Глава 13

Шарлотта

Заплетать косу по утрам в последние дни вошло у меня в привычку. Во-первых, это помогало успокоиться и не думать об Эрике с Камиллой (насколько это вообще возможно), а во-вторых, коса мне действительно шла. Особенно если делать ее свободной, оставляя несколько завитков поверх незатянутых в прическу волос. Кто-то, возможно, счел бы это небрежным, но мне нравилось. Нравилось, как лазурь ленты вплетается в мои медно-рыжие пряди: я ведь почти забыла, как мне идет этот цвет. В Фартоне у меня было платьице такого же оттенка, но в Лигенбурге я из него быстро выросла. А еще в столице не было принято носить яркие цвета, все больше пастельные, либо неброские и немаркие. Особенно маленьким девочкам и юным особам.

Призрак больше не появлялся, по крайней мере, я не чувствовала никакого холода рядом с собой. Не чувствовала вообще ничего странного: то ли его спугнуло появление Эрика, то ли он все-таки приходил, но почувствовал защитное заклинание и ушел. Как бы там ни было, я уже не вздрагивала от каждого шороха и ни разу не проснулась от ощущения, что ко мне тянутся призрачные руки. Что не могло не радовать, но прикроватные бра я все равно оставляла включенными на всю ночь.

Выходные я провела, штудируя книги по магии и делая конспекты. Занималась в гостиной, потому что там чувствовала себя в разы уютнее. В доме еще был кабинет, но проситься туда я постеснялась. В общем-то, в гостиной мне очень нравилось: несмотря на темно-синие тона, выглядела она довольно мило, а во второй половине дня сюда заглядывало солнце, преображая комнатку и делая ее невероятно домашней.

Подогнув под себя ноги, обложившись книгами, я сидела на небольшом диванчик и выписывала то, что мне интересно. То, о чем хотела спросить Эрика и даже подумывала о том, чтобы потренироваться. Вот только магия отказывалась мне подчиняться, как бы я ни пыталась ее «позвать», словно во мне ее просто-напросто выключили. Поэтому я с головой ушла в книги и читала, читала, читала.

Выяснила, что природа магии жизни всегда стремится отдать как можно больше, именно поэтому мне (и любому другому магу с подобной силой) в первую очередь нужно учиться очень тонко чувствовать свой предел. То есть ту черту, за которой пойдет перерасход сил и остановиться будет уже гораздо сложнее, если не сказать, невозможно. При работе с магией чувствовать это вообще было необходимо всем, но магам жизни — особенно. Именно за счет легкости нашего дара, который был для этого мира и для нас самих столь же естественен, как дыхание.

Боевых проявлений у магии жизни не было. Точно так же, как и у целительской. Но мы могли управлять растениями и животными, а при необходимости «попросить» их себя защитить. Например, опутать стеблями, ветвями, корнями растений пытающегося напасть, или позвать волков, оказавшись в опасности в лесу. Все это казалось настолько нереальным, волшебным, мистическим, что на ум действительно приходили мысли об элленари.

А еще мне очень хотелось попробовать.

Я помнила то чудесное тепло, которое ощутила «воскрешая» розы, возвращая их к жизни, и тот свет, который лился сквозь меня, когда я помогала Эрику. Тогда я даже не догадывалась о том, что делаю, но сейчас мне хотелось сделать это осознанно. Почувствовать льющуюся сквозь меня магию, которой я (подумать только!) смогу управлять. Несколько попыток «поймать» мисс Дженни (все начиналось именно с того, что нужно было почувствовать кошку, ее настроение, ее внутреннее состояние, ее желания) и попросить ее ко мне подойти, больше напоминали трюки неумелого гипнотизера, поэтому пришлось отступить. Видимо, я что-то делала не так.

Вот Эрик вернется, и все объяснит.

Эрик…

Всего пять дней без него. Целых пять дней без него, но кажется, что прошла вечность.

Как же я по нему скучала! Наверное, гораздо больше, чем готова себе признаться.

Поэтому так упорно гнала мысли о Камилле, поэтому так упорно старалась не думать о том, что нас ждет. Но не думать не получалось: сколько бы я ни уговаривала себя, что мы знакомы до неприличия мало, их (этих неприличий) в нашей жизни было уже гораздо больше, чем у любовников, которые провели вместе несколько лет. Хотя я даже приблизительно не представляла себе, как любовники проводят вместе годы. Точнее, что заставляет людей быть просто любовниками, если они по-настоящему хотят быть вместе.

Впрочем, об этом я тоже старалась не думать.

