
Надеюсь, в Уэльстере все благополучно.
Сообщаю, что, несмотря на все наши усилия, договор с Ативерной таки подписан. И ты мне еще объяснишь, как Анелия могла выйти замуж, чтобы никто об этом не знал.
Пока же отправь в Ативерну Марию. Приодень и посмотри, чтобы она была девушкой. Второго раза нам не простят.
Я пока останусь здесь.
Благодаря лекарю из Ханганата, Тахиру дин Дашшару, моя язва благополучно заживает. И он обещает мне, что она не вскроется по новой. Если я буду вести здоровый образ жизни, я смогу прожить достаточно долго. Успокой Милию и позаботься пока о моих детях.
Прочитав письмо, Альтрес Лорт перевел дух.
Да, его люди уже направили ему нескольких голубей с сообщениями. Но все же он волновался.
В этом деле все пошло совсем не так, с самого начала. Ей-ей, следовало еще тогда, когда он узнал про Анелию, прибить эту шлюху вместе с ее мужем и списать на несчастный случай. Но договор был нужен – и он решил рискнуть.
Что и как пошло наперекосяк – узнаем потом. Важнее то, что Гардвейг не злится и не окажется в заложниках. А если еще его вылечат…
Альдонай, спасибо тебе…
За здорового брата, который проживет еще лет десять, а лучше – больше, Альтрес дал бы руку себе отсечь. И голову тоже.
Но интересно, как…
А, ладно. Надо пойти к Милии. Жена Гардвейга, хоть и наседка, но любит брата. Волнуется, переживает…
Пусть успокоится, не то еще, не дай Альдонай, молоко пропадет.
А за Марией и посылать не придется. Добросердечная Милия, после отъезда Гардвейга, велела перевезти девочек во дворец и сама занималась ими. Мария, вроде, была нормальной. Кокетливой, веселой, обаятельной, но на учителей не заглядывалась. Но проверить ее придется. Надо пригласить повитух.
Альтрес подмигнул своему отражению в непривычно четком стеклянном зеркале – и оно ответило тем же.
Поработаем?
* * *
– Лилиан, я тебе так сочувствую…
Лиля вздохнула.
– Лидия, лучшее, что я могу сейчас сделать – это молиться. Чтобы Альдонай дал мне продолжить наш род.
Объявлять всем, что они с Джерисоном не… и даже дважды «не…» Лиля не собиралась. Как и вспоминать про Ричарда.
Не было.
Не знала и не участвовала. А если что-то… Альдонай послал. И точка. Лиля знала, что легко могла залететь и старалась подстраховаться.
Лидия тоже молитвенно сложила руки. Потом взглянула на Лилиан.
– Я посмотрела твои книги и подсчеты. Кое-где внесла исправления. Но в целом у тебя все неплохо. Ворья нет, в смету должны уложиться, а там и прибыль пойдет с первого же дня.
Лиля вздохнула. Ну да. Когда Лидия пришла с соболезнованиями, она как раз сидела и считала. Разумеется, Лидии она этого не показывала. Но книги лежали на столике, пока Лилиан распоряжалась насчет травяного взвара, Лидия раскрыла одну из них и не смогла оторваться от цифр. Как легко догадаться, новый метод ведения бухгалтерии, заинтересовал девушку. И соболезнования быстро превратились сначала в объяснения, а потом и в дискуссию.
После чего Лиля поняла, что рядом с ней почти Драйзеровский финансист.[10] И грех такие мозги не использовать. Сама-то она – увы… Ну не ее это – финансы и экономика. Все по необходимости, все чуть ли не из-под палки.
Доверять Лидии секреты Лиля не боялась. Во-первых, не тот масштаб. Принцессы наверняка тоже занимаются промышленным шпионажем. Но не в модном же доме!
Во-вторых, секретом является производство. Что, как, из чего…
Это повторить нельзя. А представление о возможных прибылях модного дома «Мариэль»… да на здоровье! Глядишь – и в Ивернее такой откроем, придет пора.
– Мы скоро уезжаем…
– Мне так жаль…
Лиля действительно сожалела. Умная королева – благо для государства. Но Ричард выбрал не ту. А жаль…
– Мне тоже. Мы очень мало общались…
– Но к нашим услугам письма, почтовые голуби, да и приезжать в гости мы можем…
– Принцессы не ездят просто так. А тебя не отпустит король.
Лиля вздохнула.
– Значит – письма. И пусть думают, что хотят.
Лидия улыбнулась.
– И думать будут, и письма читать…
– И пусть!
Принцесса покачала головой. Да, Лилиан была умной, но иногда, вот как сейчас – она так была похожа на маленькую девочку…
– Пусть. Я тебе все равно очень благодарна.
– За что?
– За Ричарда.
– Но…
– Он как раз приехал отказываться от помолвки со мной. А тут я, во всем новом… Он меня даже не узнал! Представляешь?
Женщины одинаковы в любые времена. И сплетни тоже.
– Не представляю, – Лиля хихикнула. – Он со стула не упал?
– Пытался. А вообще я рада, что он от меня отказался.
Про шантаж Лидия рассказывать не собиралась. Ни к чему.
– Почему? Он ведь…
– Ну да, принц и достойная партия. А я принцесса. И… нам было бы тяжело вместе. Мне нравятся цифры, а ему нужна тихая и домашняя жена. Я же…
– М-да…
Женщины переглянулись. У обоих был достаточно вредный характер. И найдется ли мужчина, способный посмотреть глубже, за иголки вредности, раздражительности и ехидства?
Героев на свете мало. Профессия опасная.
* * *
Месяц прошел вполне спокойно и уютно.
Ко двору Лиле выезжать не требовалось – и на правах скорбящей вдовы она могла спокойно работать, двигаясь по маршруту «дом – Тараль – салон Мариэль – королевское казначейство».
Вместе с ней по тем же маршрутам двигалась и Мири.
А что тут сделаешь?
Девочка любила папу. Она привыкла, что у нее есть отец – и сейчас осталась одна. Ладно, не одна.
Лиля у нее была. И доказывала это постоянно. А еще Амир.
Принц вел себя так, что заслужил даже одобрение Алисии. Он малявку только что на руках не носил… хотя нет. На руках он ее тоже таскал. Подарил сокола, учил фехтованию, Лиля только диву давалась.
Пока Амир сам не признался.
Он ведь вырос в Ханганате.
Там другие люди, другие обычаи, другие порядки. И любая женщина рядом с ним видела прежде всего принца.
А вот Мири всегда будет видеть в нем человека. И это очень важно.
Гарем?
Простите, графиня, у вас представления о гареме просто дикие. Там, между прочим, не только жены живут. Там еще куча племянниц, кузин, двоюродных тетушек и семиюродных бабушек. На наложниц там приходится от силы процентов десять.
И даже если придется их завести – Мири от этого никак не пострадает. Ну, будут. Как монумент в честь победы.
Для статуса положено – вот он и стоит. А в остальном – пусть хоть по стражникам бегают, хоть самоудовлетворяются – их трудности.
Лиля покивала.
И принялась вспоминать фармакологию еще более тщательно.
Надо бы начинать принимать яды в микродозе. Для развития привыкания. Ей пока нет, а вот Миранде – надо. Ведь отравят девчонку…
Пока…
А вот именно, что пока.
* * *
Уехало посольство Ивернеи, дружески распрощавшись как с Эдоардом, так и с графиней Иртон. С Эдоардом прощались принцы, с Лилей – Лидия. В качестве бонуса они получили приглашение в Уэльстер – и собирались съездить туда в гости.
Сам Гардвейг пока домой не собирался. Он дожидался дочь, чтобы подписать новый договор. Лиле же от этого было не жарко и не холодно. Ко двору-то все равно нельзя…
Траур.
Иногда она таки заезжала к королю, но вечерами и проскальзывала с заднего хода. В плаще и полумаске. Этикет…
Принцессы по-прежнему радовались ее визитам и вместе с Мири записывали сказки. Пару раз Лиля виделась с Ричардом. Разговаривали, старательно обходя ту ночь, Ричард много говорил о Джерисоне, Лиля слушала… секса между ними больше не случалось. Да и не надо было.
Они на всю жизнь останутся повязанными общей тайной. Да и не только тайной.
Лиля как в воду глядела, когда закидывала удочки о своей беременности. Когда спустя месяц красных дней календаря не последовало, Лиля не обеспокоилась. Но к концу второго месяца попросила вызвать на дом повитуху. Сама-то себя не обследуешь…
Но факт – увы.
Беременна.
От кого?
Разумеется, от мужа. И никак иначе. Благо, Джерисон был достаточно самолюбив, чтобы не распространяться о своих отношениях с обновленной супругой. И все считали, что у них – было.
Ну, слуги догадывались. Да и друзья Лилиан, ее группа – тоже. Но – молчали.
И о повитухе – тоже.
Только вот Ганц Тримейн не был бы Ганцем, если бы не узнал обо всем в числе первых. Долго размышлял, отменил все дела – и в тот же вечер явился в кабинет к графине.
Приглашения ему не требовалось. Чего уж там – свой. Вошел, уселся напротив…
– Лилиан?
– Да.
– Вы ждете ребенка.
Не вопрос. Утверждение. Лиля сморщила нос.
– Повитуха?
– Нет. Вы сами. Если бы вы ребенка не ждали, ваша реакция была бы другой.
– А… какая?
– После беседы с повитухой вы отправились к Тахиру. А потом к Ингрид.
М-да.
Не подумала. Ингрид должна была родить со дня на день – и Лиля собиралась ей помогать. Она и сейчас не сомневалась в своих силах, но это другое. Ей просто захотелось поболтать с кем-то… из ее стаи. Да и Тахир…
– М-да. Я так понятна и предсказуема?
– Почти. А еще Лория принялась заваривать вам укрепляющие отвары. Раньше она делала их только для Миранды.
И то верно.
