Глава 22

Когда на мой телефон поступил звонок от дочери, сердце моё заколотилось, как ненормальное. Я словно предчувствовала беду, и эти ощущения зародились в моей душе еще вчера. И вот она, эта самая беда, пришла – я это чуяла всем нутром.

Первым порывом, который был совершенно малодушным, стало нежелание отвечать. И вообще отправить Соню в блок. Но я его от себя отогнала и, поднеся телефон к уху, произнесла одно-единственное слово:

– Слушаю.

И тут же поняла по голосу дочери, что была права на все сто. Действительно стряслось нечто страшное.

– Мама… Я могу к тебе приехать? Пожалуйста… – выдохнула Соня.

Она не истерила, но в тоне её сквозили такие эмоции, что у меня по спине мурашки побежали. А еще возникло желание пока не пускать дочь в свой новый дом. И я не стала противиться интуиции, лишь ответила тихо:

– Можешь, конечно. Но давай встретимся… на нейтральной территории. Или можем у твоих бабушек и дедушек…

Мне стоило только предложить последний вариант, как дочь едва ли не вскричала:

– Нет! Нет-нет! Они… Ни о чём не должны знать! Давай в каком-нибудь парке. Сегодня погода хорошая.

Слова про то, что за окном и впрямь светило солнце, Соня произнесла истерично. И я мысленно приказала себе успокоиться и уже отправиться на встречу с дочкой. Ведь случилось и впрямь нечто запредельное – я это понимала.

– Хорошо. Давай в парке на Самойлова. Там скверик небольшой…

– Я знаю, да! Знаю! Сажусь в такси и еду! – добавила дочь и выключила связь.

И я, очень глубоко вздохнув, зябко повела плечами. Отчего-то показалось, что в помещении стало сразу не несколько градусов холоднее.

Когда пришла на встречу, оказалось, что дочь уже ждёт меня неподалёку от входа. От вида сгорбленной фигурки, которая, как мне почудилось, стала раза в два меньше, у меня сердце стало захлёбываться, трепыхаясь в груди подобно пойманной в силки птице.

Я подошла к Соне и как только дочь увидела меня, она вскочила и впилась в моё лицо взглядом. Что хотела на нём прочитать, не знала, но, видимо, истолковав как-то по-своему выражение моих эмоций, она вдруг бросилась ко мне с криком:

– Мама! Мамочка! Я так сильно виновата!

Её руки впивались в мою одежду, хватали так, словно София тонула и пыталась удержаться на плаву. А я, обняв дочь, просто стояла и давала ей возможность высказаться, ведь из её рта стали вырываться слова, причём с такой торопливостью, как будто она опасалась ещё и того, что я исчезну:

– Я сама не знала, что этим кончится… Влюбилась в него… кошмар как сильно! А когда он сказал, что нам нужно… втроём… Я сначала в ужас пришла… А Эд дал понять, что тогда нам будет не по пути, если я откажусь. Я не могла его потерять, мама! Поэтому мы втроём… Он, я и Ася… И он всё это снял и папе отправил!

Она отстранилась и теперь смотрела на меня с дикой паникой – казалось, что у Сони сейчас даже сердце остановиться может, настолько шокированной она была.

А до меня с трудом доходило – о чём она вообще? Что значит, втроём – какой-то Эд, Соня и Ася? Это то, о чём я думаю?

– Расскажи нормально, – мягко попросила я её, борясь с диким чувством, которое стало зарождаться в душе.

София поступила по отношению ко мне как предатель. Но даже в этом случае я совершенно не желала, чтобы она настолько сильно страдала…

Дочь прикрыла глаза и мотнула головой. Затем выскользнула из моих объятий и обхватила себя руками. Я даже подумала, что она пожалела о встрече со мной и сейчас закроется, не расскажет больше ни слова. Но она вдруг решительно заговорила, хоть в словах её и слышались отголоски пережитого кошмара:

– Ася познакомила меня с Эдом. Говорила, что он её растил, когда она осталась без поддержки взрослых. Даже отцом называла. И я верила в то, что у них действительно родственные чувства. Оказалось – нет.

Соня бросила на меня многозначительный взгляд, и я начала сопоставлять всё воедино. Но не перебивала, хотя на ум и приходили уточняющие вопросы. Просто давала возможность дочери высказаться.

– Он меня соблазнил… Хотя, нет. Я сама пошла к нему в постель, по своей воле. И очень испугалась, когда показалось, что для Эда это всё – разовая история. Но он заверил, что нет… А потом… Потом я забрала у папы деньги из сейфа. Сама не знаю, как так могла поступить! Я как во сне была, мама…

Она стала расхаживать туда-обратно, как будто маршируя, чтобы привести себя в чувства. Я же стояла, понимая, что у меня голова кружится от обилия информации.

– Он забрал деньги. Сказал, что позаботится обо мне и Асе гораздо лучше, чем это сделает папа. А потом усадил меня и сказал: чтобы у нас укрепились все энергетические потоки, нам нужно… ну, втроём. Эд, я и Ася.

Соня сглотнула, когда повторила то, что я уже слышала. Прикрыла глаза и сцепила челюсти. И застыла так, очевидно, борясь с тем, что сейчас разрывало её изнутри.

– И я согласилась, хотя у меня всё в душе претило этому! Но он говорил – иначе никак. Иначе мы с ним расстанемся, а Ася всё равно для него останется родной. И я решилась… Он сказал, что мы будем теперь втроём, и что папа нам не нужен. И папа об этом узнал!

Всплеснув руками, Соня стала рыдать. Я же, несмотря на то состояние запредельного ужаса, в котором пребывала, подошла к дочери и опять притянула её к себе.

Господи! Даже представить страшно, во что она ввязалась из-за похоти и неверности Туманова… Какой кошмар.

– Я должна искупить свою вину, мама… Перед тобой… И перед своим братиком или сестричкой… Я должна искупить свою вину!

Она говорила с жаром, и в словах Сони мне слышалось нечто настолько лихорадочное, что я даже заподозрила, будто у дочери сейчас случится болезненное помешательство. Потому, отодвинув пока свои переживания на сотый план, я проговорила чётко, чтобы дочь даже не вздумала спорить:

– Сейчас мы идём ко мне домой, где ты выпьешь чаю и расскажешь мне всё ещё раз подробно. А после решим, что с этим делать. Вдвоём.

София лишь ненадолго замерла, после чего кивнула и опять выдохнула то слово, слышать которое сейчас было всё ещё очень остро по эмоциям:

– Мамочка…