Глава 9

— Ты научишь меня делать магические огоньки?

— Что?

— Магические огоньки, — повторила я. — ну, как тот, который нужно было сжимать в руке, если мне что-то не понравится?

Эрик поперхнулся кофе. Вообще-то сейчас он восседал в кресле, с блюдцем и чашкой, и это единственное, что выбивалось из образа строгого учителя. В остальном он себе не изменял: темные одежды, запечатанные под горло, и тяжелый, сосредоточенный взгляд. Таким он становился всякий раз, когда мы практиковались с магией (Эрик следил за каждым моим движением с таким видом, словно я могла по меньшей мере разрушить мир).

Вот и сейчас передо мной на столе в горшке стояло несчастное растение. Несчастное, потому что оно увяло и единственный цепляющийся за жизнь листочек уже начинал желтеть. Откуда Эрик его притащил, я не имела ни малейшего понятия. Оставалось только надеяться, что цветок не специально приморили ради моего первого экзамена. По крайней мере, Эрик назвал это именно так. За две недели обучения (не считая дней до ночи нашего примирения) мне впервые предстояло нечто столь ответственное.

— Не отвлекайся, Шарлотта, — напомнил он. — Магические огоньки не имеют никакого отношения к тому, что тебе нужно сделать. Хотя вообще-то это называется сигнальная сфера.

— Как?

— Сигнальная сфера. Приступай.

У меня слегка вспотели ладони.

Да, одно дело — случайно оживить букет срезанных роз, совсем другое — то, что отчаянно пытается выжить, с крохотными корешками в пересохшей земле. При мыслях об этом глаза подозрительно защипало, и я поспешно сосредоточилась на текущей внутри меня силе. Все-таки это оказалось удивительно: чем больше она раскрывалась, тем ярче я чувствовала окружающий меня мир.

Растения, птиц, животных… мисс Дженни, например, которая сгрызла ботинки Эрика и разодрала его подушку. Когда она собралась сделать ему пакость в третий раз, я это почувствовала и успела предотвратить. Вытащила ее из ящика комода за пару секунд до пакости. Все потому, что кошачье недовольство отпечаталось внутри меня и заставило оторваться от картины.

Да, я снова писала, в свободное от работы и занятий магией время. Снова поймала этот порыв, когда бежишь в мастерскую, чтобы творить, даже если глаза уже слипаются. Мастерская, кстати, у нас была одна на двоих, и мне отчаянно нравилось изредка бросать взгляд над своим мольбертом, чтобы увидеть, как пишет Эрик. Я ни словом не обмолвилась о том, что он восстанавливает для меня «Девушку» (и он тоже, к счастью: должно быть, посчитал, что ткань с мольберта съехала сама).

Так мы и писали.

Он — ее, а я… а я образ, который не давал мне покоя.

Временами я чувствовала на себе его взгляд, и тогда мне хотелось улыбаться. Мне вообще в последнее время хотелось то улыбаться, то плакать, но Эрик сказал, что это нормально. Раскрытие магии, особенно магии жизни, влечет за собой пробуждение самых глубинных чувств, поэтому такие смены настроения — в порядке вещей.

Глубоко вздохнула и сосредоточилась на цветке.

Тоненький сухой стебелек торчал из земли, и я прикрыла глаза, чтобы почувствовать в груди согревающую искорку. Эта искорка разгоралась, становясь уютным теплом, какое обычно чувствуешь, сидя у камина. Я помнила, что Эрик рассказывал про безопасность, поэтому в кончики пальцев направила самую малость. Ровно столько, сколько, как мне казалось, нужно для спасения несчастного цветка.

Приоткрыла глаза, глядя, как с рук сорвалось серебристое сияние. Мягко окутало цветок, вплетаясь в живой листочек, перетекая по стеблю к корням. Я смотрела, как зелень снова набирает краску, возвращаясь в растение жизненной силой, как сморщенная кожица разглаживается, и в стебелек тоже возвращаются краски. Медленно, и я решила немного добавить силы, снова направляя в пальцы тепло.

Вместо сухих обломков появились новые крохотные отростки.

Получается!

Я плеснула силой в цветок, чувствуя, как все внутри раскрывается от счастья.

Крак!

Горшочек разлетелся на части, а в следующий миг мне в лицо ударил порыв ветра. Точнее, порыв ветра скользнул по моему лицу, потому что меня отбросило от стола. Отбросило, оттащило: это я поняла уже когда шлепнулась на пол, глядя на Эрика, медленно вырастающего над креслом.

