Глава 17

Маша

— Алло, — после длительных гудков на той стороне провода мне ответил мужской голос, но далеко не старческий.

— Здравствуйте, я могу услышать Михаила Эдуардовича? — произнесла на одном дыхании, сдулась, как воздушный шарик.

Я даже растерялась, боясь, что ошиблась номером. После секундной заминки смогла четко изложить свою мысль, а не мычать в трубку. Слишком уж приятный голос оказался у собеседника, грубоватый, с интимной хрипотцой.

— Здравствуйте. Представьтесь для начала.

Ах да, что же это я, в самом деле? Видимо, совсем головой поехала, раз залипаю от чьего-то голоса. Не зря говорят: во время беременности гормоны способны превратить женщину в похотливую самку. Это ужас какой-то, даже мурашки по телу пошли, а в голове колокольный звон, ни одной мысли связной, только желание слушать незнакомого собеседника. Еще чуть-чуть, и слюнка побежит по подбородку. Соберись, Машка, вспомни, зачем звонишь!

— А-а... Э-э-э... — выдаю что-то нечленораздельное. — Соседка его, хотела дачу арендовать, — слова вылетали из меня со скоростью раненой улитки.

По ту сторону телефона послышался тихий смешок или нечто похожее. Неловко стало от собственной глупости. Да и вообще со мной такое впервые. Я не маленькая девочка и слышала о существовании разных фетишей, но чтобы на голос так реагировать – это стало для меня открытием.

— А зовут тебя как, соседка? — уже не тая смеха, спросил мужчина.

— Ма-ша, — ответила, слегка заикаясь.

— Приятно познакомиться, Маша, а меня Петр зовут, я внук Михаила Эдуардовича.

Из его уст любое имя звучит прекрасно.

Собственное состояние пугает до чертиков. Какая муха меня укусила? Я так на голос Германа никогда не реагировала, а тут совершенно незнакомый мужчина, которого не видела ни разу.

— Так что вы хотели, Маша? — устало проговорил мужчина.

— Я? — А что я хотела? — Ах да, я же ужеговорила: дачу хочу арендовать у Михаила Эдуардовича. — Мысленно умоляю высшие силы, пусть он уже передаст трубку своему деду, иначе я не могу здраво мыслить.

— Ну это навряд ли, — приглушенно ответил собеседник. — Дед умер на прошлой неделе

Ох, умею я вовремя позвонить. Слова застревают в горле, а перед глазами встает картинка, как этот милый мужчина угощал нас с Ритой конфетами, когда мы еще были детьми. Всегда любезный, с военной выправкой и, несмотря на годы, с горделивой осанкой, какой можно только позавидовать. Я всегда удивлялась его любви к костюмам коричневого и серого цветов, он носил их даже летом, не обращая внимания на жару. Михаил Эдуардович был очень сильным и стойким мужчиной. Несмотря на легкую хромоту, я ни разу не видела его с тростью, настолько он не хотел казаться слабым. Жил он не бедно, как многие пенсионеры. У него были хорошая двухкомнатная квартира, дача, автомобиль – он его называл старым немцем, наверное, из-за марки, – а еще гараж. И насколько я помню, он довольно часто разъезжал по разным курортам страны. Бывало, выйдем с Рикой во двор, а этот милейший человек копается под капотом авто, но стоит увидеть нас, и он тут же расплывается в улыбке. А когда он возвращался с дачи, то всегда привозил нам яблоки, вишню, черешню и несколько тазиков с клубникой. Удивительный был человек, и поэтому я ощущаю неимоверную горечь от его ухода.

— Соболезную, — слова все ещё даются с трудом, а мое настроение, словно светофор, быстро меняется с игривого на угнетенное.

Ни одни слова в мире не смогут унять боль от потери родного человека, я это знаю не понаслышке. Сколько раз люди говорили слова соболезнования, но в них не было и капли той боли и печали, что жила во мне, лишь простая вежливость.

— Благодарю, Мария, и извините, но мне уже пора, очень много дел.

— Да, да, конечно, извините, — я засуетилась и скинула звонок.

