Глава 15

Вернувшись с перекура, Мирон первым делом поднялся в реанимацию проведать девчонку. Девчонка ожидаемо была в коме, а Цербер ожидаемо лежал возле ее койки. Место Кристины Олеговны заняла тетя Оля, а это значило, что в ближайшие сутки за жизнь своей пациентки Мирон может не беспокоиться.

Беда пришла, откуда не ждали. Беда пришла в лице начмеда Горового. Мирон как раз выходил из реанимации, когда тот едва не сбил его с ног. У начмеда была дурная привычка изображать бурную деятельность, потому и двигался он слишком быстро, и говорил слишком громко. По большей части, всякую ерунду говорил.

– Ну и ночка, Мирон Сергеевич! – Горовой прижимал к рыхлому пивному пузу кипу каких-то папок. – Кошмар!

Мирон кивнул. Кошмар он видел собственными глазами. А вот Горового в этом кошмаре не видел. Еще одна уникальная способность начмеда – появляться на сцене уже после того, как проблема решена силами коллектива.

– Столько народа! Столько работы на мою голову! – Горовой не спешил уходить и не спешил отпускать Мирона, загораживал узкий проход своей необъятной тушей. – И всех у нас оставили, в область по санавиации только одного забрали, а остальные все на мои руки. Думай теперь, куда их всех. – Горовой покачал головой то ли взволнованно, то ли осуждающе. У вас что с койками? – спросил он вдруг, и маленькие его поросячьи глазки недобро зыркнули из-за толстых линз очков.

– Все заняты, – сказал Мирон, еще не до конца понимая, куда клонит начмед, но уже догадываясь, что разговор этот не к добру.

– Вот и я говорю, все койки заняты. – Горовой поцокал языком. – А вдруг еще какой форс-мажор?! И куда нам с вами пациентов девать?

Мирон пожал плечами.

– А у Митрофанова Юрия Петровича плановая холецистэктомия, – продолжил Горовой вкрадчиво. – Вы же знаете Митрофанова?

Мирон удивленно приподнял бровь. Конечно, он знал первого зама мэра. Кто ж не знает этакую шишку? Вот только логики в речах начмеда он пока уловить никак не мог.

– Операция, конечно, не самая сложная, но, сами понимаете, лучше перебдеть. Заберете его к себе на денек под наблюдение. – Горовой кивнул на дверь, из которой только что вышел Мирон. – Человек он серьезный, сами понимаете.

Мирон не понимал, потому продолжал молчать, и его молчание начинало Горового нервировать. Сказать по правде, начмед Мирона недолюбливал. Не любил он свободолюбивых и не заискивающих перед начальством. А Мирон был как раз из таких.

– В вашем отделении есть лишние пациенты, – сказал Горовой и, как щитом, прикрылся своими папочками.

– В отделении интенсивной терапии нет и не может быть лишних пациентов. – Вот они и подошли к цели визита.

– Ой ли, Мирон Сергеевич?! – Горовой ехидно ухмыльнулся. – А неопознанная пациентка? Та, к которой приезжал аж целый Вышегородцев? – А вот сейчас в голосе Горового послышалась нескрываемая зависть к очевидно более успешному коллеге. – Я изучил историю ее болезни. Пациентка находится в вегетативном состоянии, у нее нет медстраховки, тем не менее она занимает койку.

– Пациентка нуждается в медицинском уходе, – отчеканил Мирон.

За спиной у Горового выкристаллизовался Цербер. Наверное, решил послушать.

– Вот именно! В уходе, а не в лечении. – Горовой поежился и обернулся. Цербер оскалился. – Жизни этой женщины больше ничто не угрожает. Она даже не подключена к аппарату поддержания жизнеобеспечения.

– У нее была остановка сердца.

– Но сейчас с ней все в порядке. Повторяю, я видел ее историю болезни. Мирон Сергеевич, – Горовой предупреждающе вскинул вверх руку, – возражения не принимаются, я уже доложил главврачу, и он поддержал мое решение. Мы лечебное учреждение, а не богадельня. И мы не можем разбрасываться коечным фондом. Сроку вам – двое суток, не больше. И если вы рассчитываете перевести эту женщину в другое отделение, то… – Горовой покачал головой, – не трудитесь. Главврач согласовал выписку, а не перевод.