В библиотеке, где мы занимались, вырастал не только он.

Растение, которое пару минут назад сухим задохликом торчало из небольшого горшочка, разбросало мощные корни вокруг стола. Стеблем вонзалось в потолок, по прожилкам многочисленных листьев бежали серебристые искры, в точности такие же, какие сейчас сыпались с моих рук.

— Ой, — сказала я.

— Ой? — Эрик недобро прищурился.

Нет, ой — это вот та штуковина, которая сейчас опасно кренилась на столе. А Эрик с таким выражением лица — это ой-ой-ой.

— Давай ее в садик… посадим?

— В садик?!

— В садик. У тебя за домом.

— Сейчас зима, Шарлотта, — напомнил он. — Это раз.

— А два? — я осторожненько (благо, платье позволяло), отползала к ступенькам и перилам. Рядом с ними подниматься проще.

— А два — это то, что я говорил про перерасход силы.

— Какой перерасход? — руки у меня дрожали вовсе не потому, что я что-то там перерасходовала, а от напряжения.

— Силы. А ну, иди сюда.

— Зачем? — и правда, держась за перила, подниматься гораздо проще.

— Потому что я предупреждал тебя, что будет, если ты станешь рисковать собой.

— Тогда в большой горшок, — я прикинула расстояние от лестницы до двери, и сделала вид, что дверь меня совсем не интересует.

— Думаешь, это шутки, Шарлотта?

— Нет, разумеется! — я мило улыбнулась, а потом шустро взлетела по ступенькам, дернула дверь на себя и нырнула в коридор.

До неприличия задрав платье, петляя коридорами, пролетела аккурат до столовой (где нам должны были накрыть ужин), распахнула дверь и чуть не сбила с ног Тхай-Лао. Благо, он успел отступить в сторону и подхватить меня.

— Мисс Руа, что случилось? — в его голосе слышалась искренняя тревога.

Надо отдать должное, наши отношения после откровенности Эрика стали значительно теплее. После той ночи он перестал смотреть на меня с видом подмороженной рыбины, и я при всем желании уже не могла злиться на него за прошлое. Учитывая, через что им с братом и Сюин пришлось пройти, и наши с Эриком непростые отношения, его поведение можно было понять.

— Ничего, — я оправила юбки и глубоко вздохнула. — Просто я сдавала экзамен и проголодалась. И сейчас мы будем…

— Не будем. Точнее, будем, но позже, — появление Эрика заставило меня взвизгнуть и спрятаться за спину Тхай-Лао.

— Что происходит, Пауль? — пробормотал совершенно сбитый с толку иньфаец.

— Мисс Руа рисковала собой, — коротко ответил тот. — Шарлотта, иди сюда. Тхай-Лао тебе не поможет.

— Поможет! — заявила я. — Потому что в отличие от вас, месье Эльгер…

Я хотела сказать, что Тхай-Лао гораздо более обходителен с девушками, чем он, но в эту минуту у меня закружилась голова. Потолки скакнули вверх, и я поняла, что падаю.

— О-о-ой, — прошептала я, потому что перед глазами плавали большие круги и взволнованное лицо иньфайца. — О-о-ой, — добавила уже громче, потому что из кругов выплыло лицо Эрика, который подхватил меня из рук Тхай-Лао.

— Ужин в спальню, — коротко распорядился Эрик, а потом развернулся, из-за чего кругов перед глазами стало значительно больше. Плечом толкнул дверь и шагнул в коридор.

Сейчас я при всем желании не могла бы сопротивляться, потому что чувствовала себя слабой, как месячный котенок. Руки при попытке их поднять даже не шевелились, ноги тоже, я вся просто стекла в сильные объятия Эрика, напоминая живую куклу. Тепла в груди как ни бывало, зато в ней кололо иголочками. Противными такими, ледяными. В точности так же кололо ладони, сквозь которые несколько минут назад проходила моя магия.

— Ч-ч-то со мной? — выдохнула я.

— Магическое истощение. Первая ступень, — коротко отозвался Эрик.

Магическое истощение?! Из-за одного цветочка?

— И…

— И сейчас ты будешь молчать, Шарлотта, потому что я правда очень зол.

Мы вошли в спальню, где меня опустили на кровать. Круги перед глазами продолжали плавать, в них добавились искорки, и мне вдруг стало страшно. Особенно когда Эрик исчез из поля зрения, а потом что-то звякнуло. Попыталась повернуть голову, но она словно приклеилась затылком к подушке и стала очень, очень тяжелой.

