18 глава

— Ты обиделась? — доносится голос Гончарова, когда я закрываюсь в ванной, чтобы хоть немного привести себя в порядок после его варварских посягательств. — Не дури, Маша. Открой. Хоть со всех этажей стащи зелень, мне нет до этого дела, — продолжает говорить Костя, а потом молча стоит какое-то время под дверью.

Этот человек непостижимым образом умеет выбешивать только одним своим присутствием. Даже незримым.

— Так нет дела, что не мог перестать смеяться? — цежу я сквозь зубы.

Да, немного обидно, что мои старания не оценили, но я не собираюсь этого показывать. Как и открывать Косте дверь. Пусть думает, что опять лью слезы. Вообще-то я и для него старалась — чтобы в его квартире стало уютнее.

Слышу удаляющиеся шаги и испытываю что-то вроде разочарования. Меня никогда никто не любил. Первый парень бросил, уехав покорять Москву. Денис после того разговора даже не позвонил и не попытался ничего выяснить. Хоть бы написал, какая я шалава и дрянь. Неужели ему настолько безразлично наше расставание? Про Зою вообще промолчу. Ни звонка, ни СМС — ничего. А я, несмотря на все, что она устроила, переживаю за нее и написала. Дура ведь малолетняя, ей бы мозги вправить, но когда было заниматься ее воспитанием? Я копейку зарабатывала после смерти бабулечки и запустила сестру. Отчасти и моя вина, что Зойка такая инфантильная. Нужно было заставлять ее работать. Ходила бы листовки клеила, полы мыла, а не ждала, что ей все с неба упадет. Потому что за всё в этой жизни приходится платить.

Переодевшись в платье длиной ниже колена и без вызывающего декольте, я распускаю волосы и расчесываю их пятерней. В этой темнице нет ничего, что указывало бы на присутствие здесь женщины до появления меня. Хотя Гончаров мог встречаться с ней на стороне, а это одна из нескольких его квартир, где он любит уединяться.

Выхожу в гостиную и слышу, как Костя с кем-то разговаривает по телефону. Заметив меня, он завершает разговор и окидывает мою фигуру внимательным взглядом. Не знаю, удовлетворен увиденным или нет: порой по его лицу невозможно ничего понять. Гончарову бы играть в карты — стал бы миллионером. Хотя он и есть. Может, так и сколотил состояние?

— Если продолжишь делать то же самое, — намекаю я на его команды подчиненным и разорение филиалов, — скоро Барзуков тебя подвинет в рейтинге богатых людей страны, а потом и вовсе вылетишь из этого списка. Чего ты добиваешься и зачем?

— Скорее тебя и Рафа подвинут, — посмеивается Костя. — Но я и так уже не миллионер. За последние два месяца растранжирил половину капитала и давно не получал такого удовольствия от жизни, как сейчас. Многие считают, что я тронулся умом и влип в какие-то неприятности. Ты того же мнения?

— Даже странно, что тебя интересует мое мнение. Не знаю, — пожимаю плечами. — А на самом деле как?

Костя шумно вздыхает.

— На самом деле я выполнил свои обязательства перед одним человеком и понял, что дико заебался жить в подобном стрессе. Мне даже с учетом ополовиненных запасов на счетах можно не думать о том, что они закончатся. А даже если и закончатся, то я знаю как заработать еще. Поэтому настало время уделить внимание другим немаловажным вещам.

— Легальным путем заработать? — уточняю я.

— Да, — ухмыляется Костя. — Но умею по-разному.

Я сажусь на диван и смотрю на фикусы.

— Кто этот человек, который сейчас приедет?

Костя тоже переводит взгляд на растения и широко улыбается. Скотина. Неужели так сложно сказать: «Маша, здесь действительно теперь стало очень уютно. Спасибо». Но вместо этого Гончаров опять прикладывает телефон к уху:

— Секунду помолчи. — Поднимает указательный палец вверх.

Набирает некоего Семёна, как я понимаю консьержа, и просит его скинуть видео с камер за последние два дня, после чего подходит ко мне и садится на край дивана.

— Вместе посмотрим? — спрашивает Костя, иронично вздернув бровь.

Продолжает издеваться. Ну что за человек такой?

— Ну уж нет. Один будешь веселиться. Что за друг? — повторяю вопрос. — Надеюсь, ты помнишь мои слова?

— Смотрю, ты тоже их не забыла, раз оделась в это платье до колен. Скромно себя веди, не отсвечивай, и будет тебе счастье. С Рафаэлем нам теперь придется часто видеться. Он помогает мне в одном важном деле. Соответственно, и тебе, если хочешь поскорее со всем закончить и вернуться в свою глухомань.

— А ты откуда родом?

Костя молча усмехается. Хоть снова гугли информацию. Но если верить Гончарову, то достоверный источник один — только он сам.

— Ничего не нашла про это в интернете? — улыбается Костя.

— Ты сказал, что контролируешь поток новостей о своей персоне, поэтому я ничего не искала. Знаешь ли, не люблю тратить время впустую.

— Да, контролирую, — кивает Гончаров. — Мирона так напугал, что тот до сих пор никому не слил информацию о нашем браке. С одной стороны, жаль, а с другой, тебе же спокойнее будет существовать в моем мире.

Не понимаю, о чем говорит Костя, но с этим, наверное, нужно просто смириться, как и с тем, что мне дозированно будут сообщать какие-то факты.

— И все-таки? В Москве родился? — настаиваю я.

— Много вопросов задаешь.

— И рада бы меньше, но любопытство сильнее.

