48 глава

Я убираю остатки недоеденного обеда со стола, когда Нобуо подрывается с места и тянется к телефону, который громко вибрирует в кармане его пиджака. Реакция помощника на входящие звонки забавляет: Нобуо всегда говорит стоя, словно отдает дань уважения тому, с кем общается. Странная привычка, нужно будет спросить, почему он это делает. Может, в Японии так принято?

Уловив в голосе Нобуо тревожные нотки, я вытягиваюсь по струнке и не дышу, переводя взгляд к окну.

— К вам гости, — подтверждая мои догадки, сообщает он, завершив разговор.

Уже который день я жду господина Симидзу, своего мужа. Очень жду.

Ставлю тарелку в раковину, чувствуя, как пол под ногами становится невесомым. С барабанящим сердцем наблюдаю, как черный седан представительского класса заезжает во двор и останавливается у входа. Стекла тонированы — ничего не разобрать. Всматриваюсь, надеясь увидеть знакомые очертания, но тщетно. От напряжения едва не падаю в обморок. А когда из машины выходит Рафаэль, меня накрывает таким отчаянием, что слезы появляются на глазах и приходится ухватиться за край столешницы, чтобы устоять на ногах. Я ожидала увидеть совершенно другого человека. Никак не Костиного друга.

Отдав водителю какие-то распоряжения, Рафаэль направляется в дом уверенной походкой, словно бывал здесь много раз.

— Ты знаком с этим человеком? — спрашиваю у Нобуо, оторвав взгляд от окна.

Помощник кивает и удаляется из кухни, не дав возможности узнать что-либо еще.

Пожалуй, именно в этот момент меня покидают всякие надежды и захлестывает жгучей обидой. Хочется крушить все вокруг. Эти дни я жила мыслью, что скоро увижу Костю. Что он придумал способ, как нам быть вместе, а на деле… Что выходит на деле? Акио — это не он?

Я слышу тихий разговор Рафаэля с помощником и перевожу взгляд к раковине. Складываю тарелки в посудомоечную машину с таким грохотом, что, кажется, они вот-вот разлетятся. Поверить не могу, что Костя мог так со мной поступить. Я пережила бы свою смерть — что такого выдающегося было в жизни Марии Беляевой? Но становиться женой Рафаэля — это уже чересчур.

— Привет, — доносится сзади знакомый голос, отрывая меня от «важного» дела, которое помогает хоть немного сконцентрироваться и не скатиться в истерику.

Однако требуется время, чтобы взять эмоции под контроль и повернуться к Рафаэлю.

Несколько мгновений я рассматриваю его лицо. Живой и здоровый. Без следов побоев на лице. Хотя за это время они, наверное, уже зажили. Если и вовсе были настоящими. Ничему не удивлюсь после новости о своей смерти.

— Акио? Как-то ты на него мало похож. — Смотрю на Рафаэля, ощущая, как все тело вибрирует от беспросветной тоски.

Я Костю хотела увидеть, а не его друга!

— А так? — Раф натягивает кончиками пальцев уголки глаз.

— Нет, — с обидой бросаю я. — Где Костя? — чуть не плачу.

В последнее время изменений так много, что не успеваю их принимать. События вокруг меняются со скоростью света.

— Ко-остя… — со вздохом тянет Рафаэль. — В России он, где же ему еще быть. Находится сейчас под следствием. Через несколько месяцев суд вынесет ему приговор, и я уверен, бывший родственник постарается, чтобы Косте дали по максимуму.

— По минимуму? — поправляю его.

— По максимуму, — хмыкает Рафаэль. — Зачем Суворову свидетели? Теперь, наверное, еще выше взберется по служебной лестнице, благодаря стараниям Гончарова. — Показывает пальцем вверх. — Там нужна кристальная репутация. Уж в этом Костя знает толк. Может, на том и договорятся. А может, нет, — пожимает он плечом и садится на стул напротив.

Снова беру паузу, упорядочивая мысли и эмоции, которых слишком много.

— Я читала новости и в курсе смерти Антипова. Это дело рук Гончарова?

— Полагаю, что и твоя смерть тоже. — Рафаэль спокойно выдерживает мой взгляд, ни один мускул не приходит в движение на его лице.

— Но я жива.

— И это замечательно. Потому что планы у Антипова на Костино окружение были не самые оптимистичные. Собственно, поэтому ты сейчас находишься здесь, а не в сырой земле. Как тебе тут, кстати? Нравится? — Он обводит комнату глазами и вытягивает ноги вперед, удобнее располагаясь на стуле.

Я молчу.

— Явно получше, нежели было бы в могиле. Костя беспокоился за тебя, поэтому и увез к черту на кулички. Да еще и сам господин Симидзу предложил свои услуги, узаконив ваш брак, когда узнал, что у Гончарова серьезные проблемы и его близкому человеку грозит опасность. Не жена, а переходящее знамя какое-то. Но я был бы не против оказаться сейчас на твоем месте, — тихо посмеивается Раф.

— Жаль, никто не спросил, чего хочу я.