Со стороны окна раздался плеск, что-то сверкнуло, а потом Эрик приблизился ко мне с зельем, подозрительно напоминающим воду после смыва акварельных красок. С той лишь разницей, что оно было гуще, а внутри поблескивали искры. Оранжевые такие. Они вспыхивали и гасли, из-за чего стекло переливалось огоньками, как праздничная ель.

Стакан отправился на тумбочку, Эрик вздернул подушки, устраивая меня поудобнее.

— Пей, — мне сунули под нос подозрительную жидкость.

Хотела возразить, но поняла, что не стоит. Судя по его лицу, не стоило не только возражать, но и медлить, поэтому послушно коснулась губами стакана и сделала глоточек. На вкус оказалось, как варенье из лимона, смешанное с сиропом от кашля, и я послушно проглотила все. Эрик, все еще хмурясь, взял мою руку в свою, пристально вглядываясь в лицо. Что он там хотел увидеть?

Или я теперь оранжевыми крапинками пойду?

Как бы там ни было, слабость стремительно отступала. Сначала исчезли ледяные иголочки, потом — круги перед глазами. Руки перестали напоминать плети: по крайней мере, теперь я могла пошевелить ими без ощущения, что пытаюсь на ниточках поднять сваи. Правда, Эрик по-прежнему держал мою ладонь в своей, и строгость с его лица не сходила.

— И что теперь? — спросила я, подавив желание отползти.

Отползать, правда, было некуда.

— Теперь, Шарлотта, ты будешь отвечать за свой поступок, как взрослая девушка…

— Я не позволю…

— И как взрослая девушка, — он удивительно легко меня перебил, даже не повышая голос, — ты сейчас разберешь все ошибки, которые допустила во время урока. Приступай.

Что, и все?

Я недоверчиво покосилась на него, но он не сказал больше ни слова. Даже о том, что будет, если я что-то скажу неправильно.

— Думаю, я переоценила свои силы…

— В какой момент?

Задумалась.

— Когда увидела первый успех, наверное. Мне показалось, что все происходит слишком медленно, и я решила добавить магии.

— Что ты почувствовала?

— Тепло…

— Нет, я сейчас говорю не о физических ощущениях. Об эмоциях.

— Радость. Радость, а еще воодушевление.

— Что еще?

Я закусила губу.

— Не знаю, как это назвать. Чувство, что я могу все, и даже больше. Восторг…

— Детский.

— Не детский! — возмутилась я.

— Именно детский. Только ребенок может так опрометчиво разбрасываться силой. Впрочем, это ошибка большинства начинающих магов. Учитывая, что все постигают азы в детстве, им это простительно. Им, но не тебе.

Я вспыхнула, и в этот момент в дверь постучали.

— Заходите.

Тхай-Лао и Сюин вошли в комнату с подносами.

— Поставьте на стол. Спасибо, — Эрик едва взглянул в их сторону и кивнул в знак благодарности, а стоило им выйти, снова повернулся ко мне.

— Я не ребенок! — воскликнула возмущенно.

— Нет, но ты ведешь себя, как ребенок, Шарлотта. Мы несколько раз проходили теорию и практику безопасности, и все равно ты ей пренебрегла. Зная о том, к чему это может привести.

— Это…

— К чему это может привести? Именно мага жизни?

Я вздохнула. Да, мы действительно очень долго отрабатывали безопасность, учитывая то, что для мага жизни последствия такого могут оказаться весьма и весьма плачевны. Эрик объяснял мне про магическое истощение, первая ступень сопровождалась головокружением и упадком сил, особенно чувствительным в первый час после случившегося, вторая — потерей сознания и длительным восстановлением, третья приводила к тому, что маг лишался возможности пользоваться силой в течение какого-то времени, четвертая была смертельной. Маги жизни проходили все четыре ступени гораздо быстрее остальных за счет особенностей светлой силы: если дать ей волю, она утекала и впитывалась во все живое быстрее любой другой.

— К гибели, но я…

— Ты рисковала своей жизнью.

— Нет! — взвилась я. — Ты же был рядом со мной!

— Это ничего не меняет. В следующий раз меня может не быть рядом, когда ты захочешь спасти на улице цветочек, кошку или собаку. И что тогда?

— Я буду осторожна, — пообещала я.

— Будешь, — негромко произнес Эрик. — Потому что сейчас я сделаю то, что обещал, и повторения этого ты точно не захочешь.

— Нет! — выдохнула я. — Ты не станешь меня наказывать! Я тебе не позволю.