Зато твердо решила, что когда наши отношения станут немного более понятными, поговорю с ним об Ирвине. Возможно, мне даже удастся совместить две разные жизни, на границе которых я оказалась. По крайней мере, мне бы очень хотелось в это верить, а пока…

Пока мне нужно на работу.

На работу, где меня тоже ждет магия, только магия кисти и красок: наши декорации «оживали» на глазах, пусть даже понемногу, а ведь столько всего еще предстояло сделать!

Еще на работе мне удавалось отвлечься от мыслей и счета дней.

Я коснулась артефакта, предупреждая Сюин о том, что спускаюсь. Первое время чувствовала себя странно, когда мне накрывали на стол и подавали одежду, но сейчас я уже начала к этому привыкать. Единственное, от помощи с прической и в одевании отказывалась: мне казалось неловким заставлять человека делать то, что я могу сделать сама. Правда, когда попыталась помочь Сюин убрать после обеда посуду, она как-то странно на меня посмотрела и сказала, что справится.

Прошла по коридору, недлинному, поворачивающему к лестнице, шагнула вперед и застыла. В холле, который отсюда отлично просматривался, стояли Тхай-Лао и Эрик. Услышав мои шаги, он повернулся.

Мгновение, невыносимо долгое, мы смотрели друг на друга.

Потом он стремительно шагнул к лестнице, а я бросилась вниз.

К нему.

Остановились мы тоже почти одновременно: я «поймала» себя на небольшой площадке, на повороте лестницы. Эрик — на последней ступеньке, перед тем как подняться ко мне. Большей неловкости я, наверное, в жизни не испытывала, вот только сейчас смотрела на него и не могла насмотреться.

— Доброе утро, — произнесла смущенно. — Не думала, что ты вернешься так скоро.

— Это значит, что ты рада меня видеть, или не очень?

Рада ли я?!

Неожиданно Эрик улыбнулся, улыбнулся той короткой и нечастой улыбкой, которая отражалась в его глазах, и я задохнулась от нахлынувших на меня чувств.

— Тебе нравится меня дразнить?

— Нет, Шарлотта, это тебе нравится дразнить меня.

Мы стояли друг от друга от силы в нескольких футах. Эрик едва касался перил, и я тоже. Создавалось такое чувство, что сквозь них наши пальцы уже соприкоснулись. Чем еще объяснить это сумасшедшее покалывание в подушечках? Разве что взглядом, повторяющим контур моих губ, скользящих по плечам и груди, обжигающим кожу даже через одежду. Этот взгляд говорил гораздо больше, чем могут сказать любые слова, поэтому я судорожно вздохнула.

— И чем же я тебя дразню, можно узнать?

— Ну как же, — он шагнул вперед, повторяя узоры дерева на перилах кончиками пальцев, — сначала бросаешься ко мне, а потом замираешь, словно передумала.

— Я не…

Покосилась вниз, но Тхай-Лао уже ушел.

— Знаю, ты не передумала, — несколько футов между нами уже превратились в один. — Просто это неприлично, так выражать свои чувства.

Эрик остановился совсем рядом, почти касаясь пальцами моих. Он был без перчаток, и при одной только мысли о том, как они скользят по моей щеке, бросило в дрожь.

— Совершенно верно, это неприлично, и…

— Если ты еще раз произнесешь слово «неприлично» в моем присутствии, я тебя накажу.

Кто о чем!

— Ты сам его только что произнес! — воскликнула я. — И… и если честно, я просто растерялась. Я не ждала тебя так рано, потому что ближайший поезд из Ольвижа прибывает завтра вечером, но я не могла быть уверена, что ты даже им приедешь, поэтому…

— Ты ходила смотреть расписание поездов?

Ой.

— Я не… просто случайно оказалась у железнодорожного вокзала, и…

И случайно оказалась у стенда, где выставлено расписание поездов, да.

— Ты действительно скучала по мне так сильно?

Невозможно смотреть в эти глаза и пытаться скрыть то, что рвется из самого сердца.

— Действительно, — выдохнула я. — Очень.

— Поцелуй меня, Шарлотта.

— Что? — переспросила от неожиданности.

— Поцелуй меня, — повторил он.

Его рука по-прежнему касалась перил в каких-то дюймах от моей, но в ушах зашумело отнюдь не от этого. Эрик уже просил меня его поцеловать, но тогда я не чувствовала того, что сейчас. Например, этого голодного взгляда: по-настоящему, по-мужски голодного. Почему-то именно это дикое сравнение пришло в голову, и, хотя у меня не было никакого опыта в любовных играх, сейчас это была не игра. Возможно, ему хотелось так думать, но для него это было не менее важно, чем для меня.