Лиля боялась. Очень боялась. Вино все-таки… сколько они с Ричардом выпили в ту ночь? Три бутылки? Четыре?
Достаточно для потери контроля, но не для потери способности к размножению. Хотя второе полезнее было бы.
– И что теперь? Доложите королю?
– Обязательно. Но сначала я хочу спросить – чей это ребенок.
Два взгляда скрестились ледяными клинками. Но Лиля не дрогнула.
– Мой. И моего покойного супруга.
– У вас с ним ничего не было.
– Было. Один раз, но этого хватило.
– И где же?
– Вы забываетесь!
– Вам все равно придется отвечать на этот вопрос.
Лиля скрипнула зубами. Но… прав ведь. Лучше уж сейчас.
– В его покоях. Во дворце. А на следующий день его не стало.
– Вот как… вас там не видели.
– Меня много где не видели. Я была в плаще и полумаске. Тихо пришла, тихо ушла. И что?
– И вас так просто впустили?
– Алисия…
– Она подтвердит?
Лиля кивнула. Спокойно и уверенно. Черта с два вы получите возможность для удара, лэйр Ганц! Фигу вам, а не компромат! За своего ребенка…
Да, вот именно в этот момент Лиля и поняла, что внутри нее живет маленькое родное чудо.
Ребенок…
Неважно чей он. Это – ее дитя.
И ради него она способна на все. Солгать, предать, убить… это – ЕЁ ребенок!
И вдруг глаза мужчины потеплели, сверкнули золотистыми искорками. Ганц кивнул.
– Графиня, вы понимаете, что допрашивать под пыткой вас никто не будет, но Его величество обязательно поинтересуется…
– Да.
– И вы обязаны будете ответить так же уверено?
– Я могу быть спокойна. Это ребенок моего покойного мужа.
Лиля тоже чуть улыбнулась.
– Я рад за вас, Лилиан. И все же… Фалион непричастен?
Лиля покачала головой. Ганц чуть выдохнул. Вот этого он боялся больше всего. Александр Фалион заезжал и достаточно часто, но его отношения с графиней не выходили за рамки теплых и дружеских.
Ганц знал, маркизу хотелось большего. Но перейти определенную границу он не мог. И в чем-то была виновата сама Лилиан. Чего уж там, после ночи, проведенной с Риком, она смогла думать не только желаниями, но и головой. И Фалион – да, ее тянуло к этому мужчине. Но вместе они быть не смогут. У него больная жена, а сама Лиля… Простите – но больные жены умирают по заказу либо в дешевых романах, либо это заказ их мужей. Сможет ли она жить с мужем, который приговорил уже одну жену? Ой ли… а если во вкус войдет? Мало ли что с ней может случиться…
Нет. Не надо такой радости.
Да, ее тянуло. Но это тяга телесная. К красивому молодому мужчине, который проявил внимание и понимание. Участие, сочувствие… Женщины ловятся на секс?
Глупости! На ласку они ловятся испокон веков. На ласку и заботу.
Но сексуальное напряжение и «недокорм» у Лили спали. И сейчас она смотрела здраво.
Любовница?
Увольте. Женщины все разные. Кто-то для этой роли создан, кто-то нет. Кто-то может так жить годами, а кто-то с ума сойдет на второй неделе. И не надо говорить: «Вот, если любишь…».
Любовь – это еще и самоотречение. И сейчас Лиля отрекалась от маркиза. Не стоит. Потом будет намного больнее.
Ганц это понял.
– Вы чудесная женщина, Лилиан.
– Спасибо… – Лиля одарила друга теплой улыбкой.
– Мне жаль, что я сейчас скажу вам неприятные вещи…
– Но вы ведь их скажете.
– Именно. Ваше производство, ваши дела важны для короны. Выпустить вас из-под покровительства Эдоард не имеет права. Он сейчас ломает хребет гильдиям. И даже в Иртоне вам жить спокойно не дадут.
– Это я понимаю.
– Пока был Джерисон – вы могли многое.
– У меня будет ребенок.
– Это хорошо. Рассмотрим оба варианта?
Лиля кивнула и приготовилась слушать. Чего уж там, в интригах Ганц плавал рыбой. А она – она тоже плавала, но сверху – вниз. Так что послушаем умного человека.
– Если у вас девочка.
– То…?
– Мири отправляется в Ханганат, а девочка рано или поздно выходит замуж и ее второй сын получает титул графа Иртон. Или первый – если она выйдет замуж за лэйра вроде меня. До совершеннолетия ребенку назначается опекун.
– Так. А если мальчик?
– Он получает титул графа Иртон. И ему также назначается опекун.
– И его кандидатура…
– Рассматривается королем. И им же утверждается.
– Ричард?
– Нет. Никоим образом.
– Тогда – кто?
– И тут мы подходим к самому неприятному.
– Меня выдадут замуж?
Ганц выдохнул. Посмотрел на Лилиан – глаза в глаза.
– Я всегда знал, что вы умны.
– Это напрашивается. Но вот за кого…
– Не знаю.
– Это должен быть как минимум человек относительно безопасный, преданный короне, послушный воле короля, плюс подходящий возраст – он должен дожить до совершеннолетия ребенка, плюс определенное благосостояние… таких много?
– Вовсе нет.
– А списки есть?
Ганц выдохнул.
Это был главный и самый страшный момент во всей беседе. Если его поймут правильно, если поверят, если…
– Король пока не знает о вашей беременности. Но ваше замужество все равно вопрос решенный.
– Только неясно – за кого, так?
– Так.
– Вы хотите что-то предложить? Ганц?
Глаза встречаются. И словно невидимые нити протягиваются между двумя людьми.
Понимание.
Осознание.
Потрясение.
– Ганц… вы хотите…
Лиле отказал голос. Оно, может, и к лучшему. Иначе она бы точно что-то ляпнула не к месту. Ганц положил руки на стол – и женщина заметила, что его пальцы чуть подрагивают.
– Лилиан, я знаю, что это дерзость. И вы можете счесть это подлостью с моей стороны. Но я умоляю хотя бы выслушать.
Короткий кивок. Лиля убрала руки под стол. Ее-то пальцы дрожали куда ощутимее.
– Все то, что вы перечислили, касательно кандидатуры будущего супруга – я ведь подхожу. Так?
Еще один кивок.
– Почему я на это решился… Не знаю. Я бы молчал и долго. Лилиан, я не могу сказать, что безумно люблю вас.
Да Лилиан и о себе такого сказать не могла, чего уж там. Безумная любовь – к Шекспиру. А у нее сплошной прагматизм.
– Мне хорошо в вашем доме. Да, в вашем. Я уважаю и ценю вас, я привязался к Миранде, я… У вас по-настоящему тепло…
Лиля кивнула. Она видела – мужчина нервничает. И говорит от души, пытаясь выразить то, что мучило его все это время.
– Знаете, когда я приехал к вам в Иртон… я приглядывался, составлял мнение – и начал уважать вас. Когда понял, что вы умны, талантливы… я удивлялся, как ваш муж не разглядел этого в вас.
– Он не хотел видеть, – Лиля пожала плечами.
– Я увидел – я удивлялся. И… я завидовал. Джерисону было дано многое. Положение, уважение, теперь еще и такая жена – и что? Он играл в жизнь, не ценя ничего из этого. А я бы душу продал за свой дом. За то, чтобы меня ждали. Чтобы было, куда вернуться. А он это разрушал. Я так и не смог этого понять. Неважно… В Иртоне вы были одна. А в столице… в столице я увидел вас другой.
– Я растерялась, – честно призналась Лиля.
Ганц тряхнул головой, словно что-то сбрасывая.
– Столица – это не ваше. Здесь вы были растеряны, вы не знали что и как, вы совершали ошибки… и мне захотелось вас защищать. Вы знаете, что с королевской службы просто так не уходят.
– Знаю, – кивнула Лиля. – Собственно, я была уверена, что вы носите королю отчеты. Это ведь так?
– То, что не могло вам повредить.
– И я вам за это очень благодарна.
– А еще… Я здесь отогревался. Не знаю, как лучше сказать…
Ганц беспомощно развел руками. Но Лиля и так его понимала. Тепло душевное. Когда всем хорошо и уютно. Когда отогреваешься и чувствуешь себя дома. Когда тебе спокойно и тебя ждут. И понимаешь, что ты – дома.
Об этом красиво говорят поэты и писатели. А в жизни… Кто знает это чувство – тому повезло. Кто-то принимает за него страсть. Кто-то привычку. Но стоит человеку хоть раз понять, какое оно – настоящее, и полумерами он уже никогда не ограничится.
Это непередаваемое ощущение – знать, что ты кому-то нужен, что тебя принимают таким, какой ты есть, любят и ждут. Именно таким – и всегда. Что бы ни случилось.
Лиля так и создавала свой островок в мире средневековья.
Хельке и Лория с ее детьми.
Вирмане. Лейф и Эрик. Ингрид и девушки, которые активно учились ажурной вязке.
Мастера и мастерицы.
Лейс и его солдаты.
Тарис Брок и Алисия Иртон.
Пастер Воплер с сыном…
Все они были частью маленького мира Лилиан Иртон и Миранды Кэтрин Иртон. И его же частью стал лэйр Ганц. И хотел в нем остаться. Потому что плохо ли, хорошо ли, но это было что-то теплое и уютное. Где никто никого не ругает, где даже споры ведутся добродушно, где нет места злости и жадности.
Еще не семья, но нечто очень близкое. И мужчина прикоснулся самым краешком к этому теплу. Отогрелся. И захотел остаться.
Она накрыла своей рукой руку мужчины.
– Не надо. Я понимаю…
Взгляды встречаются. Одну короткую и в то же время безумно длинную минуту мужчина и женщина смотрят друг на друга.
И понимают – внутренним чутьем.
Он – воин. Разведчик. Шпион. Тайных дел мастер. Убийца и дознаватель на службе короны. В его прошлом крови по колено. И грязи – по шею.