— Это не наказание, Шарлотта. Это урок.

— Урок чего?!

— Урок по обращению с магией. Иди сюда, — он указал себе на колени.

— И не подумаю! — замотала головой.

— Иди сюда, — повторил он.

Глядя в это непроницаемое лицо, сложно было представить, что с этим мужчиной я засыпаю бок о бок уже две недели. Что мы провели с ним столько времени, просто гуляя по улицам Лигенбурга, сидя в мастерской друг напротив друга или просто за столом, когда я рассказывала ему, как прошел день в театре.

— Эрик, — предприняла последнюю попытку. — Ты же знаешь, что на первой ступени истощения после восстановительного зелья полагается сытная еда?

— Вот именно. Поэтому чем быстрее мы закончим, тем быстрее приступим к ужину.

Непробиваемый!

— Если ты это сделаешь, — воскликнула я. — Я с тобой три дня не буду разговаривать!

— Да хоть три месяца.

Воспользовавшись моим замешательством, он подхватил меня подмышки и дернул на себя, аккурат поперек коленей. В следующий миг мне уже задрали платье, а панталоны дернули вниз. Я даже пискнуть не успела, когда первый удар ожег ягодицу.

Это вышло действительно больно и очень унизительно: учитывая, что я могла видеть подол платья на уровне своего плеча. Попыталась брыкнуться, но ладонь Эрика (та самая ладонь, которая только что прошлась по моей попе, легла мне на затылок.

— Не заставляй меня применять магию.

Применять магию, применять магию, да чтоб тебя разорвало!

Второй удар вышел не менее болезненным, хоть и пришелся на другую половину. Я вцепилась в покрывало с такой силой, что оно жалобно треснуло. Или это хлесткий звук удара разорвал тишину? Я уже не знала. Знала только, что ягодицы горят огнем, и каждый новый удар обжигает все сильнее.

За что?

За то, что я спасла тот дурацкий цветок?!

Или просто потому, что он хотел это сделать? Хотел все это время, с той самой минуты, когда мне это пообещал?!

На глаза навернулись слезы, хоть я и обещала себе, что не стану плакать.

Особенно когда очередной удар вспыхнул болью на коже, заставив вздрогнуть всем телом. Еще один.

И еще.

Я закусила губу, чтобы не закричать. Закусила, потому что знала, что больше не выдержу. Готовилась к следующему шлепку, но вместо этого ладонь скользнула по горящей коже почти нежно, вызывая целую гамму чувств: от болезненной вспышки и прокатившейся по телу жаркой волны до желания побольнее треснуть Эрика чем-нибудь тяжелым. Сейчас его рука казалась чуть не ледяной, и я дернулась, особенно когда он сжал пальцы.

— Урок закончен? — прошипела сквозь зубы.

— Да.

— В таком случае уберите от меня свои руки, месье Эльгер!

— Кажется, ты обещала не разговаривать со мной три дня.

Нет, он еще и издевается!

Если бы не моя поза, в которой я торчу на его коленях с оттопыренной пылающей попой, я бы ему все сказала. А впрочем, ничто не мешает мне сделать это сейчас.

— Я вас ненавижу!

— Это пройдет, — одной рукой он придерживал меня, чтобы я не могла подняться, другой скользил по пылающим ягодицам.

— Отпустите, — повторила я. — Отпустите, или я буду кричать!

— Ты всегда пугаешь тем, что будешь кричать, но еще ни разу не закричала, Шарлотта.

Ах, так?!

Я набрала в грудь побольше воздуха, готовая ему доказать, что сигнальный артефакт по сравнению со мной — детская свистулька, но неожиданно Эрик меня отпустил. Подтянул панталоны наверх, заставив вздрогнуть от скольжения ткани по болезненной коже, а потом одернул подол.

— Приводи себя в порядок, и будем ужинать.

— Приводи себя в порядок?! — я оттолкнулась от кровати и вскочила. — Ты правда думаешь, что я буду ужинать с тобой?!

— Разумеется, будешь.

— Ха. Ха. Ха, — выразительно сказала я и пнула ни в чем не повинную кровать. Глядя в это непроницаемое лицо, постаралась улыбнуться как можно более издевательски: — Да меня стошнит, если я сяду за стол рядом с вами!

— Я жду, — произнес он.

И поднялся с таким видом, словно ничего не произошло.

Чувствуя, что еще немного — и я запущу в него подносом вместе с едой, метнулась в ванную, захлопнула дверь и закрыла ее на щеколду. Скользнувший в крохотный зазор между дверью и стеной туман тут же вытолкнул ее из паза.

