Глава 2

Запах медикаментов щекочет нос. Я чихаю и открываю глаза. Надо мной склонилась женщина в белом халате.

— Очнулась. Как себя чувствуешь? Что-то болит?

— Голова… — хрипло шепчу и пытаюсь поднять руку, чтоб дотронуться до виска. Но меня останавливают:

— Тише, не дергайся. У тебя там капельница.

Я поворачиваю голову и вижу свою руку, в которой торчит игла.

— Что случилось?

— На тебя напал грабитель. Ты упала и ударилась головой. Но не волнуйся, с ребенком все в порядке.

С ребенком? Недоуменно хмурюсь. Каким еще ребенком? У меня есть ребенок?! Пытаюсь приподняться и тут мой взгляд падает на выпирающий живот. Я беременна?!

Ошеломленно откидываю постынь в сторону и опускаю свободную руку на живот. Реально мой. Но как?!

— Ты что, ничего не помнишь? — с ноткой скепсиса спрашивает женщина. Я мотаю головой и зажмуриваюсь, пытаясь хоть как-то собрать мысли в кучу.

— Как тебя зовут? Скажи хотя бы имя.

— Я… — пытаюсь вспомнить, но память не откликается. В голове шумит и начинает ломить в висках. Но как это вообще возможно? У всех людей есть имена, разве можно забыть собственное? Я снова пытаюсь напрягать память, но мне становится лишь хуже: голова начинает болеть сильней и во рту появляется привкус горечи — Я не помню…

— Ладно, успокойся, сейчас я позову врача, он осмотрит — женщина поспешно покидает палату.

Я зажмуриваюсь крепче, чувствуя как щипает в носу. Тихонько плачу от того что болит голова, но больше — от того, что не помню ничего. Не помню собственного имени, к тому же, я беременна. Боже, за что…

Врач появляется буквально в считаные минуты. Проводит осмотр, задает кучу вопросов, на которые у меня нет ответов. Потом мне вкалывают обезболивающее, уверяя, что плоду это не угрожает. Я лежу в какой-то прострации, совершенно не представляя, что делать дальше.

После обеда приходит полицейский. Он пытается узнать хоть что-то. Спрашивает, буду ли я писать заявление. Но что я могу ответить? Я даже не помню своего имени, не помню что произошло. Как я должна писать заявление? На кого?

Мужчина уходит, добавив, что зайдет завтра. Оставляет на тумбочке клочок бумаги с номером телефона, чтоб, если что-то вспомню, сразу же позвонила. Я обещаю сделать как он просит.

Чувствую сильнейшую усталость и засыпаю. Может, когда я снова проснусь, память ко мне вернется? Но этого не происходит.

Ближе к вечеру ко мне приходят посетители. Это бабушка с дедушкой, которые оказались свидетелями нападения. Они же и вызвали скорую. Даже смогли немного описать грабителя, но это тоже капля в море, ведь лица его они не видели.

— Бедняжка — старушка сочувственно пожимает мою руку — Уверена, память вернется. Главное ведь что с ребеночком все в порядке. Ты жива, здоровье восстановится. Старайся не расстраиваться, хорошо? А мы пока будем навещать тебя.

От нее веет теплотой и заботой. Я благодарна ей за участие. За то, что не бросили меня там, что пришли сегодня. Пусть мы и не знакомы, но эта человеческая поддержка стоит многого.

На следующий день всё повторяется: осмотр врача, вопросы без ответов, визит полицейского.

— Разосланы ориентировки, дело открыто. Может твои знакомые отыщутся, и дело сдвинется с мертвой точки.

Хотелось бы. Да даже просто увидеть хоть одного человека, который знает меня. Который назовет по имени, может быть тогда я бы все и вспомнила.

К вечеру снова пришли вчерашние бабушка с дедушкой.

— Мы тебе фруктов купили, а еще я пирожков напекла. Любишь пирожки с картошкой? — Лидия Григорьевна достала из сумки ароматно пахнущую выпечку. Во рту мгновенно скопилась слюна. Оказывается, я до жути голодна.

— Наверное люблю — нерешительно ответила, принимая пирожок. С удовольствием откусила и прожевала.

— Спасибо большое, очень вкусно.

— Кушай, деточка, сил набирайся — она ласково погладила меня по голове, а мне вдруг захотелось расплакаться. Часто заморгала, смущенно бросая взгляд на Петра Николаевича, тот довольно кивал и нахваливал жену. Они оба такие милые, будто нереальные. Нянчатся со мной, хотя я им вообще никто.

— А завтра я привезу тебе огурчиков домашних — делится бабуля.

— Без всякой химии, сами выращиваем — с гордостью добавляет дед — А знала бы ты какие компоты Лидочка варит. Ммм… — причмокивает он.

Я тихонько смеюсь. Ну просто невозможно не заразиться их позитивом. А то, что они собираются снова навестить меня, очень радует. Мне так страшно остаться одной и потерять даже этот контакт.

— Ты не переживай — старушка ласково сжимает мою ладонь — Мы будем навещать тебя каждый день, пока не выпишут. Все равно по больницам мотаемся, диспансеризацию проходим.

— Спасибо вам огромное. Вы очень сильно меня поддерживаете, не позволяя скатиться в отчаянье — шепчу, смаргивая слезы.

— Не разводить сырость, девчата — строго командует Пётр Николаевич — Все хорошо будет.

Я вижу как старушка стирает слезы. Я совсем не хотела расстроить ее. Но едва я начинаю извиняться, как она тут же отмахивается, улыбаясь:

— Очень уж я чувствительная, не обращай внимание.

Они покидают меня, обещая вернуться завтра. Я засыпаю тревожным сном. Страх, что я никогда не вспомню, кто я есть, терзает до глубины души. Почему меня никто не ищет? Неужели, на всем белом свете, нет ни единого человека, кому я дорога? Почему меня никто не ищет?

