52 глава

— Действительно хочешь, чтобы я убрал от Маши руки? Тогда она окажется на земле, потому что едва стоит на ногах. — Илья даже не думает меня отпускать. — Мог бы предупредить о том, что появишься. Тогда бы не стало сюрпризом наше близкое общение, — продолжает он с такими же твердыми интонациями, как и у Гончарова.

Костя сцепляет челюсти и пристально смотрит на меня. Хочется протянуть к нему руки, сделать несколько шагов и повиснуть на его плече, но не могу пошевелить ни одной конечностью. Словно в камень превратилась. Гончаров продолжает меня разглядывать. Задерживает взгляд на плоском животе и хмурится. Неужели Рафаэль не сказал Косте, что никакого ребенка нет? Внешне ничего не выдает эмоций Гончарова, но глаза…

Господи, как же я скучала по этому мужчине и ждала его! Ну почему наша встреча произошла при таких нелепых обстоятельствах? Зачем Илья говорит какой-то бред, не соответствующий действительности?

Костя отмирает и подходит к нам, убирает руки Ильи и прижимает меня к себе.

— Это не то, что ты подумал, — шепчу я. — Клянусь. Мы...

— Переспали, пока тебя не было, — заканчивает за меня Илья механическим голосом.

По спине проносится озноб. Да что на Илью нашло? Зачем он это говорит? А я еще Гончарова считала бездушным роботом. Его брат, оказывается, экземпляр куда похлеще!

— Маша призналась, что у вас на самом деле был фиктивный брак. Но беременность оказалась настоящая. Правда недолго длилась. Я утешал в твое отсутствие как мог, — продолжает Илья бить брата словами.

— Ты намеренно провоцируешь, чтобы я тебе сейчас вмазал? — выплевывает Костя. — Очередная твоя попытка вывести меня из себя? Я не буду этого делать, — уверенно произносит он и указывает подбородком на ворота. — Пошел вон из моего дома! И чтобы больше здесь не появлялся. Доброжелатель хренов.

Илья громко хмыкает. Его лицо все такое же — без эмоций.

— Маша, имей в виду, Костя от всех привык откупаться деньгами. Дом, бизнес, машина, яхта, частный самолет, роскошная жизнь... Всего этого у тебя будет в избытке. Только не человеческого счастья. Потому что мой брат кто угодно, но не человек. Всё, к чему бы он ни прикасался, ломается. Абсолютно всё. Свет во мне зажгли, а потом потушили. И в тебе погасят. Даже не сомневайся.

— Илья, уходи, — цедит Гончаров. — По-хорошему уходи и не нарывайся на мой кулак. По-другому ты не понимаешь?

Илья опять хмыкает. Какое-то время смотрит на нас, а потом садится в машину.

Костя прижимает меня к себе так осторожно, будто я стеклянная и ненароком могу разбиться в его руках. Меня обволакивает знакомым запахом, по которому я безумно скучала все эти дни.

— Не слушай его бред, — тихо шепчет Костя мне в висок. — Илья не может простить, что я оставил его одного.

Гончаров ведет меня внутрь и отдает распоряжение Нобуо, чтобы тот проследил, как Илья покинет территорию. Впредь ему запрещено здесь появляться. Только сейчас я задумываюсь о том, что за все время нашего общения Илья ни разу не переступал порог этого дома. Странно. Казалось, он любит брата.

Я сажусь на диван и смотрю, как Костя уходит в кухню. Через пару мгновений на столе передо мной появляется чашка с горячим чаем. Моим любимым чаем. Гончаров все это время помнил, какой я люблю?

— Пей, — говорит он, наблюдая за моим лицом, а потом снова смотрит на живот.

Я опускаю взгляд на чашку и пытаюсь разобраться в том, что чувствую. Происходящее кажется нереальным, сном. В голове столько вопросов, но желание одно: чтобы Костя сидел рядом и обнимал меня. Чтобы я чувствовала его запах. Эмоции меняются одна за другой: растерянность, гнев, непонимание, радость. По щекам опять текут слезы. Я смахиваю их ладонью и делаю глоток чая.