Поэтому именно я сократила последние дюймы расстояния между нами, скользнула кончиками пальцев по его запястью. Коснулась губами губ, обвивая плечи руками, чуть приподнялась на носочки. Правда, прежде чем успела вздохнуть, меня рывком притянули к себе, вплетаясь пальцами в волосы. Поцелуй вышел настолько яростным, что перехватило дыхание. Я тихо всхлипнула и услышала хриплый вздох, ожегший мой рот едва ли слабее настойчивых губ. Заставляющих раскрыть мои, позволяя Эрику скользнуть языком по кромке нижней, сдавить ее зубами, вызывая приятную дрожь от непристойного чувства и нежности, смешанных воедино.

Вздрогнула, когда его ладонь коснулась моей шеи над жестким воротничком платья. Эрик судорожно вздохнул и медленно разомкнул наши губы. Так медленно, что от этой необычной ласки низ живота сладко потянуло.

— Ох, Шарлотта, — низкий полный желания голос и абсолютно сумасшедший темный взгляд. — Тебя нельзя оставлять одну.

— Почему? — тихо спросила я, понимая, что мне совсем не хочется, чтобы он меня отпускал. Но он и не отпускал, продолжал удерживать: лицом к лицу, глаза в глаза, и это было так же интимно, как и то, что он только что творил с моим ртом.

— Потому что ты начинаешь думать о приличиях.

— Это плохо?

— Можешь думать о них, сколько хочешь. Когда меня нет рядом.

Невольно вскинула брови:

— То есть когда тебя рядом нет, я должна быть приличной мисс?

— Обязана, — он чуть потянул меня за волосы. — Неприличной ты будешь только для меня.

От того, как это было сказано, к щекам прилила кровь.

— Тебе это слово говорить можно?

— Мне да.

Эрик снова скользнул по моему лицу ласкающим взглядом.

— Мне нравится твоя новая прическа.

Всевидящий!

Я содрогнулась, потому что он сильнее потянул за косу. Не больно, но так… собственнически-властно.

— Кажется, я понимаю почему, — прошептала, глядя ему в глаза.

Глаза, которые сейчас сияли, несмотря на залегшие под ними темные круги: усталость. Осознание этого захлестнуло меня с головой.

— Ты сразу пришел ко мне?!

О последнем говорила и небрежная прическа, и чуть смятый манжет рубашки, выглядывающей из-под задравшегося рукава пальто.

— Конечно, я пришел к тебе, моя девочка, — хрипло выдохнули мне в губы.

Жестко и в то же время так искренне-откровенно.

Ох…

Как ему удается быть таким… и таким одновременно?! Мне бы хотелось стоять так еще долго-долго, но ему нужно домой, отдохнуть. Да и мне, кажется, пора. Но как же не хочется его отпускать…

— Эрик, — прошептала еле слышно. — Я опоздаю на работу.

Он нахмурился, но все-таки разжал руки.

— Я тебя провожу. Тхай-Лао уже вызвал экипаж.

Улыбнулась:

— Буду рада.

— Мяу!

Требовательный вопль мисс Дженни мог означать только одно: «Я проснулась и готова есть». Учитывая, что здесь ее кормили только на кухне, кошке это совсем не нравилось. Она привыкла, что поблизости всегда есть блюдечко с тем, чем можно перекусить между честно пойманными на охоте мышами, голубями, а летом еще и кузнечиками. Поэтому сейчас мисс Дженни сидела, задрав голову и укоризненно глядя на меня, в желтых глазах застыл немой вопрос: «Почему мне не подали завтрак?»

Прежде чем я успела ответить, Эрик наклонился и подхватил пушистую вымогательницу на руки.

— Ш-ш-ш-ш-ш! — она замахнулась лапой.

— Ш-ш-ш-ш! — он молниеносно перехватил ее за шкирку, и кошка передумала драться. — Ну что, готова к новому переезду?

Мисс Дженни моргнула. Я тоже.

— Отдай! — опомнившись, отняла болтающегося тряпочкой зверя у этого изувера. Только сейчас до меня дошло: — Какой переезд?!

— Ты переезжаешь ко мне, Шарлотта.

— Куда?

Глупее вопроса не придумаешь, но он вырвался сам собой.

— В Дэрнс, — Эрик кивнул вниз, где уже снова возник Тхай-Лао.

По умению появляться этот иньфаец ни в чем не уступал призраку: такой же бесшумный и внезапный.