Он сражался всю жизнь. За себя, за корону – и против всего мира.
Он устал. И ему нужно что-то для себя. Островок покоя и мира. И вот его мужчина станет защищать до последней капли крови.
Один, всегда один, кричи, не кричи, молись, не молись, бог забыл про тебя. И с каждым годом тяжесть на душе все страшнее.
Боже, прими меня, устало безверного, не с добром, не со злом, с тем что есть в душе моей…
Он уже давно не верит в Альдоная, его работа приучила мужчину к самой жуткой грязи. И именно поэтому он люто, даже себе не признаваясь, завидовал Джерисону.
У него было все – по праву рождения. И он не понимал, чем владеет. Не ценил, не защищал, не берег…
А Ганц понял. И готов был все отдать, лишь бы его впустили. И приняли.
И Лиля смотрит в его глаза.
А он видит в них свое отражение.
То же усталое одиночество. Та же тоска.
Одна. Всегда одна. И за ее спиной ее люди. А она за все в ответе. И любое неправильное решение может стоить жизни ее близким. Уже стоило…
И нет сил ни на что. Только держаться, стиснув зубы, идти вперед, держаться, делать дело – и тихо плакать по ночам.
От тоски.
Не на кого опереться. Некому довериться. И давит ноша принятых решений. Жестоких, безжалостных…
Да, их меньше, чем у Ганца. Но разве от этого легче?
Никогда не легче.
Мужчина и женщина смотрят друг на друга.
Между ними не проскакивает искра безумной страсти. Они не бросаются друг другу в объятия, но это тихое понимание, которого иногда не достигают и за десять лет брака…
Самому сильному мужчине нужно место, где можно отдохнуть.
Самой сильной женщине нужно знание того что она не одна. Что за ее спиной есть кто-то сильнее.
Союз?
Выстраданный и ставший возможным только после очень многих бед.
Тяжелых решений, крови, смертей…
Когда-то они подозревали друг друга. Не доверяли. Опасались подвоха. Когда-то они ждали удара.
Сейчас им предстоит принять одно из самых серьезных решений.
Принять? Или оно уже принято?
Ганц смотрит на женщину.
Он видел ее каждый день, но сейчас – словно впервые. Отблеск свечей ложится на золотые волосы, искры пляшут в загадочных зеленых глазах, лицо кажется удивительно юным и в то же время мудрым…
Лиля смотрит на мужчину словно впервые.
Темные глаза кажутся совсем черными. Черными кажутся и темно-каштановые волосы. Короткая бородка прячет насмешливую улыбку в уголках рта, морщинки на высоком лбу, тонкие сильные пальцы музыканта и художника…
Он не красавец, нет. Джерисон был намного красивее, да и Ричард, и Гардвейг даже сейчас…
И все же это неважно.
Красота – это фантик. Но едим-то мы конфету…
– Согласится ли король, – Лиля с трудом узнала свой голос. Такой ломкий. Такой… неуверенный. Она ли это? Или это – именно она?
– Вы согласны, Лилиан?
– Ты.
– Простите…
– Называй меня Лиля, Ганц…
И в темных глазах вспыхивает надежда, сменяясь искренней и шальной радостью.
* * *
Ложась спать, Лиля размышляла о самых разных вещах.
Вот честно – никогда она о Ганце даже не думала в таком контексте…
Хотя… она вообще ни о ком не думала, чего уж там. Хватало и переживаний, и проблем, и головной боли – еще о мужиках размышлять! Вот – некогда! И хоть убивайте.
Вместе они договорились до того, что пока не будут предпринимать решительных действий. Траур – штука обязывающая. Длится примерно три года. До этого времени ее замуж выдать просто нельзя. Разве что король сильно надавит на альдона, – и тот даст личное разрешение. Но именно, что разрешение должно быть от альдона.
Графиня, чай. Не хвост кошачий…
Кто может вырвать такое – Лиля даже и не знала. То есть пока можно было чувствовать себя спокойно. Но – до решения Эдоарда.
А тот ведь решать будет.
Вот смотрим и видим.
Вдова.
Симпатичная, умная, с заездами, ну так кто ж без них? Важнее другое.
Через нее на Ативерну завязан Август. И она сама уже не последняя фигура.
Строго говоря, пока у них с Ганцем есть две проблемы. Вот в том, что они споются, Лиля не сомневалась. Уже сработались. Работают вместе, уважают друг друга… если уж кому из мужчин она и может доверять – это Ганцу. Потому как вирмане – они молодцы. Но они – вирмане. А сколько там завязано на клановую систему… даже думать не хочется. Такой вот скромный вопрос. Лучше налаживать отношения с Эдоардом – одна штука или с двумя десятками мелких корольков на Вирме? Ладно, ярлов, но суть-то не меняется!
Нет, на фиг. Ибо не фиг. И точка.
Другое государство тоже не выход. Лиля это и сама понимала, без молчаливого подтверждения Ганца. Или отравят, или зарежут, или еще что… но невыездной ей быть долго и печально. Эту систему ой не в советские времена придумали. И спасибо Эдоарду за то, что она до сих пор не под замком.
А вот Ричард…
Да, та ночь навсегда останется между ними. Но вот ребенок…
Сказать или не сказать?
Молчать, однозначно.
После такого аврала, который случился из-за Амалии и ее заездов – молчать! Можно стимулировать роды, чтобы они прошли раньше. Можно. И списать все на Джерисона.
А почему нет?
Они с Ричардом оба – блондины. Он сероглазый, она зеленоглазая, но это как раз пустяк. Спишем. На ту же Алисию. Проявилось, вот!
До Менделя тут еще долго не дорастут. А она никого просвещать по генетике, кроме Ганца, не собирается. Перебьются все.
Это ребенок от Джерисона Иртона. И точка.
Резать будут, на куски рвать будут – все равно. Ребенок от мужа. И никаких!
Это единственный способ выжить. А Ричард, даже если будет подозревать, все равно промолчит. Убедит себя, что Джес мог не сказать всего, что сроки, что…
Да плевать!
Убедит! Куда он денется!
Миранда тихо сопела под теплым одеялом. М-да, вот еще проблема.
Вот честно – отдавать Мири в Ханганат не хотелось. Ведь отравят малявку. Но и как разрулить эту ситуацию, Лиля пока не знала. Оставалось положиться на мудрость Ходжи Насреддина{16} и требовать времени побольше. А там – либо я, либо падишах, либо ишак. И разбирайся, кто лучше знал богословие.
Вот пока и будем тянуть.
А вот что дальше?
Ну, вирмане ее решение примут. Они как раз Ганца уважают. Будь возможность – еще бы и почетным вирманином приняли бы. За изворотливость и жестокость.
М-да…
А не боишься, что станет мужем, да попробует навести в доме порядок? Со средневековой точки зрения?
«А вот не боюсь, – огрызнулась Лиля на внутренний голос. – Ни капельки. И отвали. Вот что нам с Александром делать?»
Фалион ведь приезжал. И за руку брал, и в глаза смотрел… и сил не было его оттолкнуть. А придется.
Нельзя теперь никак.
В одном они с Ганцем были солидарны. Супружеская верность – это серьезный вопрос. Сама Лиля подвигов на стороне совершать не собиралась. Насчет Ганца она не знала, но в одном-то точно была уверена. Если что-то и произойдет, то в обстановке такой строжайшей конспирации, что дальше некуда. Она точно ни о чем не узнает. А что еще надо?
Уважение у них будет, готовность работать вместе будет, любовь…?
Вот с любовью проблема. Не с физической стороной, нет. Тут как раз Ганца можно было только похвалить. От графини Иртон он благополучно нахватался любви к чистоте, регулярно менял белье и мылся минимум – раз в два дня. По здешним меркам – чистюля.
А с духовной…
Лиля печально посмотрела в окно.
Сердцу ведь не прикажешь. Но и ставить все на кон… легко говорить романтикам! А ей-то жить хочется! Жить!
Да, ее тянет к Фалиону. Но… нельзя. Просто нельзя. А значит – надо смириться и обо всем забыть.
И сказать все Александру при следующем визите.
Так честнее…
* * *
О чем думал Ганц Тримейн никто так и не узнал. Дневника мужчина не вел, и делиться душевными терзаниями ни с кем не собирался.
Но пружина была спущена и события понеслись вскачь.
* * *
Время шло.
Приехала невеста Ричарда. По слухам – симпатичная. Лиля пока еще с ней не общалась. Гардвейг торжественно подписал договор, отметил это дело балом, – и уехал на родину.
Дела не ждали, а нога почти не болела.
Язва таки зарастала.
Тахир надавал его докторусу кучу советов и мазей. Мужчина с благоговением принял их и попросил разрешения переписываться. Был одарен почтовым голубем…
Да и Гардвейг уверял, что обеспечит всем письмам графини по Уэльстеру «зеленый коридор». Он чувствовал себя намного лучше, так что… жить собирался еще лет десять.
Из Уэльстера написал граф Лорт. Обещал свою вечную благодарность за Его величество. И вообще, графиня, у вас есть друг в Уэльстере. Если что – то…
Лиля написала ответное благодарственное письмо. Но что-что, а ехать в Уэльстер она не собиралась. Ей и тут неплохо живется.
Вот еще бы с личной жизнью разобраться… нет, ну черти ее дернули то вино пить!
Сухой закон!
И никаких поблажек!!!
* * *
Следующего визита долго ждать не пришлось. Фалион явился буквально через два дня после отъезда уэльстерцев. Подарил роскошный букет цветов – якобы Миранде. Поцеловал Лилиан руку. И предложил прогуляться по саду.
– Вы грустны, Лилиан…
Лиля опустила глаза.
– У меня есть причины и грустить и радоваться.
– И вы мне их откроете?
«А зачем бы я еще про них заговорила, – с раздражением подумала Лиля. – М-да, беременность началась – и пошел гормональный бунт. Радостей…»
Следи теперь за собой, чтобы чего-то не ляпнуть.