* * *

Ещё через день моего пребывания в больнице, у меня состоялся разговор с врачом.

— Состояние здоровья стабильное, угрозы для жизни нет. Проблема с памятью это конечно серьезно, но ты должна понимать, что больше недели мы тебя здесь держать не можем.

— Но… Куда же я пойду? — панически всматриваюсь в лицо врача, будто надеясь, что он чудесным образом все это может разрешить.

— Будем надеяться, что до выписки найдется хоть один родственник или знакомый. А если нет — врач задумчиво поскрёб подбородок — Жаль, что в нашем городе нет гостиниц для женщин, попавших в трудную жизненную ситуацию. Это бы очень помогло. Но есть приют для бездомных. Конечно, контингент там так себе, но это лучше, чем оказаться на улице. По крайней мере, еда и крыша над головой будут. А там… Может быть какие — то вести из полиции придут. Кто знает, вдруг найдутся твои документы.

— Я понимаю — прошептала тихо, борясь со слезами. Господи, неужели мне придется жить в приюте? И что вообще делать — без памяти, без документов, без копейки денег. А я ведь беременна…

Когда за врачом закрывается дверь, я падаю на кровать и реву в подушку. Мне очень страшно. Я не понимаю, за мне жизнь подкинула все эти проблемы, может я была плохим человеком? Может это карма такая за мое прошлое? И где отец ребенка, которого я ношу? Он меня бросил? Или меня вообще изнаси.…Нет, нет, нет. Даже додумывать эту чудовищную мысль не хочу. Этого не может быть. Наверняка меня кто-то любит и сейчас ищет.

Но неотвратимость моего переезда в приют для бездомных довлеет как дамоклов меч. Как же страшно. И от полиции никаких вестей.

Накатывает сильная безысходность. Я просто раздавлена обстоятельствами. Какая из меня получится мать, если я даже не в состоянии позаботиться о себе? Как я буду жить, когда родится малыш? Да его скорей заберут органы опеки, как сказала одна из медсестер. У меня ведь ни жилья, ни работы, ни имени даже нет.

Слезы текут безостановочно. Я не могу успокоиться, лишь сильней погружаясь в страшную реальность. Реву до тех пор, пока сил не остается.

Ближе к вечеру приезжает Лидия Григорьевна с мужем. Я рада их видеть, но моего морального духа не хватает, чтоб поддерживать даже видимость веселья. Я раздавлена и сломлена.

— Что случилось, детка? — старушка встревоженно всматривается мне в глаза.

— Меня скоро выписывают, а я до сих пор безымянная, без денег и жилья. Мне придется ехать в приют для бездомных, если я хочу выжить хоть как — то. А после родов заберут малыша, ведь я не смогу о нем нормально позаботиться — шепчу, и слезы наворачивается. Бабушка с дедушкой переглядываются, а потом она решительно пожимает мне руку и произносит:

— Мы тебя не бросим. Будешь жить с нами. Мы, конечно, не богаты, но оба получаем пенсию. К тому же, у нас свой огород и немножко живности имеется. Живем мы правда не в городе, а в селе — это в полутора часах езды отсюда. В больницу или роддом дед возить будет. Справимся, ты только не раскисай.

— Но… Вы ведь меня совсем не знаете. Зачем вам такая обуза? — шепчу потрясенно. Они хотят забрать меня? Боже, да я была бы счастлива. Успела за эти дни привязаться к ним, ведь они с такой добротой относятся ко мне.

— Глупости! Какая еще обуза? Помощницей будешь по хозяйству. От посильной помощи мы не откажемся. Не бойся, насильно заставлять тебя что — то делать не станем.

— Что вы, я даже не думала об этом — спешу заверить бабулю. Я очень благодатна ей за такое предложение. Наверное, это лучшее, что могло произойти со мной в этой ситуации.

— Вот и не думай. Спокойно долеживай оставшиеся дни, а потом мы тебя заберем. Глядишь, и документы найдутся. Дедов номер у полицейский есть, они обещали связаться с ним сразу же, как только появится информацию. Все будет хорошо, вот увидишь. И ребеночка вырастим, никто его не заберет.

Поддавшись эмоциям бросаюсь на шею бабушке и плачу, обнимая. Она обнимает в ответ, ласково приговаривая, что все будет хорошо. Я поднимаю робкий взгляд на Петра Николаевича и вижу в его глазах блеск слез. Тот поспешно отворачивается и быстро берет себя в руки, командуя нам прекращать затапливать слезами больницу.

— А то еще счет за воду выкатят — добавляет он. Я смеюсь, чувствуя, будто с моей души упал тяжелый камень. У меня будет дом и малыша не заберут. А там, возможно что и решится с документами.

Теперь мое будущее не кажется таким страшным. Лидия Григорьевна умеет быть убедительной и отлично настраивает на позитив. А дедуля тот вообще может рассмешить до икоты. Сейчас эти чужие люди — самые родные для меня. И мне не страшно довериться им, сейчас они моя единственная надежда на будущее. А то что живут в селе, так это совсем неплохо. Даже хорошо. Свежий воздух, никакого шума города. Буду помогать по хозяйству, я не стану им обузой, ведь я очень благодарна им за помощь. Они словно мои персональные ангелы-хранители, которые появились в нужное время, не дав мне скатиться в бездну отчаянья.

Сегодня я засыпаю с надеждой на будущее. Представляю домик в деревне. Мне снятся яркие и красочные сны: в них теплое солнечное лето. Бабуля с дедулей сидят во дворе у дома, я прогуливаясь, держа своего малыша за руку. Мне тепло и хорошо. Я здесь счастлива.