22 глава

Я думала, что после вчерашних откровений мы с Костей стали друг другу ближе, но этим утром все опять перевернулось с ног на голову. К такому повороту в наших, изначально странных и неправильных, отношениях я была не готова.

— Какие еще десять минут? — набрав в легкие воздуха, бросаю Гончарову в спину. — Ты можешь внятно объяснить, что случилось за те несколько часов, пока я спала? — Голос звучит жалко, да и вид у меня, наверное, в это мгновение как у побитой и больной собаки, но мне все равно.

— Будешь жить отдельно. Позже у тебя появится возможность вернуться к обычной жизни, — говорит Костя, даже не обернувшись.

— Обычной жизни? А может, еще и перед бывшим женихом замолвишь за меня словечко? Тебе же так легко вершить чужие судьбы! Только как ты себе это представляешь? Денис, извини, Маша оступилась, вышла за меня замуж, переспала со мной несколько раз, но это ничего не значит, потому что наш брак фиктивный. Примешь ее обратно? — Грудную клетку распирает от учащенных вдохов.

Костя поворачивается ко мне лицом.

— Не заставляй человека ждать, — произносит он равнодушно.

Вот только во мне безразличия больше нет ни капли. Моя сдержанность в очередной раз терпит поражение. Костя и раньше будил во мне дикие эмоции, а сейчас и подавно сорваны последние тормоза — лечу на высокой скорости в непреодолимую преграду.

— Да пусть хоть в мумию превратится, сидя в своей машине, мне все равно. Я никуда не уйду, пока не объяснишь, в чем дело, — требую, подходя ближе.

Меня тянет к Косте, но до вчерашнего дня я отказывалась себе в этом признаваться. Да, Гончаров замкнутый, прямолинейный, у него своеобразный циничный юмор, которым он все время жалит, но с каждым днем этот человек все чаще кажется другим, потому что теперь мне известно о нем больше. Созданный для общества образ разительно отличается от того мужчины, с которым я живу.

— Ты забываешься. Здесь я главный, и я решил, что ты мне больше не нужна, — говорит Гончаров с таким спокойствием, что хочется заплакать и ударить его по лицу.

— Нет. Мы сейчас в равных условиях и правах. Пусть клятв и не давали друг другу, но я твоя жена, а не пластмассовый манекен, который ты можешь ставить в любой, удобный для тебя угол. Ты сам сделал выбор. За двоих.

— Я передумал, Маша. Мы справимся с Рафом без тебя. Документы о разводе получишь почтой. Забирай вещи и спускайся на парковку, — произносит Костя со стальными нотками в голосе, чем ранит еще сильнее.

— Почтой, да? Или ты получишь по почте какую-нибудь из моих конечностей, после того как начнешь убирать людей, причастных к смерти твоего сына, — произношу единственное, что приходит в голову без мата. — Какова бы ни была причина этих резких перемен, с людьми нельзя так поступать. Я не вещь. — Сжимаю руки в кулаки и с силой бью Гончарова в грудь. — Слышишь, не вещь! — Бью еще. — И не твоя кукла, которой можно играть, как вздумается. Или ты думал, что деньги всё компенсируют? Все твои издевательства надо мной?

Костя перехватывает мои запястья и сжимает их, словно в стальных тисках.

— Успокойся. Ты ведь должна радоваться, а не истерить. Больше никакого принуждения и попыток тебя соблазнить. Ты же об этом мечтала, разве нет?

Я пытаюсь вырваться и снова его ударить.

— Я не смогу дать тебе семью. Не сделаю ребенка и не позволю остаться в моей жизни. А еще я прекрасно умею считывать эмоции других людей и вижу, что ты в меня влюбляешься. Не нужно. Я этого не просил. У нас сделка. И только она.

Я едва различаю его слова, которые доходят не сразу из-за набата безумно колотящегося сердца.

Так вот в чем причина. Сделка у нас? И привязанности не входят в планы Гончарова.

— Ты бездушная сволочь! Вчера я разрешила себе ни о чем не думать рядом с тобой, открыла свое сердце, ты слушал с таким наслаждением, а сегодня по-скотски со мной поступаешь?

Скулы Гончарова натягиваются.

— Вонзаешь копье мне в грудь? — продолжаю я. — Из-за чего? Из-за тех откровений о семье и домике на дереве? Но, кажется, ты забыл, что слова женщины всегда нужно делить на два. Ты не имеешь права за меня решать, что мне важно, а что нет.

Напряжение такой силы, что опять закладывает уши. И истома проносится по телу от того, каким взглядом одаривает меня Костя после сказанных мною слов. На меня еще никто и никогда так не смотрел.

— Успокойся для начала, — строго повторяет он. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. Я сделал тебя своей женой, но вовсе не для семьи, а с корыстной целью и трезвым расчетом. Здесь нечего идеализировать.

Я воинственно вскидываю подбородок.

— Женщина — эмоциональное существо, которое живет от хорошего настроения до плохого, и наоборот. А ты чем живешь? Что в твоей голове? Все пропитано мыслями о мести? А потом что? Испытаешь наслаждение и секундный триумф после смерти Антипова? Всё ради этого? Ради нескольких мгновений и людей, которых не вернуть?

— Кто-то гонится за острыми ощущениями, кто-то мечтает встретить свою любовь, а я мечтаю убить человека, из-за которого потерял семью. Есть цели, а есть мечты. От последних я давно отказался. Ты слишком импульсивна и постоянно витаешь в облаках. Такими людьми, как ты, я стараюсь себя не окружать. С этого дня живешь отдельно, — безапелляционным тоном заявляет Гончаров.