– Разумеется, – Лиля чуть грустно улыбнулась. – Даже раньше, чем своему патеру…
– Заслуживаю ли я такой чести?
Игривый тон Лиля тоже не приняла.
– Откровенности вы во всяком случае заслуживаете. Я жду ребенка.
Фалион замер на месте, как изваяние.
– Н-но…
– Мы с моим покойным мужем были близки. Не по моей воле и один раз, но этого, как оказалось, достаточно.
Несколько минут двое просто стояли, давай друг другу прийти в себя. Потом Фалион тряхнул головой.
– Это замечательно. Вас можно только поздравить!
– Да, наверное…
Лиля едва не усмехнулась над такой иронией. Когда-то Эдоард подбросил своих бастардов Джайсу. Теперь Рик подбросил своей крови в род Иртонов… красота! Еще пара поколений с такими наклонностями – и королевской крови в роду Иртон будет побольше, чем в королевской семье.
– И что вы теперь намерены делать?
– Родить ребенка. Дождаться окончания траура. Выйти замуж.
Фалион чуть вздрогнул.
– И… вы уже определились за кого?
Лиля чуть опустила ресницы.
– И Его величество согласился?
– Надеюсь на это…
– Имя…
Лиля покачала головой.
– Простите, Александр. Пока все не определено…
Сильные руки легли женщине на плечи и развернули лицом к разъяренному маркизу.
– Имя, Лилиан!!!
Лиля даже не шевельнулась. Из кустов раздалось громкое «Кхе!».
Вирмане свою графиню оставлять одну с какими-то там маркизами не собирались. И ненавязчиво предупреждали о своей присутствии. Да, слов они не слышали, но жестов хватило.
Фалион несколько моментов стоял, замерев. Потом пальцы медленно разжались. Лицо стало опять каменным. Куда-то исчезли все эмоции, словно их водой смыли.
– Простите, Лилиан.
Бог простит.
– У меня вряд ли будет другой выход. Вы сами понимаете…
– Не понимаю. И не пойму никогда! Мне казалось, что вы и я, что мы…
– Казалось?!
И Лилю все-таки сорвало.
– Александр, а что мы можем предложить друг другу? Не говорите мне о любви, скажите, какое место я займу в вашей жизни?! Почетной любовницы? Спасибо… перебьюсь! Несмотря на психические проблемы, ваша жена вполне жива. И собирается жить.
Фалион сверкнул глазами.
– И вы готовы предугадать все на три года вперед? Так?
– Не так. Но и уверенности в том, что король согласится на наш брак, у меня нет.
Фалион как-то быстро успокоился.
– Верно. Не согласится. А вы?
– А что – я? В моей воле только мечтать…
Фалион криво усмехнулся.
– Да неужели?
Лиля пожала плечами.
– Александр, я не могу себе позволить рисковать.
– И готовы лечь под кого угодно, чтобы сохранить имеющееся?
Щеки Лили вспыхнули. Но достоинство взяло свое. Ты можешь внутри хоть взвыть. Но внешне – ты графиня!
– Я не давала вам права разговаривать со мной подобным образом, – отчеканила женщина.
– Когда вы блевали у меня на руках – вы о правах не думали, – Фалион сверкал глазами. Но руки не распускал. Понимал, что вирмане ему голову оторвут.
Лиля резко развернулась.
– Полагаю, ваш визит окончен, – тихо сказала она.
Вот оно – то, о чем тебя тоже предупреждали.
Ты можешь быть какой угодно, но не показывай своей слабости. Именно в нее тебя и ударят. Именно в нее…
Больно?
Нет. Просто противно.
Почему прекрасный принц оборачивается такой стороной? И что тогда ждать от Ганца?
Лилиной выдержки хватило, чтобы дойти до дома и пройти к себе в покои с истинно королевским достоинством.
Разревелась она, только закрыв дверь на все замки.
Чертовы гормоны!!! И вовсе это не любовь! И мне не больно!!
Я сказала – ГОРМОНЫ!!!
* * *
Спустя еще два дня доклад лег на стол Эдоарду. Тот пробежал его глазами – и посмотрел на Ганца.
– Вот даже как…
– Да, Ваше величество.
– И вы уверены?
– Более чем.
– Тогда пригласите графиню Иртон ко мне во дворец.
– Сроки, Ваше величество?
– Сколько потребуется времени на подготовку?
– Хотя бы три дня.
– Значит – завтра. И учти. Не справишься – казню…
Ганц криво усмехнулся.
– Если я не справлюсь – и так умру, Ваше величество.
Эдоард тоже усмехнулся.
– Ладно. Иди. – И дернул за шнурок колокольчика.
– Где Его высочество?
– У принцесс, – тут же отчитался секретарь.
– Немедленно ко мне!
* * *
Ричард сначала даже не понял, почему отец изволит гневаться. А Гардвейг насмешливо рассмотрел отпрыска.
– Ее сиятельство графиня Иртон беременна.
Как ни владел собой принц – но тут он себя выдал. Дернулся, чуть побледнел – Эдоарду этого оказалось довольно.
– Рик… ты…
Принц поспешно схватил кувшин, плеснул отцу вина…
– Выпей.
Эдоард сделал несколько глотков – и посмотрел на сына.
– Рассказывай.
Рик вздохнул.
– Ну… я даже не знал, что она…
– У вас – было?
Рик опустил голову.
– Один раз.
– Когда?
– В ночь после смерти Джеса. Мы напились, ну и…
Эдоард выругался.
– Ты понимаешь, что это может быть твой ребенок?
– Полагаю, об этом надо спросить у графини, – ушел от ответа Рик.
Эдоард задумался. В принципе…
Лилиан Иртон не дура. Да, со странностями, но далеко не дура. Вполне возможно, что это ребенок Рика. Но если она об этом скажет…
Ребенок лишится всего, она сама станет изгоем… если она умна – она будет утверждать, что это ребенок Джерисона Иртона. И в определенном смысле этот малыш будет родней Джесу. Да, не сын. Но племянник.
Какая жестокая ирония…
– Прочти, – он подтолкнул к Рику доклад Ганца.
Принц пробежал его глазами. Посуровел.
– Вот это да…. Когда?
– Завтра вечером. И ни днем позже.
– Тогда девочки…
– Девочки будут на твоей совести. Сам понимаешь, если что-то пойдет не так…
– А другого выхода у нас нет?
– Если бы… Лучше разрубить этот узел сразу, чем ждать невесть сколько с неизвестно каким результатом.
Рик выругался.
– Тогда у нас очень мало времени. Я пойду?
– Да. И постарайся действовать как можно тише. Сам понимаешь.
Рик понимал. Да еще как…
Как же жестоко складывается жизнь… Альдонай, неужели это доля всех королей?
* * *
Письмо ее сиятельству Лилиан Элизабетте Мариэле графине Иртон.
Ваше сиятельство, прошу Вас сегодня приехать во дворец для приватной беседы.
Я буду ждать Вас в своем кабинете после захода солнца.
Лиля прикусила губу. М-да, грустно. Три строчки, а сколько в них всего. Тут и нервы, и силы, и…
– Лэйр Ганц не появлялся?
Секретарь покачал головой. Вот так.
Отказывать королям не принято. Ехать?
Обязательно. А ведь страшно.
Рука женщины машинально скользнула на живот, словно бы оберегая от окружающего мира.
Никому не отдам. Лучше сама сдохну.
Мой ребенок. Моя частичка…
Хотя сдохнуть – это и не исключается. Если Его величество догадается…
Нет!
Ребенок – Джерисона! Все. Обсуждение закрыто.
– Как только появится лэйр Ганц – пусть зайдет ко мне, – приказала Лиля.
Но куда там! Закон подлости работал в любом мире – и безукоризненно. Лэйр Ганц не появился до вечера – и графине Иртон пришлось ехать во дворец, даже не посоветовавшись ни с кем.
Алисия тоже не могла помочь. Она сейчас была с Августом у моря. Кажется, у старичков начался медовый месяц. Ну и счастья им.
А мне-то расхлебывать…
Сама намешала – сама и расхлебаю.
* * *
Дворец встретил графиню тишиной и спокойствием. И единственным лакеем, который подал даме руку и ответил на ее вопрос.
– Король приказал собираться. Двор переезжает в зимнюю резиденцию, в Лироталь.
Лиля поежилась. Часть придворных, определенно, уже там. А Его величество… выйдет ли она из кабинета после этого разговора? Не под конвоем?
Страшновато…
Но идти-то надо! Вот и пойдем!
Лиля была внешне спокойна. Только пальцы сжимали четки из янтаря. Ну… они ведь не дрожат, правда?
В кабинете короля было два человека. Сам Эдоард и Ричард. Эдоард сидел, Ричард размещался за его креслом. И оба смотрели на графиню с бо-ольшим подозрением.
– Ваше величество, – реверанс. – Ваше высочество, – реверанс.
Мужики смотрели без особой симпатии. Лиля молчала, – и Эдоард кивнул первым, позволяя встать.
– Графиня, рад вас видеть. До меня дошли слухи…
Лиля молчала. Мало ли о чем те слухи, может, о разведении попугаев на Аляске? Эдоард, поглядев на ее невинное лицо, нахмурился окончательно – и припечатал.
– Графиня, вы беременны?
«Корнет, вы – женщина?!»{18} – вспомнилось Лиле. Но фыркать было не время. Соберись, девочка, а то потом не соберут. Отрицать? Смешно. Это вам не бабка на лавочке, это король. И информацию он получает из первых уст.
– Да, Ваше величество.
– И от кого?
– От мужа. Графа Иртон.
– Да неужели?
Недоверие в голосе короля можно было на хлеб мазать. Оно буквально сочилось из каждого слова.
– Да. У нас с Джерисоном было один раз. Но этого, как я поняла, хватило.
Настороженности чуть поубавилось.