– Вы только что сами сказали, что пациентка находится в вегетативном состоянии. Она даже есть самостоятельно не может! Куда, по-вашему, я должен ее выписать?!

– А что вы на меня кричите, Мирон Сергеевич?! – Начмед попятился. – Мы действуем по протоколам. Неотложная помощь ей оказана, дорогостоящая операция проведена совершенно бесплатно, так сказать, из чистейшего альтруизма. Дальше пусть с ней разбираются родственники.

– Она не опознана. Мы не знаем, кто она такая, и где ее родственники! – Мирон растерял остатки терпения. – Вы прикажете мне живого человека на улицу выбросить? Как кошку бездомную, да?

Цербер клацнул челюстями, вплотную подошел к Горовому, склонил черепушку, словно бы примеряясь к мясистой ляжке начмеда.

– Ну почему, как кошку? Что же вы так плохо о нас думаете? – Горовой снова обернулся. По его толстой шее стекала струйка пота. – Я могу позвонить в Веселовку. Договорюсь, чтобы они ее, так сказать, приютили.

– В Веселовку? – переспросил Мирон.

В Веселовке не жила и не умирала больница для глубоких и безнадежных инвалидов. И пациенты ее тоже не жили и не умирали, кое-как существовали на дотации и пожертвования. Мирон был там лишь однажды, но и этого хватило, чтобы понять, что Веселовская больница с ее социальными койками – это филиал ада на земле. Антисанитария, отсутствие ухода, нормального питания и лечения. Его девчонка загнется там через пару недель. Сколько нужно времени, чтобы появились сначала пролежни, а потом и сепсис? Пожалуй, пару недель – это слишком оптимистичный прогноз.

– Идеальный вариант! – Горовой широко улыбнулся. Кажется, он и в самом деле считал подобное решение проблемы идеальным. – А палату вы, Мирон Сергеевич, освободите. Это вопрос решенный. И если вы думаете, что сможете уговорить главврача, но не трудитесь. Федор Вениаминович с сегодняшнего дня в отпуске, все вопросы решаю я.

И сразу стало очевидно, как нравится Горовому решать все вопросы, с каким упоением он вершит чужие судьбы. Мирон скрежетнул зубами. Цербер тоже скрежетнул и кинулся на начмеда, наверное, не утерпел. В физическом мире ничего не случилось, призрачный пес пролетел сквозь тушу Горового, но тот вдруг ойкнул и схватился за живот. Папочки его рассыпались по полу. Мирон одобрительно глянул на Цербера, переступил через одну из папок и пошагал прочь. Он очень надеялся, что у Цербера на этот день появилось новое развлечение, а у Горового новые неприятности. А еще он надеялся, что за отведенные ему два дня найдет решение проблемы. Богадельню в Веселовке из списка возможных решений он исключил сразу же.

Оставшийся день прошел в непрестанных хлопотах. Наверное, поэтому, выйдя, наконец, из дверей больницы, Мирон чувствовал себя совершенно опустошенным. Но расслабляться было рано, впереди его ждало еще одно дело.

Впереди ждало дело, а на больничной парковке – Милочка. Она курила, прислонившись крутым бедром к капоту его машины.

– Прокатимся, Мирон Сергеевич! – Она не спрашивала, она раздавала указания.

– Куда? – После разговора с Горовым ему было не до пиететов и реверансов.

– Ясное дело, куда – в овраги! – Милочка загасила сигарету. Хорошо хоть не об его машину. – Вы же еще утром приняли это решение.

Он-то принял, но откуда ей знать?

– Милый мой, я достаточно долго живу на этом свете, чтобы читать мужчин, как открытые книги! – Милочка усмехнулась и, не дожидаясь возражений, направилась к своей яркой, как канарейка, машине. Обернулась она, уже садясь за руль: – Ну, давайте уже поедем, пока медсестры в приемном не посворачивали себе шеи!

Мирон помедлил несколько секунд и уселся за руль своей машины.

