Глава 4

Дочь приехала ко мне утром следующего дня.

Я провела эту ночь удивительно спокойно. Даже порядком выспалась, хотя когда меня перевели в палату, казалось, что я не смогу сомкнуть глаз, ведь перед ними так и стоял муж, который говорил мне все эти жуткие вещи.

Но я сначала провалилась в забытье, а после того, как вынырнула из него для прохождения всех необходимых утренних процедур, оказалось, что мне удалось даже отдохнуть.

На телефоне моём пропущенных вызовов от родителей, скажем, не имелось. И это говорило мне о том, что Туманов никому ничего не рассказал.

Так я думала ровно до тех пор, пока ко мне в палату не пришла Соня, которая смотрела на меня странно. Во взгляде её были одновременно жалость, и что-то вроде вызова.

И не успела я и слова сказать, как дочь выдала мне то, от чего у меня по спине мурашки побежали, размером со слона:

– Я думаю, хорошо, что так всё случилось, мама… Мы говорили с отцом и он сказал, что вы приняли решение развестись…

Показалось, что я ослышалась. Соня попросту не могла произносить эти слова и считать, будто в них есть хоть что-то… нормальное.

Может, я перестала воспринимать обращённую ко мне речь, вот сейчас и решила, будто дочь говорит все эти жуткие вещи? Это будет единственное разумное объяснение.

– Хорошо, что я… потеряла ребёнка? – выдохнула с неверием, впиваясь взглядом в лицо Софии.

Какое-то время она выдерживала это, но вскоре опустила глаза и поджала губы. Однако ответила хоть и тихо, но всё с тем же вызовом:

– Хорошо, что вас больше ничего не будет связывать, мама… Ты же ведь не хотела бы жить с отцом, зная, что он остался с тобой только ради ребёнка?

Теперь мне желалось, чтобы у меня случились не только слуховые, но ещё и зрительные галлюцинации. И чтобы Соня растаяла, растворилась, исчезла, как видение. А моя настоящая дочь пришла ко мне позже, и с нею бы я поделилась радостной новостью.

Я ведь о ней первой подумала, когда мне сообщили про то, что один из детей выжил. Где-то подспудно почувствовала непреодолимое желание увидеть дочь и рассказать ей про это чудо.

И сейчас оказывалось, что мне нужно будет молчать… Желательно – всегда.

– София, я не верю своим ушам, – прохрипела, чувствуя, как гортань опаляет чем-то неприятным.

Это были невысказанные слова, которые сейчас казались настолько горькими, что от этого даже затошнило.

– Мам… Ну ты сейчас обидишься на меня, а потом поймёшь, что я права, – улыбнувшись как-то противно и притворно произнесла Соня. – Папа сказал…

Она запнулась, когда я смерила дочь взглядом, а потом до меня дошло. Что если София уже знает про другую? Ведь Денис мог поведать ей ещё и об этом пикантном моменте…

– Папа сказал тебе что, София? Что он уходит к другой, которая тебе ровесница? Именно это он назвал причиной нашего развода, не так ли?

Как только я выдала дочери свои вопросы, стало ясно, что она если и знала о чём-то, то картина в её голове была неполной.

И сейчас Соня нахмурилась, облизнула пересохшие губы, но отвечать не спешила. Её взгляд метнулся с меня на дверь, затем обратно. Я искренне надеялась на то, что за пределами палаты не стоит мой муж, который ждёт, чем же закончится наша беседа.

– Папа сказал, что полюбил другую. И что вы давно уже живёте как соседи… Но он не говорил, сколько ей лет, – пробормотала дочь.

Не удержавшись, я расхохоталась. Вышло зло и некрасиво, но София сейчас заслуживала именно этого.

– Живём как соседи, а у меня выкидыш случился. Вот такое вот соседство, Соня.

Щёки дочери запылали алым. Она опустила взгляд и принялась смотреть прямо себе под ноги. А я испытала чувство вселенской усталости. Вместо поддержки со стороны собственного ребёнка я получила то, что можно было обозначить словом «предательство».

Просто прекрасно…

– Иди домой, София, – попросила я её приглушённым голосом. – Мне сейчас нужен отдых, а не вот эти все иссушающие эмоции.

Прикрыв глаза, я стала представлять себе только один образ – моего будущего малыша, который, несмотря ни на что, оставался со мной. Нужно уцепиться именно за эти ощущения. И именно им посвятить всю себя. Остальное, в сущности, такая ерунда.

И хоть сейчас мне невыносимо горько и больно от того, что мне сказала Соня – жизнь всё расставит по своим местам.

– Мам, тебе сорок четыре… Ну какой ребёнок?! – попыталась предпринять ещё одну попытку дочь, на что я зарычала совершенно по-животному:

– Иди отсюда, София! Я не хочу выслушивать это дерьмо!

Вперив в дочь взгляд, в котором был такой посыл, что его невозможно было не заметить, я ждала, когда же она, наконец, просто покинет мою палату. И через пару мгновений это случилось.

Соня попереминалась с ноги на ногу, а потом развернулась и, ни слова не сказав, ушла.

И я, вопреки желанию держать себя в руках, очень горько расплакалась.

Это всё было просто ужасно.