— О чем ты думаешь? — спрашивает Костя, не сводя с меня взгляда, будто оценивает психическое состояние.

Несколько минут назад он разговаривал с Нобуо, а потом отпустил помощника. В доме мы одни. Значит ли это, что Костя не планирует сегодня уходить? А что будет завтра? Он опять исчезнет и оставит меня одну?

— Ты надолго вернулся?

Я вновь осматриваю внешний вид Гончарова. Привыкла видеть Костю в деловом костюме, гладко выбритым, с короткой стрижкой. Сейчас напротив сидит другой человек, но все такой же близкий и любимый.

Поначалу казалось, что я придумала себе эти чувства, но в разлуке поняла, как сильно хочу разделить с Костей каждый этап его жизни. Даже несмотря на то, что одиночество далось крайне тяжело. Вот только в ответ Костя пусть разделит со мной свои эмоции, страхи и желания.

— Успею надоесть, — говорит он предельно серьезно и при этом выглядит так, будто бесконечно устал.

За эти дни я превратилась в закрытого человека, почти никому не говорила о том, что тревожит. До сегодняшнего вечера. Ошибкой было изливать душу почти незнакомцу.

В последнее время я задавала себе много вопросов и пришла к выводу, что мне все равно, кого Костя убил, какие у него отклонения и дальнейшие планы на эту жизнь. Я просто ждала его, хотела, чтобы он вернулся ко мне. Здоровый, невредимый, живой. Вроде бы мечта сбылась, а внутри горечь.

Я попыталась приложить максимум усилий, чтобы Костя мной гордился: вела бизнес, учила язык. Но теперь понимаю, что это все второстепенное. Людей тянет друг к другу по иному принципу. Их часто связывает общая цель. Будет ли у нас такая? Или наши пути опять разойдутся?

— Такая же эмоциональная и беззащитная. Все на лице написано.

— Беззащитная? — переспрашиваю я.

— Да. Перед своими эмоциями. Мне их не хватало. Я насовсем вернулся.

Поджимаю губы и отвожу глаза, в которых снова собираются слезы. Да сколько же можно? Будто наживую режут.

— Посмотри на меня, — мягко просит Костя.

Я поднимаю взгляд. Когда наш зрительный контакт затягивается, сердце в груди начинает отбивать бешеный ритм.

— Возможно, я опоздал с возвращением и своими словами. Как и ты, я представлял нашу встречу по-другому. — Костя снова смотрит на мой живот. — Мне жаль, Маша.

Вслух он не озвучивает мысли, но видно, что думает, будто я потеряла ребенка. Четыре месяца — достаточно, чтобы появился намек на то, что я нахожусь в положении, а живот плоский. Совершенно очевидно: никакой беременности нет и в помине.

— До идеала мне далеко, но я никогда не откупаюсь от других людей деньгами и роскошными подарками. Илье тоже не верю, как и тому, что он пытался оказывать тебе знаки внимания. Не говоря уже о том, что вы могли переступить черту. Но ребенок…

Костя ненадолго замолкает, а я кусаю губы. Мне бы признаться, что не было никакой беременности, но очень хочется услышать, какие слова он скажет и какие чувства испытывает по этому поводу. Ведь времени подумать, разобраться в себе и своих желаниях у Гончарова было немало.