– А ваша ночь с Риком?
– Ваше величество… – Лиля покраснела, но смотрела прямо. – Это было чисто случайно. Я была в горе, он был в горе, мы напились… я сильно подозреваю, что у нас ничего и не было. Я точно ничего не помню.
– Это не может быть ребенок Ричарда?
Лиля замотала головой, как Лидарх – хвостом.
– Ни в коем случае, Ваше величество.
– Такая уверенность?
– Ваше величество…
– У девушки потрясающе нестойкая память, – раздался тихий голос. Знакомый голос. Лиля резко обернулась, шарахнулась к стене. А в кабинет короля медленно вошли шесть… нет, уже восемь человек.
Троих Лиля даже знала. Фалиона-старшего, Александра и его друга-барона. Остальные были неизвестны. Ну и пес бы с ними… что это значит?
Кажется, она ляпнула это вслух, потому что в ее сторону поглядели все – с откровенным презрением и насмешкой. И Александр усмехнулся.
– Иногда ты бываешь такой дурой, Лилиан.
Ага, когда доверяю всем направо и налево. Вслух Лиля этого, конечно, не сказала. Не стоит злить людей, когда у них в руках мечи. И острые, судя по блеску.
– Это заговор, – спокойно пояснил Эдоард. – Я так понимаю, его остатки? Которые еще не успел проредить лэйр Ганц.
– Уже и не успеет, – усмехнулся Фалион-старший. – Сейчас он уже дает отчет Альдонаю.
Лиля что есть сил сжала четки. Ганц?! Боги, только не это! Еще один ее друг! Да чтоб вы сдохли ввосьмером! В интересной позе!! Убью, если смогу!!!
Страх прошел под натиском ярости. И графиня Иртон – уже не Аля, нет, Лилиан – надменно вскинула голову. Мозг заработал, выдавая воспоминания.
– Ну да. Йерби же клялись, что за ними стоите вы, а никто не принял их всерьез.
– И зря, – усмехнулся Фалион. – Это действительно так.
– Ага. Это вы договорились с Ивельенами. Им корону, а вам тогда что?
– Корону в перспективе, – спокойно ответил Фалион-младший. – Я должен был жениться на Сессилии Ивельен.
– А…
– А потом они просто постарались бы убрать Ивельенов, – пояснил Рик. – Что тут удивительного? Фалионы, кстати, в родстве с нашей династией.
Лиля скривилась. Ну да, две крысы способны договориться против кошки. Но избавившись от внешней угрозы, они начнут жрать друг друга. Так благородно…
– А чем эти господа оправдывают свое предательство?
– Помолчи, девка, – оборвал ее Тарни. Лиля смерила его насмешливым взглядом.
– Какой храбрый мальчик, когда рядом со мной нет собаки.
Кажется, история таки имела известность. Барон покраснел и брызнул слюной, обещая Лилиан кары земные, но если б графиня еще и смотрела на него…
– Я думала о вас лучше, Александр.
Странное дело – но Фалион-младший смутился.
– Я тоже думал о вас лучше, Лилиан. И даже увлекся… Но когда вы пошли по рукам…
Лиля вскинула брови.
– Что значит – пошла по рукам? Я спала только со своим мужем. А то, что собираюсь еще раз замуж – и кто бы меня осудил? Не по борделям, чай, шляться. Все законным браком, по благословению…
– Да неужели? А Его высочество?
Сказано было с определенной издевкой.
Лиля усмехнулась.
– А у нас ничего не было. Мы в ту ночь нажрались до положения риз. Если вы наивно думаете, что после шести бутылок вина у него что-то встало бы… Или вы по себе судите?
Мужчины переглянулись, кажется, поверив. Или примерив на себя. В любом случае, пустые бутылки в покоях графа были, все их там точно не подсчитали. Так что – все отрицать. А еще…
На предплечьях, в широких рукавах спрятаны два ножа. По одному на каждую руку. Если удастся достать – просто так ее не возьмут. Слава богу, ее не обыскивали при входе.
– В любом случае ребенок мне ни к чему, – отмахнулся Александр.
– Тебе? – не удержалась Лиля. – А мне?
– На тебе бы я может даже и женился. Когда траур закончится.
Лиля фыркнула.
– Это ты уже после разоблачения Ивельенов решил? О, я просто таю от вашего благородства!
Она и сама не знала, зачем все это несет. Но тянула время. И судя по взгляду Эдоарда, брошенному на нее – короткому, острому, это было не просто так.
Она все делала правильно. Да и что ей еще оставалось?
– На самом деле, все намного проще, – вступил Эдоард. – После смерти Ивельенов Фалионы поняли, что заговор провалился. Они только не знали, скоро ли выйдут на них. И ваша беременность, графиня, тут не важна. Разве что на самолюбие надавила этому с-сынку. – Небрежный кивок в сторону Фалиона-младшего. – А так… вы думаете, он планировал бы жениться? Вы – дочь ненаследного барона, почти купчиха, а его фамилия с королями роднилась.
– С козлами, – тихо процедила Лиля.
Нет, но было же, было между ними пару раз… что-то вспыхивало? В таком женщину не обманешь. Хотя данная коллизия еще в «Унесенных ветром» описана. Когда умом одну, телом другую, а в постель к третьей. Ничего нового под луной.
– Самым привлекательным в вас были ваши деньги. Но когда Фалион понял, что ему их не видать – он был в ярости. Заговор потребовал вложений, провалился, и хотя они пока чувствовали себя в безопасности, но…
– Ага. А женившись на мне, была возможность загрести и деньги Ивельенов.
– Прозреваете, графиня.
Лиля вздохнула. Нет, влечение наверняка тоже было. Но что такое влечение, если речь идет о больших деньгах? Это у дам – любоффф. У мужчин – бизнессс…
– Но разве ваша служба…
– Нужны были доказательства, – вздохнул Эдоард. – Хорошие, крепкие… этим и занимался лэйр Ганц.
– И что они теперь планируют?
Мечи блеснули особенно остро.
– Полагаю – убить. И нас, и вас, графиня. Может быть, оставят в живых девочек. И женятся.
– А чего они тянули? Не из-за меня же…
– Из-за Гардвейга.
Ну да. Гардвейг не понял бы. И Уэльстер – тоже. А новоявленному королю, кто бы он ни был, не нужна война с соседями. Однозначно.
– Но ведь Фалиона… герцога чуть не убили…
Под насмешливыми взглядами мужчин, Лиля особо остро ощутила себя дурой. Еще бы! Конкуренты были и внутри заговора. И волчья стая рвет своих… Шальзе просто устранял конкурента, а потом списал бы все на бой, или на акул, или на Альдоная…
– Вы угадали, Ваше величество, – усмехнулся Фалион-старший. – Мы, правда, не ожидали такого везения. Но…
Мужчины шагнули вперед. Ричард положил руку на рукоять меча. Эдоард скользнул рукой под стол. Боги, почему здесь до сих пор нет маленьких арбалетов?!
Лиля застонала. Четки упали на пол, графиня опустилась на колени, подбирая их, руки скользнули в рукава. Освобожденные ножи упали в ладони. Только бросай. А это она могла, еще как могла…
Двое?
Ну и пусть двое! Хотя бы так…
Жаль Миранду. Без матери останется. И детей Амалии жалко…
Мужчины смотрели с презрением на ослабевшую женщину.
– Эдоард, – бросил Фалион-старший, как никогда похожий на вяленую щуку. – Сейчас ты напишешь отречение и согласие на брак моего сына с твоей дочерью.
Эдоард усмехнулся.
– А он уже не женат?
– Вдовец, – с ухмылкой пояснил Фалион-младший.
– Жаль, что не наоборот, – прозвучал тихий голос.
Дверь скрипнула.
– Господа, предлагаю вам положить мечи. Или быстро зарезаться самостоятельно. Иначе…
– Ганц! – выдохнула Лиля.
Действительно, это был именно он. Лэйр Ганц Тримейн. Вполне живой и здоровый, разве что в порванном плаще.
– Слухи о моей смерти слегка преувеличены, господа, – лэйр улыбался. Нехорошо так, недобро… – Зато число моих людей преуменьшено.
И действительно – в кабинет проскальзывали люди в скромных темных плащах. А под ними лазурью поблескивали мундиры королевской гвардии.
Звякнул об пол меч Рейнольдса.
Мужчины все оценили правильно. Королевский кабинет вообще-то большой. Эдоард сидит за тяжелым столом, быстро до него не добраться. Руки короля под столом – и что в тех руках – неизвестно.
Метательное оружие… так его еще достать надо. А Ганц прибыл вовремя. И его люди настроены серьезно.
Один за другим мечи лязгали об пол.
И в этот миг Лиля вскинула голову – и столкнулась взглядом с Александром.
И столько было в этих серых глазах…
Ярость, отчаяние, злость, ненависть, боль…
Это не красило графиню, но не ударить она не смогла. Обиженная женщина вообще благородством души не отличается.
– Предателям удачи не видать.
Одними губами, почти неслышно. Но четко и ясно. И Фалиона как плетью стегнули.
– С-сука!!! – взвыл мужчина, кидаясь вперед.
Никто и не успел бы прийти на помощь графине Иртон. Но «Medice, cura te ipsum».[12] Или, как шутили когда-то – чего стоит медик, который сам себе не поможет?
Блеснул остро отточенный нож. Лиля кидала в бедро, мало ли, – кольчуги никто не отменял.
Александр, может, и дотянулся бы. Но подломилась раненая нога. Лиля упала назад, чтобы ее не достали мечом.
Эдоард усмехнулся.
– Графиня, так вы еще и оружием владеете?
На Фалиона он уже внимания не обращал. Списанные люди, чего уж там.
Лиля грустно улыбнулась.
– Научилась вот… жить хотелось.
– И как бы вы это оружие применили?
Лиля взглянула на второй нож в своей руке, потом кое-как поднялась с пола. Размахнулась. Не сильно, но жест был четким, уверенным.
