27

— Я так соскучился, ты не представляешь.

Сергей прижимает меня к груди, не сопротивляюсь, позволяя поцеловать в губы, не чувствуя совершенно ничего, кроме отвращения к самой себе.

— Как только решил все вопросы, сразу приехал к тебе. Ты сняла мое кольцо?

— Да, тут такое дело, мы уезжали на базу отдыха с Костиком, одноклассники пригласили, боялась потерять, оставила дома.

Так складно вру, что удивляюсь сама. Зачем только не понимаю? Надо все рассказать Сергею, что я не люблю его и не получится нам связать себя узами брака. О связи с Жаровым говорить вообще не стоит, не надо ранить самолюбие мужчины, Сергей не заслужил этого.

— Надеюсь, ты сняла его последний раз, — в голосе мужчины был слышен холод и недовольство, но он быстро взял себя в руки. — Как папа?

— Не скажу, что плохо, но лекарства принимает, сейчас ждем ответа клиники в Германии, готовы ли они его принять. Сам знаешь, он еще начнет сопротивляться, говорить, что наша медицина, которая две недели не могла ничего найти, самая лучшая в мире.

— Да, людей старой закалки трудно переубедить в чем-то. Поехали ко мне, соскучился ужасно, ты так вкусно пахнешь, не могу понять чем.

— Клубника, мы с Костиком ели клубничное мороженое.

Хоть я его и не пробовала, но пальцы пахнут так, что чувствую и я, при этом вспоминая Матвея, его тревожный и полный непонимания взгляд.

— Ты сама как мороженое, сладенькая, готов вылизать все твои интимные местечки.

Интересно, я смогу когда-нибудь после Жарова заниматься сексом с другим мужчиной и получать такое же удовольствие? Или он окончательно подсадил меня на себя?

Сидим в машине Сергея во дворе дома, он целует мои пальцы, запястья, ведет губами выше, до плеча.

Вот его губы снова на шее, легкие касания, зажмуриваюсь, чтобы не закричать и не оттолкнуть его. Это некий уровень мазохизма, сама себя проверяю на прочность и испорченность. Еще вчера меня ласкал другой мужчина, брал и отдавал в разы больше, я задыхалась от удовольствия, экстазов и любви.

Как же быстро женщина опускается от праведности до распутства.

— Постой, Серёжа, знаешь, я не смогу.

— Что не сможешь, любимая?

Господи, язык не поворачивается сказать все слова, что отрепетировала десятки раз, проговаривая про себя. Да дело даже не в Жарове и моей к нему больной, дурной любви, ведь понимаю, что ничего не выйдет у нас. Зачем тогда мучиться надеждой и еще втягивать в это ребенка?

Я не люблю Сергея, а выходить замуж только ради того, чтобы хоть как-то не чувствовать себя одинокой, еще большая глупость.

— Сергей, я подумала…

Мужчина открыто заглядывает мне в глаза, молодой, привлекательный, в нем столько желания, силы, страсти. Готов весь мир бросить к моим ногам.

— Постой, я тебя перебью. Заезжал к отцу в офис, взял на себя смелость пригласить их на нашу свадьбу через неделю. Не знал, как ты отреагируешь на это, но мы можем расписаться здесь, а потом по прилете устроить красивое торжество в Италии, пригласим друзей, девочек из агентства, Элеонору, я знаю чудесное место для этого.

Слушаю его и поражаюсь такому смелому заявлению. Он не поговорил со мной, пригласил родственников, распланировал все. А я еще считала его человеком, неспособным на решительные поступки.

— Да, это ты зря, конечно, сделал, я, вообще, именно о свадьбе хотела поговорить.

— Знаю, извини, любимая.

Сергей слишком идеальный, таких мужчин не бывает, должно быть в нем что-то порочное, червоточинка. Я на его фоне последняя шлюха, которая стонала под другим мужиком двое суток, а вот сейчас извиняется он.

Он убирает волосы с моего плеча за спину с силой, до легкой боли сжимает пальцы.

— Наверное, надо советоваться, а потом объявлять всем, ты не находишь, что это и есть здоровые отношения?