Максимально неловкая ситуация. Откладываю телефон, а потом снова беру его в руки и набираю сообщение Ритке, даже писать о таком сложно. Захотелось выпить горячего чая, а еще лучше чего-нибудь покрепче, но мне нельзя. Приходится довольствоваться малым – крепким черным чаем и сладкой булочкой. О фигуре я не то чтобы перестала волноваться, просто наконец расслабилась, позволяю себе съесть что-нибудь вкусненькое, если того требует организм, с моим токсикозом это редкое удовольствие.

Расслабилась наконец, сижу себе спокойно, пытаюсь выкинуть из головы мысли об умершем соседе, и тут телефон звонит. Трубку беру не глядя, просто потому, что вымоталась морально, устала от каждого шороха вздрагивать и чуть ли не на самотек все пустила. А может, я просто все еще в шоке от новостей о смерти Михаила Эдуардовича. Я вообще эмоционально реагирую на слово "смерть", уж так сложилось, что это превратилось в подобие фобии после того, как родителей не стало.

— Мария, это Петр вас беспокоит. — Хорошо, что в этот момент я уже поставила кружку на стол, иначе перевернула бы ее на себя. — Вы давно знали моего деда? — вопрос уж совсем неожиданный.

— Да, Михаил Эдуардович знал меня с детства, мы иногда общались, пока я не переехала, — мой ответ сумбурный и довольно скомканный, не знаю, что еще могу рассказать.

— Отлично, Мария, у меня есть к вам деловое предложение. Скажите, вы могли бы сейчас подъехать к дому, в котором жил дед?

— Я сейчас здесь, у подруги в гостях, — неуверенно мямлю.

Какое еще деловое предложение? Мне сложно сейчас сосредоточиться, и причин тому много.

— Отлично. Маша, если вам не сложно, подойдите к его квартире. Разговор не телефонный, и много времени он не займет, обещаю вам.

Недолго думая, соглашаюсь. Из-за тумана в голове натягиваю первую попавшуюся обувь и только в подъезде осознаю, что это домашние тапочки ярко-розового цвета и с заячьими ушами.

Ну и ладно, в конце концов, не на свидание иду. С такими мыслями спустилась на этаж ниже и, не дав себе времени на раздумья, позвонила в дверной звонок. С той стороны послышались тяжелые шаги, старенькая дверь скрипнула, и передо мной предстал Аполлон, то есть Петр. Широкоплечий мужчина под два метра ростом, на фоне которого я, скорее всего, смотрюсь, как маленький ребенок. Его внешность полностью оправдывает грубоватый басистый голос, пробирающий до мурашек. Есть в этом мужчине что-то от Михаила Эдуардовича: тот же добрый взгляд и ямочки на щеках, которые появляются даже при едва заметной улыбке. Навскидку я бы сказала, что Петру около тридцати пяти лет, еще молодой, но уже заметен налет тяжелой жизни – это все отображается в его взгляде. Красивый мужчина почему-то стоит в насквозь промокшей футболке, с гаечным ключом в руке, а на предплечье виднеется часть татуировки, покрывающей бугристую мышцу руки.

— Вы Маша? — Да, это определенно он.

Снова подвисаю. Мужчина чертыхается, задирает футболку, оголяя идеальный пресс, и отжимает ее прямо на пороге квартиры.

— Простите, у деда трубу прорвало, квартира старенькая, — объясняется, даже не обратив внимания на мое молчание и на то, что мы до сих пор стоим с распахнутой дверью. — Проходите, я сейчас быстро переоденусь, и мы все обсудим.

Почему-то в голове даже мысли не возникает, что этот мужчина — незнакомец и может быть опасен. Доверчиво захожу в квартиру, закрываю за собой дверь, а Петра уже и след простыл.

Дверь в санузел открыта, и здесь виден немалых размеров потоп. Лужа распространилась по коридору и затопила всю ванную комнату. Хорошо, что здесь плитка, а не ламинат. Однако это не спасет от проблем с соседями с нижнего этажа.

Заметив в углу тряпку и ведро, без задней мысли начинаю собирать воду. Мне несложно, да и Петру явно не помешает помощь. Делаю все на автомате, так как уже сталкивалась с такой ситуацией, когда еще родители были живы. Я так увлекаюсь работой, что пугаюсь, когда сзади раздается тихое покашливание владельца квартиры.