— Так ты меня выкидываешь, потому что боишься ранить мои чувства? Можешь не переживать, уже ранил, — огрызаюсь я в ответ. — Или за свои переживаешь?

Хватка на запястьях становится сильнее, почти причиняя боль.

— Ты совсем берегов не видишь? Я сказал: выметайся, — снова произносит Костя с жесткими нотками в голосе и откидывает мои руки, словно они ядовитые змеи.

Еще несколько дней назад я бы ушла, но сейчас нет.

— Хорошо. — Мрачно смотрю на Костю. — Я тебя услышала, но все равно никуда не уйду. Звони своему человеку и скажи, чтобы он ехал домой. Или я сама это сделаю. Дай свой телефон. — Протягиваю ему руку и жду.

Но Гончаров не торопится делать, как прошу. Погано ухмыльнувшись, он словно замораживает меня взглядом. Требуется вся сила и выдержка, чтобы выдержать этот пресс.

— Маша, я растопчу твои чувства, — угрожающе произносит Костя.

— От них и так уже ничего не осталось.

— Ты совершаешь большую ошибку. Я только что дал тебе шанс уйти. На твоем месте я бы не раздумывая им воспользовался. — В его тоне слышатся знакомые саркастично-раздраженные ноты.

— Ты не на моем месте. А я ни о чем таком не просила.

Лед в глазах напротив вспыхивает пламенем, когда я, ведомая инстинктом, делаю шаг и обвиваю широкие плечи руками, прижимаясь к твердому телу.

— Если ты меня сейчас выгонишь, то я всем расскажу о твоих «грандиозных» планах... — Рвано дышу и смотрю в Костины глаза, бросая ему вызов.

Знаю, что нарываюсь, но ничего не могу с собой поделать. Плохо себя контролирую рядом с этим человеком.

— Пытаешься меня шантажировать? — хмурится Костя.

— Да… — Мой голос взволнованно обрывается, когда чувствую, как сильно бьется сердце в груди Гончарова.

Чем-то эти качели напоминают день, когда я сомневалась: вести черную бухгалтерию или остаться с чистой репутацией. Выбор был сделан в пользу жить ярко, но коротко. Вот и сейчас испытываю схожие ощущения. Да, страшно оступиться, но еще страшнее упустить возможность и отказаться от тех эмоций, которые дарит Гончаров.

— Ты хорошо подумала? — шепчет Костя, вжимая меня в свою нехилую эрекцию, когда я поднимаю руку и провожу кончиком пальца по его подбородку. — Я не изменю своих планов на твой счет.

— Я тоже.

Эти слова будто становятся сигналом к нападению. С обеих сторон. Не знаю, кто первым тянется, но не могу сдержать стона, когда наши губы соприкасаются в жадном поцелуе. Меня обволакивает возбуждением, которое расцветает внизу живота, а слегка грубые, но приятные ласки Гончарова купируют зачатки благоразумия в поплывшем мозгу.

Воздух стремительно накаляется, сильные руки сминают мои ягодицы и задирают подол домашнего платья. Я тихо стону, когда чувствую прикосновения Кости к внутренней стороне бедра. Как он гладит складки плоти сквозь тонкую ткань белья. А когда сдвигает его и запускает внутрь один палец, едва не теряю сознание. Это так остро… Почему я должна отказаться от этих эмоций и ощущений? Сам же на них подсадил.

— Всё? Больше не льется словесный поток? — хрипло шепчет Костя мне на ухо, трахая пальцем, и жалит поцелуями шею и ключицу, доводя до точки кипения и заодно невозврата.

Влажный язык скользит по мочке уха, пока я с ума схожу, как хочется сейчас продолжения. В жизни бы не подумала, что ссоры могут так заводить. Но Костя вдруг резко останавливается и чуть отстраняется. С упоением и улыбкой смотрит на меня, а потом подхватывает на руки и несет к кровати, пока я изнемогаю от желания.

Мне бы ненавидеть этого человека, презирать, но я его хочу.

Жду, что Гончаров накроет меня своим телом и грубо возьмет, но вместо этого, стиснув пальцами мои колени, он притягивает меня к себе и разводит ноги шире. Рвет трусики и касается пульсирующей, требующий освобождения точки горячим языком. Каждое его движение сбрасывает меня с обрыва, отключает разум и запускает жар по венам. А когда приближаюсь к финишной черте, меня захлестывает экстазом с такой силой, что я больше не принадлежу себе и не отдаю отчета тому, что срывается с губ.

Черные точки перед глазами никак не хотят рассеиваться. Мне хорошо, тело пылает, а руки Кости покоятся на моих ягодицах, то сжимая их, то нежно поглаживая. Продлевая приятные ощущения от только что пережитого оргазма.

— А теперь факты, о которых я умолчал на кладбище, и несколько минут на размышления. Если и после этого не захочешь уйти, то такой возможности больше не будет.

Этими словами Костя вырывает меня из сладкой неги. Приподнимаюсь на локтях и смотрю на него.

— Почему ты говоришь мне об этом после того, как довел до оргазма, а не до? На тебя это не похоже...

— Моральная компенсация. Но повторюсь: ты бы не питала иллюзий на мой счет и бежала как можно дальше, сверкая пятками и посылая мне проклятия. Я ведь не пощажу твоих чувств, Маша. Даже не надейся.