— Не смей от меня запираться, Шарлотта.

У-у-у-у-у!!!!

Я подхватила первое, что попалось под руку, то есть щетку для волос, и шваркнула ее о стену. Следом полетели бритвенные приборы вместе со стаканом, который разлетелся осколками. Именно брызнувшее в стороны стекло меня отрезвило, я вцепилась в туалетный столик и взглянула в зеркало. Лицо горело ничуть не меньше, чем ягодицы, вот только если дотронуться до лица, не возникало чувства прикосновения раскаленного железа.

Ненавижу Эрика!

Ненавижу!!!

Ужинать с ним. Да меня и правда стошнит!

Подхватила щетку, стараясь не пораниться разлетевшимися осколками. Расплела косу, пропуская ленту между пальцами, расчесала волосы. Может, к ужину и не положено выходить в таком виде, но сейчас мне было наплевать. Единственное, о чем я жалела — так это о разбитом стакане. В конце концов, ни Тхай-Лао, ни Сюин не виноваты в том, что Эрик извращенец и ему нравится такое.

Вздохнув, опустилась на корточки и принялась осторожно сгребать стекло с помощью бамбукового стебля. От неудачного движения ткань панталон натянулась, вжимаясь в кожу, и я зашипела от боли. Спасибо хоть не бамбуком, и не… взгляд зацепился за нижний ящик, и меня передернуло.

И не тем, что я видела там, да.

Когда осколки собрались в кучу, закусила губу. Здесь не было ни совка, ни метелки, чтобы их выбросить, поэтому решила разобраться с этим позже. Ополоснула руки и лицо, промокнула их полотенцем и, гордо вскинув голову, вышла в спальню. Эрик уже успел расставить блюда на столике у камина (насколько они там поместились). Часть вместе с подносами перекочевала на каминную полку, сдвинув древесные статуэтки и колбу с россыпью разноцветных камней.

— Садись, Шарлотта.

Нет, он точно издевается.

— Я лучше постою, — хмыкнула я. — А вам, месье Эльгер, пусть будет стыдно.

— Я думал, что мы уже закрыли тему моего стыда, — хмыкнул Эрик. — В частности того, что у меня его нет.

Это уж точно.

— Садись, Шарлотта, или ты хочешь, чтобы усадил тебя к себе на колени?

От такого предложения мне стало дурно.

Стараясь не морщиться и вообще ничем не показывать своих чувств, опустилась в мягкое кресло. Не сказать, что сидеть было приятно, но в целом терпимо. Хотя желание треснуть Эрика подносом только усилилось.

— Ешь, — он подвинул ко мне тарелку с мясом, овощами и фруктами.

Это выглядело странно, но в Иньфае, насколько я понимаю, и не такое готовят.

Подтянула блюдо к себе и безо всякого аппетита отправила кусочек в рот. После первой ступени магического истощения мне полагалось быть голодной, но голодной я не была, поэтому едва поковырявшись в еде, глядя на танцующее в камине пламя, вернула тарелку на стол.

— Тебе надо поесть, — донеслось со стороны Эрика.

— Надо же, я так старательно не смотрела в вашу сторону, что почти о вас забыла. Не могли бы вы пореже напоминать о себе?

— Не мог бы. Ешь, Шарлотта.

— Я не хочу.

— Меня не интересует, что ты не хочешь. Тебе нужны силы для скорейшего восстановления. Ешь.

Я хотела сказать, что мне нужно, чтобы меня оставили в покое, но передумала. Чем меньше я на него смотрю и разговариваю с ним, тем проще. Снова подтянула тарелку к себе, чуть ли не с ненавистью глядя на еду. Никогда не думала, что меня будет так воротить от вкусного, в общем-то, блюда. И уж тем более не думала, что я когда-нибудь откажусь от еды, потому что обычно мне ее всегда не хватало.

Хм… может, про мой любимый жареный бекон подумать?

Я подумала, и меня затошнило. (3303c)

Затошнило так сильно, что к горлу подкатил ком.

— Тебя покормить, Шарлотта?

Крутящаяся на языке колкость так и не сорвалась. Все потому, что ком двинулся выше, и я стремительно сорвалась с места. Едва успела добежать в ванную и захлопнуть дверь, как жалкое количество съеденного решило меня оставить. Влетевший следом Эрик бросился ко мне, и я резко вскочила. Перед глазами снова замельтешили звездочки, и я провалилась в темноту.