До места доехали быстро. Милочка водила так же лихо, как и Ба. Мирон едва за ней поспевал. Первым делом они решили пройтись по дороге. Следов на гравийке было много и разных. Начиная бороздами, вспаханными колесами автобуса, и заканчивая следами от протекторов «Скорых» и машин МЧС. Они без труда нашли то место, где автобус слетел с дороги в овраг. Это было несложно – помятые кусты и поломанные осинки были отличным ориентиром. Но они не нашли ни следа того, кто вышел прошлым вечером на дорогу перед экскурсионным автобусом. А ведь, Сидоренко был прав, человек не успел бы среагировать и избежать столкновения, человека бы непременно размотало по асфальту. Выходит, не размотало. Или не было никакого человека? Может быть, девочке из автобуса удалость заснять какой-то оптический феномен? Ей заснять, а водиле заметить.

Милочка замерла на краю склона, озадаченно посмотрела вниз, а Мирон с досадой подумал, что, если мадам вдруг навернется, обратно ему ее ни за что не вытащить. Не помогут ни тренировки, ни качалка. Наверное, Милочка подумала о том же, потому что, подбоченившись, сказала:

– За меня можете не переживать! Я большая девочка.

Он едва не ляпнул – очень большая, но вовремя прикусил язык.

– Что со списком? – спросил он, не без опаски наблюдая за тем, как Милочка спускается в овраг. – Удалось вам его заполучить, Людмила Васильевна?

– Пока нет, – ответила та, не оборачиваясь и сосредоточенно сопя. – Да и что нам сейчас даст этот список? Вы вообще верите, что мы можем найти тут что-нибудь интересное? А что мы, кстати, ищем? Тут до обеда работала полиция и МЧС. Автобус уже подняли и увезли на экспертизу. Думаете, после них есть вообще смысл искать?

– Людмила Васильевна, зачем вы со мной поехали, если сомневаетесь? – буркнул Мирон. Думал он сейчас больше о том, куда пристроить свою девчонку, чем о потерянном экскурсанте.

– Главное, чтобы вы не сомневались, Мирон Сергеевич! – Милочка игриво качнула бедрами, и он на мгновение испугался, что ей не удастся сохранить равновесие.

Удалось. До дна оврага они добрались без приключений и переломов. И уже там, на дне, растерялись. Никто из них не мог считать себя поисковиком и следопытом. Так, два любителя-дилетанта…

Наверное, осознание это пришло к ним одновременно, потому что, переглянувшись, они одновременно усмехнулись. Милочка вытащила из кармана сигареты, закурила.

– Дурная идея. Да, мистер Холмс? – спросила она, зажав сигарету зубами.

– Похоже на то, доктор Ватсон. – Мирон кивнул и осмотрелся.

Идея перестала казаться ему дурной в тот самый момент, когда он увидел Цербера. Призрачный пес сидел в нескольких метрах от них, прямо на ворохе листьев, примятых и побуревших. Мирон не сразу понял, что это бурое – свернувшаяся кровь. Наверное, кто-то из пострадавших в аварии истекал тут кровью. Или умирал…

Цербер принюхивался. Мирон, почему-то был уверен, что он именно принюхивается. А еще ему показалось, что тут, в овраге, призрачный пес выглядит чуть ярче, чуть материальнее, чем раньше.

– Пустая затея, – сказала Милочка с досадой. – Потеряли время, Шерлок!

Она, как и Мирон, смотрела на ворох окровавленных листьев. Цербера она не видела, но поежилась, как от холода. А Цербер вдруг ощерился, и шерсть на его холке встала дыбом, ощетинилась тысячей черных игл. Это была странная, невиданная раньше реакция. Не то чтобы Мирон так уж много знал о повадках призрачных тварей, но было похоже, что Цербер взял след не жертвы, а кого-то гораздо более опасного.

– Вперед, – сказал Мирон шепотом.

– Что? – Милочка обернулась, посмотрела на него с недоумением.

– Вы выбирайтесь, Людмила Васильевна, а я пройдусь. – Мирон улыбнулся чуть виновато. – Глупо уходить, не попытавшись найти хоть что-нибудь.

– Хоть что-нибудь, – хмыкнула Милочка. – Я с вами, любезный друг! До победного конца!