Клинок вошел в деревянную панель стены рядом с ухом Фалиона-старшего.
– А вот так. Все равно помирать было, а за эту гниду мне бы хоть часть грехов списалась.
Эдоард улыбнулся.
– Да-а… вы действительно потрясающая женщина.
– А вы, Ваше величество, меня проверяли.
Лиля даже не спрашивала. Утверждала. И Ричард чуть потупил глаза. Далеко ему еще до отца. Эдоард только руками развел.
– Уж простите, графиня, вы просто вылезали из всех щелей. Графиня Иртон – вы. Покушались – на вас. Амалии с родами помогли вы. Фалион-младший ухаживал за вами. Фалиона-старшего спасли вирмане, связанные с вами… одним словом – вы все время были рядом. Да еще и ваша беременность. Сегодня я точно убедился, что вы невиновны.
Лиля чуть поежилась. По спине холодком пробежало, – а ведь могла бы и в Стоунбаг отправиться отсюда. И выйти оттуда вперед ногами. Могла бы…
– Да еще и эта беременность…
Лиля зло сверкнула глазами. Оскалилась.
– Ваше величество, я еще раз повторюсь. Мы были пьяны. И вряд ли что-то получилось. А ребенок этот – от Джерисона. И я в этом где хотите поклянусь…
– Верю, – отозвался Эдоард после небольшой паузы.
Вообще-то он не верил, но… есть в этом какая-то жестокая ирония равновесия. Да и… троих своих внуков он уже приговорил. Этого уже не сможет. Должен же быть предел, тем более, что опасности этот внук и не представляет. Как сын графа Иртона – он законный. Как бастард – вообще без всяких прав. И что выберет его мать?
Она ведь далеко не дура…
Лиля посмотрела на Ганца.
– А вы доложили королю о моей беременности.
Ганц пожал плечами.
Он был откровенно доволен собой.
Честно говоря, копать и на Фалионов он начал с признания Йерби. И вот засада – подозрения были. А с доказательствами – швах. Фалионы были умнее Ивельенов.
Да и маркиз Фалион откровенно крутился вокруг его подопечной. Ганцу приходилось прилагать уйму усилий, чтобы скрывать ненужные факты.
Совместные поездки, прогулки, ухаживания… все было невинно! Со стороны Лилиан Иртон – абсолютно невинно! Это видел Ганц, и это видел Фалион. Но и объяснить, как это выглядит в глазах света, у Ганца язык не поворачивался.
Если бы он не крутился, – большая часть придворных поклялась бы, что Лилиан и Александр любовники. Ибо таких вольностей чужим людям не позволяют.
Лиля этого не замечала. Но Фалион-то все понимал. И словно бы издевался над лэйром.
Близок локоть, да не укусишь.
Потребовалось много времени, чтобы осторожно подцепить новые ниточки. И получилась печальная картина. Фалионы и Ивельены. В случае удачного заговора Александр женился бы на Сэсси. А жена…
А они и раньше умирали. Почему была жива эта конкретная женщина? А почему бы нет?
Пока она есть – Фалион занят. Он – этакий романтический страдалец в глазах света. А как только ее не станет, на мужчину откроется охота. Это кому-то надо?
Пока заговор не осуществился – никому. Вот потом, потом…
Гаанц и сам одно время подозревал графиню. Потом передумал. Просто каких-то вещей дочь купца не могла знать по своему положению, происхождению, воспитанию…
Предостерегать?
Он мог бы. Но тогда ловушка не захлопнется.
Лиля читала все это так легко, словно разум Ганца был открытой перед ней книгой.
Предложение?
Ганц постарался, чтобы оно было донесено до Фалиона в нужной ему манере. Спровоцировал герцога на удар – и получил свое.
Риск для короля?
О чем вы! Сразу она не поняла – потом дошло. Стол был чуть переставлен. Чтобы королевский кабинет не имел ходов и выходов? Ну-ну…
Заговорщики отвлеклись бы на нее, а король и принц могли бы и ускользнуть.
Рисковали?
Будешь тут рисковать. Чтобы выжить, чтобы выполоть последнюю ядовитую траву. Но с королевской семьей все ясно. Они боролись за свой трон, свою власть, даже за девочек-принцесс…
А она?
Она просто пешка в чужой игре.
Пешка…
Лиля развернулась – и направилась к выходу.
Больно. Просто – больно.
Эдоард наблюдал за ее уходом. И столько тоски было в этих опустившихся женских плечах, столько грусти…
Ганц смотрел – и не мог броситься за ней следом, не мог ничего сказать, не мог…
Служба.
Домой – да, домой он приедет не раньше утра. Не окажется ли к тому времени слишком поздно даже для разговора?
Альдонай, помоги!
* * *
Лиля и сама не знала, как добрела до кареты.
Голова болела, тошнило, ноги подкашивались….
Сегодня она уцелела лишь чудом. Ее подставляли холодно, расчетливо и жестоко. И кто?
Человек, которому она настолько доверилась, что даже хотела…
Первый раз графиню вывернуло наизнанку в коридоре. Лиля тяжело опустилась на колени. Как хорошо, что рядом никого нет, сейчас она чуть-чуть отлежится, встанет, пойдет дальше, придет в себя. Больно?
Переживешь. Не в первый раз.
Предают?
Нет, настолько жестоко предают и подставляют впервые. Но… а что ты хотела, девочка?
Повелась на красоту?
Золото, дворцы, принцы и герцоги, графы и маркизы, титулы и благородство…
Дура! Трижды, четырежды дура!
Там, где дворцы – всегда смерть, грязь, кровь, яд… или ты думала, что сможешь не замараться?
Ты заигралась, девочка. Иртон был твоим местом. Столица – нет. Ты мечтала о многом, а что получилось?
Больно. Очень больно.
Ничего, я сильная, я справлюсь, я в очередной раз смогу убедить себя, что все правильно. Я сделаю вид, что все просто замечательно… Больно. В груди хрипели непролитые слезы.
За что?!
А не за что?
Ты выживала. Но забыла, что живешь среди людей. И послужила катализатором множества процессов. На твоей совести и кровь, и смерти – и ты надеялась так легко отделаться?
Ты забываешь про законы равновесия.
Лиля кое-как вытерла рот платком, поднялась…
В карете ее стошнило еще раз. И не было рядом Фалиона… Александр! За что?!
Почему все так случилось?
Я не понимаю, чего тебе не хватало! Не понимаю!!! Ты ведь не подделывал чувства рядом со мной, ты был искренен. Так почему же…
Лиля просто не знала, что там, где дело касается славы, власти, денег – меркнут любые чувства. Не у всех, нет. Но Фалион…
Графиня Иртон сидела в карете и смотрела в никуда. По щекам ее катились слезы, прокладывая две дорожки, и она не вытирала их. Слишком больно. Слишком тошно.
Дома ее встретили слуги.
Ужаснулась Марта, принялась хлопотать Лория, затрещали горничные, – и Лиля послушно подчинялась их рукам. Выпила что-то теплое, улеглась в кровать, – и подумала, что будет до утра лежать без сна. Куда уж тут после таких развлечений!
И провалилась в сумрачное состояние между сном и дремой.
* * *
Ганцу Тримейну такой радости не выпало.
Отдых? Хорошо живете, товарищи…
Ему вот теперь пару месяцев разбираться с остатками заговорщиков. Хотя все и очень удачно получилось. Цели достигнуты, все выполнено, да и Его величество доволен.
Да, с одной стороны, он подверг опасности жизнь монарха. С другой же…
Сильной опасности и не было. Уйти Эдоард мог всегда. А вот последних героев отловить надо было. Плохо другое…
Ганц вспоминал потерянное лицо Лилиан, ее сгорбленную фигурку – и от тоски ныло что-то в груди. Ныло, тосковало, не давало жить спокойно. И все свое недовольство он вбросил в работу. Чтобы уже с утра отчитаться по полной программе перед Его величеством.
– Фалионы признались?
– Да, Ваше величество. Изначально затеял это Ивельен. После нескольких неудачных лет ему резко не хватало денег, были и неудачные вложения – и он решился. Да и… иметь такое оружие и не воспользоваться им – для этого Ивельен был слишком изворотлив.
– Ему это не помогло, – поморщился Эдоард. – Когда подключились Фалионы?
– Почти сразу же. На первом этапе. Кто-то же должен был дать денег. А Фалионы далеко не бедны…
– О да.
Эдоард довольно усмехнулся. Не бедны. И наследников у них – одна девчонка, которую вообще можно запихнуть в монастырь. Или лучше – выдать замуж, можно даже кое-что дать в приданное, из того, что казне не пригодится. Вреда от нее быть не должно, а лишние слухи о королевской жестокости лучше не плодить. Ладно, с этим потом разберемся.
– И завертелось. Изначально план был прост…
Ганц докладывал, король слушал, потом еще подключился принц – и беседа затянулась на несколько часов. Но мужчина был вознагражден полностью, когда Эдоард посмотрел на него в конце беседы.
– А что ты сам хочешь за такой труд? Ведь копал, старался, без тебя бы половину не выловили?
Бывают в жизни моменты, когда надо гордо не просить. Ибо сами предложат и сами все дадут.{19} А бывают моменты, когда просить надо. Даже обязательно. Иначе дадут вовсе не то, что надо или что вам хочется. Запросто.
И Ганц низко склонился.
– Ваше величество, не смею докучать своими нелепыми просьбами…
– А если попроще? – поморщился Эдоард. Он устал и хотел лечь. Да и здоровье не железное.
– Ваше величество, разрешите мне просить руки графини Лилиан Иртон?
Удивление было ненаигранным. Что у Эдоарда, что у Ричарда.
– Лилиан?
– Графиня Иртон?
– Вы всерьез, Ганц?