— Я встретил тебя в один из сложных периодов своей жизни. Такие люди, как я редко отступаются от намеченных целей, потому что они не рождаются спонтанно. С моей стороны это всегда спланированные ходы и четкая последовательность действий. С тобой все случилось иначе. Я поддался эмоциям. Загорелся, и меня затянуло в водоворот. Мог бы сделать тебе больно, решительно прервать нашу связь, но опять поддался эмоциям. Уже твоим. После того как потерял семью, я думал, что навсегда закрылся от этого мира и перестал что-либо чувствовать. Не перестал. Но на момент нашего расставания понимал больше, чем ты, и не хотел очередной драмы ни для одного из нас, их и так случилось предостаточно. — Костя опять задерживает взгляд на моем животе. — Не уверен, что и сейчас получится без драм, но будет ошибкой, если ты оттолкнешь меня и не дашь попробовать всё исправить.

В горле пересыхает от его слов. Растерявшись, я не знаю, что ответить. И нужно ли? Сердце, пульс, сбившееся дыхание — адреналин горячит кровь.

— Нечего исправлять, — говорю тихо. — Не было никакой беременности, я сказала это на эмоциях.

Наблюдаю за Костей и его реакцией.

На смену удивлению приходит непонимание, а потом мелькает знакомая вспышка гнева. Залом между бровями становится отчетливее.

— Я говорила об этом Рафаэлю. Да он и сам догадался. Почему тебе не сообщил, не знаю.

Несколько мгновений Костя смотрит на меня, а я на него. Глаза в глаза — столкновение такой силы, что выдержка трещит по швам. В горле образуется ком. А потом происходит неожиданное: Гончаров начинает смеяться. Громко, заливисто. Запрокинув голову назад.

— Сука-а, — тянет он. — Рафаэль в своем репертуаре...

Проходит немало мгновений, прежде чем Костя, откинувшись на спинку кресла, в котором сидит, расслабляется и его смех сходит на нет. Не знаю, что такого смешного я сказала, но подобная реакция ранит.

— По-прежнему хочешь попробовать строить со мной отношения? Ребенка нет. Я соврала. Возможно, это все, — указываю на обстановку дома, — ты делал ради него, а не ради меня. Я пойму. — Даже хватает сил произнести слова твердо.

— Ну это, конечно, многое меняет, — говорит Гончаров и, поднявшись на ноги, подходит ко мне. Садится рядом и притягивает к себе. — В корне.

— Что именно?

От соприкосновения с его горячим сильным телом, бросает в дрожь. Костя медленно проходится по мне взглядом, будто любуясь.

— Когда увидел тебя с плоским животом и в объятиях Ильи, будто удар под дых получил. Вся жизнь промелькнула перед глазами. Подумал, ты меня никогда не простишь за то, что мы потеряли ребенка и в сложный момент ты осталась одна. Дать о себе знать не было возможности. Надеялся, что ты дождешься, когда я смогу это сделать…

— Как видишь, дождалась, — перебиваю его.

Напряжение растет скачками, вместе с тем, как Костя пытается завладеть моим пространством и прижимает к себе крепче. Опускает ладонь на поясницу и ведет вниз.

— Мысль, что ты ждешь ребенка и нуждаешься во мне, придавала сил. Я свыкся с ней и расставаться больше не хочу, — внезапно выдает он, опаляя дыханием висок.

Меня начинает трясти сильнее: то ли от Костиной близости, то ли от услышанного.

Его пальцы сдавливают бедра, задирают подол платья к животу. Я совершенно беззащитна перед Гончаровым и его признаниями, которых так долго ждала. В глазах опять становится мокро, а в груди тесно. Меня будто парализовало.

— Вообще-то я чужая жена. Мой муж — Акио Симидзу… — пытаюсь в последний раз отстоять свои границы и потешить упрямство, хотя точно знаю, что проиграю по всем фронтам.

Потому что люблю Костю и дам ему не один, а десять шансов. Лишь рядом с ним, в его руках я чувствую себя по-настоящему женственной и желанной, его запах кружит голову, а поцелуи будоражат кровь.

— Похер, что там по бумажкам и в мыслях других людей, — хрипло говорит Гончаров. — Моя ты жена. Самая преданная и любящая.

Он прижимается своими губами к моим и скрепляет наше воссоединение поцелуем.