— Прости, я тороплю время, так хочу назвать тебя своей женой и никому никогда не отдавать.

— Вот сейчас ты меня пугаешь, я вроде никуда не собиралась.

— Такую красивую девушку могут увести из-под носа, взять хоть твоего одноклассника, постоянно рядом с тобой трется.

— Миша безобиден, они с Костиком друзья.

— Кстати, в офисе встретил Диану, она просила никому не говорить, но от тебя у меня нет секретов. Она беременна, у них с Матвеем скоро будет маленький. Прекрасная новость, правда?

— Зачем же ты сказал?

Не узнаю свой голос, не понимаю, что чувствую, словно в меня медленно вонзают тупое лезвие большого ножа. Боль разрастается с каждой секундой, растекается по телу, я так остро ощущаю ее везде, даже кончиками пальцев.

Земля так резко уходит из-под ног, сердце опускается и тут же дергается в неровном ритме. Я лечу в самую огромную и ужасную пропасть, в собственный ад, преисподнюю, в которой буду гореть на жарком огне.

— Но мы же не чужие, почти одна семья. Почему они столько лет тянули и не могли родить ребенка?

— Наследника, я помню.

— Регина, что с тобой?

— Все хорошо, я ужасно рада за твою сестру и ее мужа.

Ключевое слово «ужасно», а скорее, до ужаса.

— Матвей еще не знает, вот для него, наверное, будет действительно радость. Каждый мужчина хочет наследника, сына, чтоб был похож на него. Я, кстати, не исключение. Ты ведь подаришь мне сына?

— Сына? У меня есть сын.

— Нашего сына. Или девочку, такую же красивую, как ты.

В голове шум, ладони мокрые, боль становится острее, а теперь из меня вынимают сердце, вырезают этим же тупым ножом.

Какие еще дети? О чем он говорит? Сергей бредит, а я слушаю.

Нет. Значит, теперь точно не будет никаких «нас» с Жаровым.

Как бы Матвей ни утверждал и ни пытался убедить в этом меня, он не бросит своего ребенка, не уйдет от жены к девушке, с которой у него была связь семь лет назад, от кого родился ребенок, о котором он не знал еще буквально несколько дней назад.

— Сергей, я пойду, надо Костика кормить, должны позвонить из клиники, папа все опять напутает, а на бабулю никакой надежды.

— Так ты не сердишься насчет свадьбы?

— Нет, не сержусь, хорошо, пусть будет, как ты сказал.

Сергей улыбается, я пытаюсь сделать то же самое, но не выходит. Мне так больно, что хочется выть волком и валяться по земле в агонии безысходности. Он целует в губы, не отвечаю, но и не сопротивляюсь, мне все равно, кто, как, свадьба или нет.

Поднимаюсь на свой этаж, вхожу в квартиру, скинув туфли, иду в ванную. Костя с папой рассматривают в его комнате большой атлас, бабуля гремит чашками на кухне, пахнет выпечкой, яблочным пирогом.

Закрываюсь в ванной, открыв кран, умываюсь холодной водой, из горла вырывается всхлип, зажимаю рот ладонью, чувствую, как горячие слезы текут по щекам.

Вот и все.

Теперь точно все.

Хотя я ведь и не рассчитывала ни на что, сама только сегодня оттолкнула Матвея. Но глупое влюбленное сердце так надеялось на что-то.

Все правильно, так и должно быть. У него семья, жена, скоро родится малыш, ему обязательно нужен отец, мне ли не знать.

Я ему никто, Костик — незаконнорожденный сын. Господи, но почему так больно?

Ревную, ужасно ревную, к жене, к неродившемуся ребенку, который ни в чем не виноват.

Виновата только я, что полюбила не того мужчину. Он растоптал, унизил, бросил, а я снова открылась. Наивная, влюбленная, конченая дура, пора заканчивать со всеми этими соплями, и жить взрослой жизнью, не летая в облаках.

Смотрю на себя в зеркало, щеки впали, под глазами синие круги. Говорят, влюбленность красит женщину, ничего подобного, она выжимает из нее последние силы, выворачивает душу и валяет в грязи.

Ну что ж, говорите, свадьба?

Хорошо, неделю я подожду.