Подскочив на месте, бросаю тряпку и оборачиваюсь лицом к мужчине. На его губах играет легкая улыбка.

— Спасибо, Мария, но я бы и сам справился, — он снова гипнотизирует меня своим голосом.

Мне не обязательно смотреть в зеркало, чтобы понять, как сильно я покраснела лицом. И отчего, спрашивается? Ну подумаешь, стоит напротив меня красивый мужчина в белой футболке, спортивных штанах и с мокрыми волосами цвета горького шоколада.

— Мне было несложно, — фух, как же сложно дается связная речь. — Так о чем вы хотели поговорить?

— Точно, — он опомнился и сделал приглашающий жест в сторону кухни. — Пройдем, я сделаю чай, и мы все обсудим.

Снова не сопротивляюсь, иду следом за ним, послушно сажусь на старенький стул и жду, пока напротив меня поставят чашку с дымящимся напитком. Петр делает все быстро и в то же время плавно, хотя видно, что он не знает, где и что стоит на кухне деда. Путается в шкафах, но все будто так и задумано. Никакой лишней спешки, только спокойные движения и легкая радость при нахождении искомого. Гостеприимный хозяин выставляет на стол печенье и сладости, при этом как-то странно осматривая меня сверху вниз, а после этого достает еще и упаковку вафель.

Только после того, как Петр занял свое место, я решилась первая начать разговор:

— Петр, так о чем вы хотели поговорить?

— Видите ли, Маша, я единственный внук и наследник деда, квартира и дача, соответственно, достались мне. Дед давно оформил на меня дарственные, только узнал я об этом пару дней назад, когда сюда приехал и стал разбираться в документах. Сам я не из этого города, а в последние недели дедушка сильно болел и жил у меня, в том же городе я его и похоронил.

Видно, что ему тяжело об этом говорить. Наверное, они были очень близки, хотя ни я, ни Ритка не видели его раньше.

— Но это все детали. Проблема в том, что я заключил контракт с иностранной компанией и через два дня вынужден буду покинуть страну на ближайшие три года. За дачей и квартирой некому приглядывать, продавать их я не хочу, а нанимать людей через агентство… — он замялся, явно пытаясь подобрать правильные слова. — В общем, не доверяю я им.

— А мне доверяете? — нервно усмехнулась, ведь уже поняла, к чему клонит мужчина. — Вы меня совсем не знаете.

— Тут вы правы, но будем называть это чутьем. — Петр кивнул и еще раз внимательно меня осмотрел. — За два дня я успею починить здесь трубы и забор с дверью на даче. Если будут еще какие-нибудь поломки, деньги могу выслать, а дача в полном вашем распоряжении на три года, как и квартира, если вдруг вам это понадобится. Если вы согласитесь, то завтра же оформим на вас доверенность.

Он говорит так уверенно, будто это уже решенный вопрос, но я не могу скрыть собственных сомнений. Во-первых, я беременна и носиться по городу с животом из-за возможных проблем не смогу, а во-вторых, это большая ответственность – чужая недвижимость, может возникнуть очень много проблем. Говорить фактически незнакомому мужчине о своей беременности не хочу, да и зачем?

— Маша, я понимаю, что это предложение как минимум странное, поверьте, я сам не думал предлагать такое практически первой встречной, но я привык доверять своему чутью и верю, что вы неплохой человек, да и у меня нет выбора. — Он нервно ерошит волосы и продолжает: — Я должен был улететь еще две недели назад, но из-за смерти деда компания дала мне время для урегулирования всех вопросов. Если через два дня я не сяду в самолет, с меня сдерут огромную неустойку за срыв контракта, таких денег у меня нет.

Звучит правдоподобно. Пока у меня нет причин не верить этому мужчине. Однако все равно не верится, что он так легко готов положиться на меня. С чего бы? Вот так просто сказать незнакомке: "Присмотрите за моим имуществом" – кто в здравом уме пойдет на такое?

— Я поняла вас, дайте мне время подумать до вечера. — Не дожидаясь его ответа, медленно встаю со стула.

Петр понял мое замешательство и молча проводил на выход. К Рите вернулась в очень странном состоянии, теперь мне действительно есть над чем подумать.