Гончарову опять кто-то звонит. По тому, как он обращается к мужчине, я делаю вывод, что это тот самый человек, который за копейки получит его бизнес. Артур и Костя обсуждают предстоящую сделку и некоего Яниса. Якобы он сильно им мешает и его надо убрать. Вместе с какой-то девушкой и ее ребенком.

Гончаров, завершив разговор, снова сосредоточивает на мне внимание.

— В прямом смысле убрать или... — Осекаюсь, заметив, что Костя опять улыбается и возле его глаз собираются мелкие морщинки.

— Я был бы не прочь по-настоящему. Янис умеет подкинуть проблем, серебро на моих висках — это его заслуга. Но тем не менее люблю засранца. Это сын Артура. Моя давнишняя головная боль и душевная слабость.

— Слышать о том, что ты кого-то любишь, противоестественно. В голове не укладывается подобное.

Мои глаза бегло скользят по широким плечам и мускулистым рукам, перемещаясь выше и останавливаясь на укусе на шее, который я оставила в знак протеста, когда Костя опять вздумал меня дразнить во время своей экскурсии.

— В том мире, где я существую, любая слабость — это уязвимое место. — Гончаров смотрит исподлобья, и задорные нотки уходят из его голоса.

— Поэтому ты взял меня в жены? Уязвимым местом я не была и не стану, а следовательно, могу попасть под удар и тебе будет все равно? Подобрал, как бездомного котенка, покажешь красивую жизнь, а потом сдашь в какой-нибудь приют или этому самому Рафаэлю, как игрушку? Ты в курсе, что людей в рабство больше не продают? А если я влюблюсь в тебя? — Придаю лицу как можно больше невозмутимости, чтобы не показать, как меня задевает сложившаяся ситуация, но еще чуть-чуть, и нервы превратятся в оборванные струны.

— Тебя опять несет, — строго осекает Костя, буравя меня тяжелым взглядом. — И чтобы ты знала, люди сами продаются в это самое рабство. Каждый день. За цацки, шмотки, гаджеты известных марок, которые, по сути, и даром никому не нужны. И хуже всего, что для кого-то это становится смыслом жизни. Поэтому учись фильтровать поступающую информацию, подстраиваться под мои решения и обходиться без драм. Терпеть не могу недалеких истеричных баб, которые продают себя другим мужикам за деньги.

— Таких, как я?

— Таких, как твоя расчетливая, но глупая сестра.

— Кстати, почему ты спрашивал тогда про вены? — спрашиваю, немного подумав, и скрещиваю руки на груди.

Костя недовольно морщится, но по его изменившемуся лицу я вижу, что копаю в нужном направлении.

— Я уже начинаю жалеть о своем решении привезти тебя в Москву.

— Ты обманываешь, — фыркаю я, понимая, что Костя в тот раз не просто так спросил про мои методы самоуничтожения.

— Блядь, — вздыхает он, начиная злиться. — Давай переведем тему?

Но перевести ее в другое русло не получается, потому что в гостиной появляется высокий, широкоплечий мужчина в черных брюках и темно-синей приталенной рубашке. Рафаэль примерно такого же возраста, как и Костя. В руках у него огромный букет роз, который Рафаэль бросает в кресло, не сводя с меня глаз.

— Да всё просто, Машенька, — раздается его низкий, бархатистый голос. — Марина, это бывшая супруга подлеца, за которого ты по глупости выскочила замуж, вскрыла себе вены в ванной, и спасти ее не удалось. Костя был в командировке, лишний миллион тогда зарабатывал. Обычное дело для олигархов, да? — обращается Рафаэль к Гончарову.

Костя ничего не отвечает. Встает с дивана и отходит к окну.

— А ничего такая. — Рафаэль вальяжно располагается в свободном кресле, рассматривая меня внимательным взглядом. — Но лицо знакомое. Я где-то ее уже видел. Одна из твоих бывших любовниц?

— Маша недавно устраивалась на работу к тебе в фирму и успешно прошла собеседование на должность главбуха в Южном филиале, — без эмоций отвечает Костя.

— Неплохо, — хмыкает темноволосый.

Эти двое ведут разговор так, будто меня нет в комнате, отчего внутри тут же закипает злоба и протест. Я живой человек, а не чья-то вещь. Пусть и вынужденно дала согласие и поехала с Костей в Москву, но заслуживаю к себе хотя бы каплю уважения.

— А эту до чего доведешь? — спрашивает Раф у Гончарова.

— Обещала выпрыгнуть из окна, если ты ко мне прикоснешься, — отвечаю за Костю и ловлю на себе заинтересованный взгляд его друга.

Гончаров громко цокает и недовольно качает головой, а потом подходит к бару и достает из него бутылку виски и три бокала. Ставит всё на журнальный столик и разливает алкоголь.

— Что отмечаем? Твое «долго и счастливо»? — уточняет Рафаэль.

— Я не буду, — категорично заявляю я, отодвигая протянутый им бокал.

— Зря, Маша, — посмеивается Раф. — С Костей можно нормально общаться только о делах. Хотя женщины говорят, что в горизонталей плоскости с ним тоже терпимо. Во всех остальных случаях я проще, харизматичнее и красивее. Пока есть время определиться с выбором, делай его в мою пользу, — подмигивает он, и мне становится дурно.

Не понимаю, о каком выборе идет речь и что вообще происходит. Почему Гончаров не осадит своего гостя и позволяет ему так себя вести? Но, так и быть, упрощу всем задачу.

— Я сейчас. — Натягиваю милую улыбку. — Принесу закуску.

Поднимаюсь и выхожу из гостиной, точно зная, что обратно не вернусь. Дурдом какой-то. Пусть эти двое общаются дальше без моего участия, а я спокойно посижу в закрытой комнате. И не буду слышать их «задушевных» разговоров.