Ганц подумал, что немного Ричарда-таки зацепило – судя по его реакции. Ну и плевать. Отдавать Лилиан принцу он не собирался. У того своя игрушка есть, перебьется. Раз случилось – и хватит. Забыть, как не бывало.
– Да, Ваше высочество. Я люблю ее…
– А графиня?
– Она любила мужа. Но я надеюсь составить ее счастье по истечении срока траура.
Эдоард хмыкнул. Вообще, такой вариант его устраивал по многим причинам. И Ганцу будет достойная награда, и Лилиан под присмотром, и Миранда… да и вообще – кто лучше обеспечит семейству Иртонов и Ивельенов безопасность, чем Ганц?
– Ганц, я не возражаю. Но…
Ганц напрягся. Всегда это «НО»! Всегда! А мы все равно прорвемся! Он точно знает!
– Во-первых, срок траура – три года. И я даю тебе позволение ухаживать за графиней. Согласится или нет – не знаю. Но если что – сам разбирайся. Во-вторых, ты лэйр. Она – графиня. Поэтому… у Рейнольдса, кажется, наследников не было? Будешь бароном. Считай, что это тебе моя благодарность. И назначу тебя опекуном Миранды. Чтобы повод был…
Ганц вздохнул.
– Ваше величество, разрешите тогда просить о милости?
– О какой же?
– Назначьте опекуном Миранды саму графиню Иртон. А мне просто позвольте помогать.
– Закон…
– Лилиан Иртон – не обычная женщина, которая не видит дальше своего дома.
Король хмыкнул.
– Ладно. Сделаем так. Опекать их ты будешь. И графиню, и Миранду, и будущего ребенка. Но так, чтобы они сами об этом не знали.
Ганц низко поклонился. Это было даже больше того, на что он рассчитывал. И он станет бароном. Это много, очень много. Хотя и не вершина карьеры.
– Ваше величество, с вашего позволения…
– К графине? Позволяю.
Ганц раскланялся и вышел. Ричард принялся ходить по кабинету.
– Отец, зачем?
Эдоард покачал головой, глядя на сына.
– А ты против? Понравилась, как попробовал?
Ричард чуть заметно покраснел. Понравилась, чего уж там. Хоть и была эта ночь недостойной, но была уже, из песни слова не выкинешь. И Лилиан… что-то в ней было необычное. Ричард не понимал, что это отблески другого мира, другой личности, человека, который принципиально отличается от всего, известного ему, – но тянуло.
– Отец…
– Я серьезно. Рик, я не буду против, если у тебя появятся фаворитки, но не надо тянуть в это графиню.
– Я и не…
– Что ты можешь ей дать? Семью? Детей? Положение в обществе?
Ричард покачал головой. Все верно. Не может. Но…
– Дружбу. Участие. Понимание…
– Нет. Не тронь ее.
Ричард вскинул брови – и Эдоард счел нужным пояснить.
– Ты хочешь повторения моей судьбы?
Не хотел. Определенно, не хотел. Покачал головой.
– Тогда запомни. Сначала – государство. Фавориток у тебя может быть полк. Неважно. Такие, как баронесса Ормт ничего не решают, ни на что не влияют, они неинтересны и никому не нужны. Да и тебе тоже. Жена не станет к ним ревновать, государство не покачнется, как это едва не случилось по моей вине. Сам видишь – это все из-за меня…
Ричард положил отцу руку на плечо.
– Не надо. Ты ведь сам знаешь, что не виноват…
– Не утешай, не стоит. Надеюсь только, что Альдонай простит меня. А даже если и нет – заслужил, – Эдоард вздохнул. – Просто постарайся понять меня. Женщины, подобные графине Иртон, не должны быть вторыми. Она слишком умная для этого, слишком… женщина. Рано или поздно она начнет ревновать тебя…
– Джессимин не ревновала.
– Ревновала. И плакала часто. Я знал. А вот графиня Иртон плакать не будет, уж поверь мне, она найдет способ разобраться с тем, что ей мешает.
– Ты ее подозревал до последнего?
– Да. И решил провести последнюю проверку. А каких усилий Ганцу стоило сориентировать всех так, чтобы приход графини, заговорщиков и стражи практически совпал…
– Как ты мог доверять ей лечить себя, если подозревал?
Вопрос был задан не очень четко, но Эдоард понял. И усмехнулся.
– Рик, когда я заболел, мне было ни до чего. Я почти умер. О Лилиан Иртон можно сказать многое, но спасала она меня вполне честно. А вот причины… они могли быть разные. Могла растеряться, могла ждать вашего возвращения, могла… да многое. Ты сам не задумывался – откуда у купеческой дочери такой характер и такие навыки?
– Август тоже человек неординарный.
– Не настолько же…
– И что теперь?
– А теперь я за нее спокоен. Ганц за графиней присмотрит.
– Он все-таки только барон…
– А это вопрос времени и личных заслуг. И вообще – подчиненным нужно видеть, что есть чего еще добиваться.
Ричард кивнул.
– Я не трону графиню. Обещаю.
– Не надо. Просто – сделай.
* * *
Лилиан расчесывала волосы, когда служанка доложила:
– Ваше сиятельство, лэйр Ганц просит принять.
Лиля нахмурилась. Отражение в зеркале стало поразительно надутым и недовольным. Даже морщинки появились откуда-то. Так, успокоиться. У тебя есть два варианта. Гоним – или принимаем?
Гнать вряд ли получится. Не тот человек. Разговор состоится рано или поздно. Принять?
Здесь, сейчас и на своих условиях?
А почему бы нет? Внешний вид вполне приличный. Она уже ополоснулась, оделась, волосы расчесывались в последнюю очередь. Их же много! Это не три волосинки, это коса – девичья краса. Такая слона поднимет! А уж путается как…
– Пригласите. Прямо сюда.
Не в спальню, опять же. В личную гостиную.
И принялась меланхолично укладывать челку. Злишься ты на человека, не злишься, а выглядеть надо хорошо. Разве нет?
Лэйр Ганц вошел быстрыми шагами. Лиля невольно отметила и круги у него под глазами, и усталый вид… опять не выспался. Так, нечего его жалеть! Тебя не пожалели.
– Чем обязана, лэйр?
Ганц наткнулся на ее взгляд, как на стену. Вздохнул, печально и тоскливо.
– Ты сердишься.
Лиля пожала плечами. А что отрицать? Нет, блин, я в восторге! Меня тут подставили и чуть не разменяли, как пешку, а я должна быть счастлива?
Ганц помрачнел еще сильнее. Если бы графиня злилась, упрекала, устроила скандал. Это было бы хорошо. С таким справиться несложно. А вот это ледяное отторжение…
«Ты не стоишь доверия, – говорил холодный зеленый взгляд. – Не заслуживаешь».
– Я полагаю, что должен объясниться.
Лиля кивнула.
Ганц взял из ее рук расческу и провел по длинным волосам.
– Ты позволишь?
– Вы спрашиваете у меня разрешения? – едкая ирония змеей скользнула в голосе. Переход на «вы» не остался незамеченным Ганцем, но принять его он и не подумал.
– Лилиан, я рад, что все так получилось.
– Что меня едва не убили? Я тоже рада, что не убили.
– Я не мог тебе рассказать всего.
– Я и не требовала.
Лиля упорно молчала. Ганц смотрел на ее отражение в зеркале. И понимал, если сейчас он не сломает эту стену – потом уже никогда ее не сломает.
– Кто ты?
– Я?
– Я говорю не о графине. О тебе. Ты ведь не Лилиан Брокленд?
– Тогда меня бы не узнал отец.
Лиля испугалась, да. Никто и никогда не задавал ей такого вопроса. Но смириться и не подумала. И признаться – тоже.
Ганц покачал головой.
– Я расспрашивал многих, собирал информацию, кстати – поговорил и с Мартой. Продолжать?
Вот теперь в зеленых глазах был еще и интерес. И легкий страх.
– Она рассказала мне, что графиня несколько дней лежала без памяти после потери ребенка. Умирала. Она решилась на крайнее средство – попросила помощи у ведьмы. И та дала ей какой-то порошок. Графиня выздоровела. Но изменилась.
– А вы бы не изменились?
– И я тоже. Но можно стать жестким, решительным, можно стать кем угодно. Нельзя знать то, чего никто не знает.
– Свитки…
– Вы сами их писали, графиня. Я знаю ваш почерк. Буквы другие, но рука – ваша.
– Бред.
Лиля оборонялась. Признаваться? Вот еще не хватало!
– Я никогда не назвал бы вас одержимой. И это не происки Мальдонаи. О нет. Вы не шильда, – Ганц чуть заметно улыбался. – Я поговорил с ведьмой. Она призналась, что дала Марте средство – не слишком сильное. Оно должно было понизить жар, оно вообще-то ничего не дало бы…
– Тем более.
– Я предполагал самое невероятное. А ответ, наверное, прост. Графиня умерла, так? А ты – я не знаю, кто ты. Но ты из другой страны. И возможно, твоя душа принадлежала лекарю.
У Лили пробежал мороз по коже. Догадки Ганца были поразительно близки к истине. А что здесь делают с пришельцами? Вряд ли их изучают или фотографируют для газеты.
– Бред.
– И я тоже думаю, что это – бред, – Ганц кивнул. – Причем редкостный.
– Тогда зачем мне его рассказывать?
– Ради осторожности. Лилиан, нельзя так открыто демонстрировать свои умения и навыки. Ладно я, но могут ведь сопоставить и другие. Ты уже не в захолустье, ты в столице…
И Лиля сорвалась.
– В столице?! Да вот у меня где ваша столица!
Руки, что есть силы, ударили по туалетному столику, к счастью, тот оказался стойким и катастрофы не последовало. Ганц вздохнул про себя. Раз начала – дальше будет легче, главное было пробить эту стену отчуждения.
– Не хочу я здесь оставаться, не-хо-чу!!! Кругом грязь, гадость, обман, предательство, подлость! Убийцы в Иртоне хоть честнее были. Им платили – они делали. А здесь?! Детей – и тех не жалеют!!! Ненавижу все это!!! НЕНАВИЖУ!!!