— Эрик, я не могу жить в твоем доме, — прижимая мисс Дженни к груди, покачала головой.

— Пойдем. Поговорим по дороге, — он отступил, пропуская меня вперед.

Не оставалось ничего другого, кроме как спускаться и думать о его словах. Когда Эрик уезжал, и речи не шло о переезде, он накинул на меня заклинание и сказал, что мы поговорим, когда вернется. Выходит, он узнал что-то такое, что связано с призраком? Что-то страшное, и это что-то связано еще и со мной?

— Ваше пальто, мисс Руа.

Пришлось, наконец, отпустить мисс Дженни. Почувствовав свободу, она радостно шмыгнула в коридор, а Эрик перехватил пальто у иньфайца и помог мне одеться. Завязывая банты шляпки, с трудом сдерживалась, чтобы не начать расспрашивать его прямо сейчас.

Удержалась.

Он распахнул дверь, выпуская меня на улицу. Над крышами Лигенбурга на небо медленно взбиралось зимнее солнце. Отражаясь слепящим золотом от металлических навесов и обманчиво разогревая черепицу, оно обещало морозный день. И правда: снег поскрипывал под ногами, норовя забраться в мои невысокие ботинки при быстрой ходьбе. Поэтому я с радостью поднялась в экипаж, и, когда Эрик захлопнул дверь, вопросительно взглянула на него.

— Это не совсем призрак, Шарлотта, — он постучал тростью, и мы поехали. — Это существо гораздо опаснее, чем я предполагал. Именно поэтому ему удалось обойти защиту дома и подобраться к тебе.

— Но…

— Эта тварь называется агольдэр. Он вытягивает силы из людей, чтобы самому становиться сильнее. К тебе он прицепился из-за магии жизни, твоя сила для него как сахар для осы.

Агольдэр! Существо, которые выпивает силы… И я… не сумей я тогда дотянуться до артефакта…

Оглушенная такой пугающей откровенностью, я смотрела на Эрика. А он — на улицы Лигенбурга, где вереницами тянулись витрины лавок, сразу за которыми начинался городской рынок. На улицах уже вовсю кипела жизнь: кутаясь кто во что, люди спешили по своим делам. Мимо прошла недовольная женщина с изодранной шалью поверх вытертого мужского пальто, из-под чепца выбивались давно немытые волосы. Угрюмый мужчина, что-то жующий и постоянно сплевывающий себе под ноги.

— Эрик, но у меня же есть связующий артефакт! Я в любой момент могу тебя позвать.

— Связующий артефакт не защитит от него. Ты сама сказала, что едва успела до него дотянуться.

— Я могу пристегнуть его на платье. А ночью класть под подушку, и…

— Нет.

— Почему?!

— Потому что он опасен. Он очень опасен, — Эрик сжал пальцы на набалдашнике: жест, выдающий крайнюю степень раздражения.

— А заклинание, которое на мне сейчас? Ты же сказал, что призрак… агольдэр… Ты говорил, что он не сможет ко мне подобраться.

— Ты не сможешь ходить с этим заклинанием постоянно.

— Нет?

— Нет. Оно перекрывает возможность чувствовать магию и ей управлять.

Так вот почему у меня ничего не получалось!

— Достаточно того, что тебе придется ходить с ним, пока ты в театре.

— Эрик, я все равно не могу переехать! — воскликнула я.

— Почему?

— Потому что это будет означать…

— Что ты моя любовница. Но ты и так моя любовница, Шарлотта.

«Всего лишь?» — хотела спросить я, но прикусила язык.

Не время сейчас заводить такой разговор, тем более что я и правда его любовница.

— Содержанка, — поправила я. — Если я перееду к тебе, я стану содержанкой.

— Следуя твоей логике, если я поселюсь в борделе, я стану шлюхой.

От такого сравнения у меня снова вспыхнули щеки.

— Эрик!

— Что? — он приподнял брови.

— Твои аналогии меня оскорбляют.

— А твои возражения оскорбляют меня. Ты хоть представляешь, кто такая содержанка?

— Очень хорошо представляю! Это женщина, которая живет за счет мужчины…

— В таком случае большинство жен — содержанки.

Ну вот и как с ним разговаривать?

— Это другое!

— Неужели? — он приподнял брови. — Ты переезжаешь ко мне. Не спорь, я все равно не изменю своего решения.

Не изменит, это можно было понять по холодному взгляду и жестким, сплавленным в одну линию губам.

— Такие решения нужно принимать совместно, — прошептала я.