— Меня тоже не спросили. Произошла внештатная ситуация. Все остались живы, и на том спасибо. Ладно. — Рафаэль хлопает руками по коленям и поднимается со стула. — Я по делам здесь, нужно кое-что решить. И если тебе интересно, то меня постигла такая же участь, как и тебя.

— Женили на каком-то Акио без твоего ведома?

Рафаэль смеется:

— К счастью, нет. Мне нельзя маячить в России, пока шумиха не уляжется. Поживу здесь. Если ты не против.

— И сколько еще не уляжется созданная вами шумиха? — уточняю я, не давая Рафаэлю согласия остаться в моем доме. Ведь судя по документам, которые недавно получила, дом действительно принадлежит мне.

— В твоем случае никогда не уляжется, для тебя дорога в Россию закрыта, чтобы избежать каких-либо недоразумений, а в моем... Полгодика будет достаточно. Подлатаю здоровье, займусь бумагами, работы немало накопилось. А ты… Что хочешь, то и делай..

— Та авария, в которой ты якобы пострадал…

— Фикция, — обрывает Рафаэль. — Антипов закручивал гайки, и Костя все решил кардинальным способом. Кстати, он просил меня узнать, как у тебя обстоят дела с этим, — кивает на мой живот.

Я думала, что больнее быть уже не может. Но сейчас как будто нож вонзили в сердце.

— Он все это сделал ради возможной беременности? — хмурюсь я.

— Полагаю, Костя это сделал, потому что не хотел, чтобы у тебя шрамы появились на теле. Как у меня, после разговора с бугаями Антипова. Чтобы ты жила спокойной и сытой жизнью. Или вы. Пусть за границей, под чужой фамилией и в еще одном фиктивном браке, но ты жива и невредима. Так что мне Косте передать? — Раф снова опускает взгляд к моему животу.

Понимаю, что собираюсь сказать ложь, которая ни к чему хорошему не приведет, но так обидно в эту минуту… Влюбленные редко способны творить зло, но сейчас я эгоистично хочу сделать Косте больно. Ведь Рафаэль передаст ему мои слова? И каково будет Косте узнать о моей беременности, пока он находится под следствием и не может приехать, уничтожив любой намек на наши отношения? Жаль, что не получится увидеть его глаза в этот момент.

— Я жду ребенка. Но разве это имеет сейчас какое-то значение?

Рафаэль меняется в лице.

— Ты говоришь правду?

— Разве такими вещами шутят? И как тебе эта новость? Приятно будет воспитывать чужого ребенка?

— Я не Акио, — говорит Рафаэль. — Если хочешь с ним познакомиться, то на днях привезу старика сюда. В действительности этот человек всего лишь подставное лицо, чтобы прикрыть здесь наш бизнес. Всем заведует Костя. Нобуо — его правая рука. И кстати, ничего о том, что ты себя неважно чувствуешь или желаешь посетить гинеколога, он мне не говорил.

— У Кости столько денег, связей и возможностей, но он не смог приехать, чтобы лично спросить, беременна я или нет? А зачем тебя прислал? Оценить мое психическое состояние? И как? Удовлетворительное?

Мне сейчас безумно больно, потому что все ожидания снова оказались разбиты.

— Дело не только в деньгах и Костиных возможностях. Ему пришлось делать выбор, и он его сделал. Сейчас будет вестись следствие, потом начнутся суды. Гончаров, скорее всего, понесет наказание. Потребуется много времени, чтобы этот вопрос решился для него благоприятно. Ты в любом случае останешься здесь и будешь строить свою новую красивую жизнь, а я присмотрю за тобой. До родов.

— Воспитывать ребенка тоже ты потом будешь? Или господин Симидзу и правая Костина рука?

Рафаэль молчит, но все видно по его глазам: он не знает ответа на этот вопрос. Не знает, вернется ли Костя за мной.

Просто замечательно! Если до этого момента я держалась, то сейчас чувствую приближение истерики. Все планы, мечты, надежды — все превратилось в руины. Я до последнего верила, что увижу Костю, а на деле что? Как жить с осознанием, что он останется в Москве и здесь будет появляться короткими набегами?

Несколько секунд перевожу дыхание и только потом, набрав в легкие воздуха, говорю:

— Раз это мой дом, значит, и делать в нем я могу все что захочу, так?

Рафаэль кивает.

— Отлично. В таком случае убирайся. Видеть никого не хочу. Нобуо! — громко зову помощника, пока еще в состоянии держать себя в руках. Но точно знаю, стоит мне остаться одной — уткнусь лицом в подушку и дам волю слезам.

Нобуо тут же появляется перед нами склоняет в почтении голову:

— Да, госпожа.

— Распорядись, чтобы этот человек и человек, носящий фамилию Гончаров, больше никогда не переступали порог моего дома, — выплевываю я и направляюсь наверх, ничего не видя из-за пелены слез.

Мне так плохо, что хочется лезть на стенку или рвать на себе волосы, рыдать в голос, бить посуду, швырять вещи, — только что от этого изменится?