Руки Ганца легли на плечи графине, развернули – и женщина уткнулась лицом в простую полотняную рубашку, выплакивая все, что накопилось. Она бы сдержалась, смогла бы себя пересилить, но беременность такое время, когда нервы не дружат с головой. Увы…
Ганц гладил длинные золотые волосы, тихо приговаривая всякие глупости. Но наконец истерика прекратилась, – и Лилиан чуть отстранилась.
– Я испортила вам рубашку.
– Обычно мне их портят другим способом. Мечи, кинжалы, кровь…
– Это ваша работа.
– Кто сказал, что я хочу посвятить ей всю оставшуюся жизнь?
– Судя по вчерашнему? – Лиля хлюпнула носом и подняла левую бровь. Получилось не особенно иронично, но доходчиво.
– Вчера… я знаю, как ты могла это расценить, Лилиан. И все же прошу меня выслушать.
– А есть выбор? – Лиля еще раз хлюпнула носом и потянула из кармана платок.
– Нет. Так выслушаешь?
– Добровольно – или принудительно?
– Абсолютно точно. – Ганц старался не улыбаться. Медленно опустился на пол рядом со стулом, так, что их лица оказались на одном уровне. – Я знаю, как в твоих глазах выглядело вчерашнее. Тебя приглашают к королю, туда же вламываются заговорщики…
– Приятного было мало.
– Лилиан, ты чудо. Но ты совершенно не интриганка. Ты думаешь, для тебя была хоть малейшая опасность?
– Разве нет?
– Я знал, что минуту ты за себя постоять сможешь. А больше и не надо было. Я весь дворец набил гвардией. Стоило делу пойти не так – и…
– А оно пошло так? Объяснить не желаешь?
Ганц желал. Вздохнул и начал издалека.
– Еще в Иртоне покушения на тебя выглядели нелогичными. Всех тянуло то в одну, то в другую сторону – еще тогда я заподозрил нескольких человек. В том числе, кстати, и твоего покойного мужа.
Лиля фыркнула, но смолчала.
– Потом, когда я начал разматывать ниточки… пару раз меня едва не убили. И я решил затаиться. Что ты отобьешься, я и не сомневался. Мне оставалось подождать твоего визита в столицу, – и тогда посмотреть, кто и чего желает. Ты преподнесла мне Йерби на блюдечке.
– Что с ними, кстати?
– Умерли.
Лилю передернуло.
– Не от моей руки. И я не отдавал приказа. Я хотел побеседовать с ними. Но отца удавили в камере, а сын отравился. Ты не знала?
И знать не хотела.
– Тогда я понял, что против меня играет кто-то высокопоставленный. Кто же? Йерби назвал Фалиона. Но… старший был в отъезде. Младший же принялся вертеться вокруг тебя.
– И?
– Ты умница. Но ты совершенно не умеешь хранить тайну. Если ты доверяешь – ты даже не задумываешься. Поэтому я держал подозрения при себе. Наблюдал, делал выводы. Фалион богат. И даже очень. Знатен, приближен к королю – зачем бы ему эти игры? Когда вскрылся, благодаря тебе, заговор Амалии, я второй раз подцепил Фалионов. Александр щедрой рукой давал деньги своим прихлебателям. И Рейнольдсу, и еще нескольким – а те не жили богато, не играли, не снимали дорогих шлюх – куда шли финансы?
– На заговор?
– Наемники, оружие, они готовились ударить. У меня не было другого выхода. Я понимал, что они нанесут удар, и готовился.
– И сам его спровоцировал.
– Нет.
– Неужели?
Доверия в голосе графини не было ни на грош. Ганц понял это, но не оскорбился. Не до того сейчас.
– Лилиан, ты относилась к Фалиону, как к другу. Даже больше, я ведь видел, что вы увлечены… он тебе признавался в любви?
Лиля кивнула. Не совсем так, но ведь было. Женщина всегда знает, если мужчина к ней неравнодушен.
– Как ты думаешь – он оставил бы тебя без присмотра?
– Кто?!
Лиля поняла все сразу. Ганц пожал плечами.
– Один из слуг Алисии.
– Кто?
– Неважно. Он уже умер.
– Ты?
– Нет, – порадовался Ганц этому переходу. – Не я. Фалион при последней встрече. Когда услышал про твою беременность, ударил – и слуга неудачно упал.
– Горлом на кинжал?
– Виском на камин.
– Понятно…
– Часть информации Фалиону шла от меня. Именно я передал ему о твоей беременности. И о том, что ты согласилась выйти замуж по выбору короля.
– И это его…
– Оскорбленное самолюбие – страшная вещь. Он тебе симпатизировал, возможно, даже любил, искренне считал себя подарком для любой женщины, – и ты так легко отказываешься от его чувств. Даже побороться не попыталась.
– За место любовницы?
– За это место тоже боролись.
Лиля фыркнула.
– Я поняла. А теперь подробнее.
– Один из моих коллег вышел на заговорщиков. И представился им сочувствующим. Пообещал, что поможет устранить короля, задержав его в замке и намекнул, что на них скоро выйдут.
– Поверили?
– А кто бы не поверил? Мы были очень убедительны.
– А я тут при чем?
– А вот ты попала туда, потому что так я решил.
– ЧТО!?
– Лилиан, а ты сама не поняла, сколько вызываешь подозрений? Ты – графиня Иртон, от тебя идет поток нововведений, на тебя покушались…
– Так не я же! На меня!
– Как ты говоришь? То ли он украл, то ли у него украли,{20} но была там какая-то история?
Лиля покривилась. Научила… на свою голову.
– Вот. Сейчас же с тебя сняты все подозрения. Более того, ты совершенно вольна в своей судьбе.
– Пока меня не выдадут замуж за одного из сторонников короля?
Голос был горьким.
– Не выдадут.
– Почему же?
Ганц вздохнул. То, что он сейчас собирался сказать… не надо бы! Альдонай, как же не хотелось! Но он уже достаточно изучил эту женщину. Если ее лишить свободы – она начнет сопротивляться. Поэтому единственное, что он может сделать для нее и для себя – отпустить. И подождать.
– Потому что Его величество решил поженить нас.
Лиля горько усмехнулась.
– Так вот, Лилиан. У нас еще три года. Решение Его величества важно, но не является определяющим. За это время мы обязательно что-нибудь придумаем, обещаю. Если захочешь – я помогу тебе тайно уехать из Ативерны. Уэльстер, Ханганат… ты сама решишь.
Лиля смотрела в карие глаза – и понимала, что он сейчас не лжет. Ни ей, ни себе.
– Почему?
– Потому что…
Ганц указал на окно. Там, за стеклом, танцевала бабочка.
– Это – счастье. Схвати его, сожми в ладонях и посмотри, сколько останется. Я хотел бы быть счастливым с тобой, но не по принуждению. Не хочу так… лучше пусть будет потом, честная сделка с кем-то другим. Не хочу быть хозяином.
– Какое благородство…
– Ты мне не поверишь, я знаю. У меня не было выбора. Да, я подставил тебя, чтобы король поверил, постарался обезопасить, но не предупредил. Не мог. Ты совершенно не умеешь лгать. А вот Эдоард – хорошо знает людей. Не бойся. Я обещаю вас защищать. Буду приезжать время от времени, чтобы никто ничего не заподозрил, ты позволишь?
Лиля невольно кивнула.
– Разумеется.
– Ты спокойно родишь ребенка, а спустя пару лет… мы посмотрим, как сделать лучше.
– Ты серьезно поможешь мне бежать?
Лиля внимательно вглядывалась в лицо мужчины. Только вот видела там одну усталость и тоску. Ему доверились, да. Он сам все разрушил – и опять один, опять на пепелище, опять только на службе короля…
– Когда ты скажешь и куда ты скажешь.
– Не верю.
– Не верь. Но я это действительно сделаю.
И настолько серьезным было его лицо… Ганц уже принял это решение. И менять его не собирался. Хочешь свободы? Ты ее получишь. Счастье не сажают на цепь и не держат в клетке. Иначе это уже совсем не то.
– А что будет с тобой?
– Ничего. Я справлюсь.
И вот это убедило лучше всяких слов. Если бы он сказал, что король разгневается, если бы хоть намекнул…
Он справится. И точка.
Лиля вздохнула.
– Оставь меня одну, Ганц. Мне надо подумать…
– Разреши мне…
Теплые губы коснулись руки графини.
– Не прошу прощения. Я его не заслужил. Только прошу понять…
Ганц поднялся с пола, поклонился и вышел. Лиля сидела – и смотрела ему вслед. Ну и что теперь прикажете делать?
Решение оказалось очень простым.
Три года траура?
Так тому и быть! Отпустят в Иртон – хорошо. Нет – мы и тут в затворницу поиграем. Запустим свой модный дом, будем жить, воспитывать детей, радоваться жизни… может, еще в кого и влюбимся?
Ганца Лиля не любила. Нет, она его ценила, как друга, соратника, просто умного человека, но любовь в ее романтическом понимании…
Ромео и Джульетта, Эдоард и Джессимин, Лонс и Анель – романтических героев можно припомнить много, так же, как и завершение их романов.
Такого не было.
Так что же в итоге – пустота? Так могут сказать только люди, которые не мыслят себе жизни вне мексиканских сериалов. А есть ведь и другая. Сотни пар сначала заключают союз, а потом уже присматриваются, учатся доверять друг другу, налаживают быт, – и такие семьи оказываются стократ счастливее «безумно влюбленных». Получится ли у них нечто подобное с Ганцем?
Лиля не знала. Но почему бы не попробовать?
В любом случае – жизнь движется своим чередом. Поживем – узнаем, а если доживем – то и увидим…
И время плавно заскользило мимо людей, отмечая их своим прохладным прикосновением.