И отвернулась.

Знала ведь, что он делает это, чтобы меня защитить, но обидно все равно было. Хотя бы потому, что сказать это можно было совершенно иначе, а не ставить меня перед фактом.

— Шарлотта.

Я плотно сжала губы и решила, что разговаривать с ним не буду. Не буду — и все!

— Шарлотта, — он пересел ко мне, осторожно коснулся моих плеч.

Не бу-ду.

— Шарлотта, — вот теперь в голос ворвались резкие нотки, — для тебя настолько ужасно мое предложение?

Что?!

— Нет! — выдохнула я, резко повернувшись к нему. — Нет, Эрик. Не предложение. Это приказ. А я тебе не собачка, чтобы выполнять приказы и команды.

Глаза его сверкнули так, что я с трудом подавила желание отпрянуть.

— Ты меня боишься, Шарлотта? — негромко спросил он.

— Нет.

— Тогда почему ты так смотришь сейчас? — Эрик провел пальцами по моей щеке, но в глазах застыло что-то такое… жутковато-отчаянное, что мне стало не по себе.

Всевидящий! Что мы творим?

Перехватила его руку, но отнимать от щеки не стала.

— Если это настолько серьезно, я перееду, — сказала негромко.

— Только поэтому?

— Нет. Потому что ты меня попросил, — заглянула ему в глаза. — Я знаю, что ты хочешь меня защитить, но для меня очень важно, чтобы ты меня спрашивал, понимаешь? Очень важно, чтобы ты спрашивал, что важно для меня.

— И что же для тебя важно?

— Моя репутация, — сказала тихо. — Не в глазах общества или других людей. В моих собственных. И в твоих тоже. Важно, кем меня видишь ты, и кем себя вижу я.

Он молчал долго, а потом привлек меня к себе.

— Я совсем забыл, какая ты у меня маленькая.

Ну ничего себе!

— Я не маленькая, — попыталась вывернуться из его рук.

— Ты не просто маленькая, ты совсем ребенок, Лотте.

— Как ты меня назвал?!

— Лотте. Так твое имя сокращали бы в Вэлее. Тебе нравится?

Он спрашивает, нравится ли мне?

— Необычно, — призналась я. — Наверное, да.

— Тогда я буду звать тебя Лотте. Чем ты занималась, пока меня не было?

— Магией… в основном, — я улыбнулась. — На улице было холодно, поэтому выходить совсем не хотелось.

Не считая поездки к миссис Клайз (кстати, мы с ней очень мило пообщались под пирог, я помогла ей убраться, потому что у нее разболелась спина, и оставила свой адрес, если вдруг что-нибудь понадобится), я в основном бывала только на работе и дома. Ну, еще в субботу выбралась в парк, чтобы хоть немного прогуляться, и на железнодорожный вокзал, чтобы посмотреть расписание.

— Настолько холодно?

— Да. Сейчас уже гораздо теплее…

Эрик опустил глаза и неожиданно нахмурился: так резко и темно, что я невольно проследила его взгляд. И быстро дернула подол вниз, прикрывая залатанные ботинки.

— Тебе нужна новая обувь. И одежда.

— Мне вполне достаточно этой…

Он посмотрел так, что мне захотелось спрятаться под сиденье.

— Тебе. Недостаточно. Этой. И если я еще раз узнаю, что ты мерзнешь и молчишь…

— Вовсе я не мерзну, — поспешила перевести тему. — Сюин делает потрясающий чай с травами, согревающий.

— Согревающий?! — прорычал Эрик, резко дернув мою юбку наверх. — Это что, домашние тапочки?

— Это ботинки, — обиделась я.

— Ботинки… — процедил он.

Но поймал мой взгляд и продолжать не стал, я же поспешила вернуться к погоде, только с другой стороны.

— В Вэлее не так холодно, да? — и незаметно потянула юбку вниз.

Снова.

— В Вэлее куда теплее, чем здесь.

— Говорят, что на Севере, на границе с Загорьем, еще холоднее, — заметила невинно.

— Разве что там, — буркнул Эрик.

— А эта женщина… к которой ты ездил, чтобы спросить по поводу призрака — кто она?

— Жена моего брата.

Короткий ответ и резкость его голоса заставили меня вздрогнуть. А потом я вспомнила, что он говорил про свою семью, и мне стало не по себе. Настолько не по себе, что захотелось забрать свой вопрос обратно, потому что лицо его снова стало чужим и жестким, как маска. Из оцепенения меня вывел скрежет за окном и зычный голос извозчика:

— Приехали!