А ведь нравилась ему эта боевая и нагловатая тетка! И боевитостью своей нравилась, и нагловатостью, и чем-то правильным, человечным.

Мирон шел вслед за Цербером, который то проявлялся в физическом мире, то исчезал. Милочка шла следом. Шла молча, не бухтела и не страдала по бесцельности их затеи. Еще одна монетка в копилку его симпатий.

Шли по дну оврага параллельно руслу обмелевшего ручья. Мирону подумалось, что это как раз и есть Гремучий ручей. А почему бы и нет? До Гремучей лощины отсюда рукой подать. Наверное, еще минут пятнадцать ходу – и они окажутся перед воротами усадьбы.

Цербер материализовался так внезапно и так близко, что от неожиданности Мирон шарахнулся в сторону, едва не упал сам и едва не сшиб с ног Милочку.

– Что такое? – спросила Милочка, хватая его за руку по-мужски крепкой хваткой и не позволяя рухнуть на землю.

Хотелось бы Мирону знать, что такое… Что-то определенно было не так. Таким Цербера он еще никогда не видел. Теперь черная шерсть его была похожа уже не на иглы, а на острейшие пики, в провалах глазниц вспыхивали и тут же гасли красные огни. Цербер нашел то, что искал…

– Приехали… – сказал Мирон шепотом и подошел к вороху прошлогодних листьев, из-под которых выглядывала человеческая кисть.

– Вот и нашли двадцать пятого. – Голос Милочки сделался чуть более сиплым, но не утратил решимости. – Надо посмотреть. Правильно?

Ему не хотелось смотреть. Ему хотелось бежать из этого гиблого места как можно дальше и как можно быстрее, но Милочка именно на него возложила эту почти непосильную ношу, и Мирон с неохотой встал на колени, принялся разгребать листья…

…Это был мужчина. Крепкий и жилистый, спортивного телосложения. Он сошел бы за спящего, если бы не рваная рана на шее, чуть повыше правой ключицы, если бы не открытые слепые глаза и не синюшная кожа.

За спиной Мирона тихо всхлипнула Милочка. Только бы не упала в обморок.

– Все в порядке, просто неожиданное зрелище. – Голос ее звучал вполне себе бодро, падать без чувств она не собиралась. Наоборот, она подошла поближе, присела на корточки перед телом.

– Помер он точно не в результате аварии.

– Никаких сомнений. – Мирон сосредоточенно размышлял над тем, как им следует поступить.

– Какая причина смерти? Как думаешь? – Наверное, от волнения Милочка перешла на «ты».

– Кровопотеря. Сонная артерия повреждена.

– Перегрызена, – мрачно уточнила Милочка. – Но для смерти от кровопотери подозрительно мало крови вокруг. Сонная артерия – тут фонтан должен был быть.

– Впиталась в землю? – предположил Мирон.

– Тут впиталась, а на месте аварии нет? – Милочка покачала головой. – На одежду его посмотри, она ж почти без следов крови. Ох, Мирон Сергеевич, во что же мы с тобой вляпались, милый друг? – Дрожащей рукой она сунула в зубы сигарету, отступила от тела на пару шагов, продолжила: – Надо разбираться!

– Вызовем полицию, пусть разбираются. – Мирон тоже отошел от трупа.

– Ага, эти разберутся. – Милочка мотнула головой. – А как будем объяснять, что мы делали в этой глуши?

– Прогуливались, – буркнул Мирон.

– Скажи еще, грибы собирали! Слушай, тебе самому не интересно, отчего помер этот бедолага?

– Честно? – Мирон посмотрел на нее в упор. – Уже нет!

– А мне вот любопытно. – Милочка прикурила, вытащила из кармана мобильный и побрела прочь.

– Куда? – Мирон дернулся было следом.

– Звонить, – бросила Милочка, не оборачиваясь.

– Кому?

– Кому следует!

С «кем следует» Милочка разговаривала минут пять. Вернулась с переговоров возбужденная и решительная одновременно.

– Ждем! – сказала, усаживаясь на пенек.

– Кого? – спросил Мирон.

– Кого следует. – Милочка закурила очередную сигарету, всем видом давая понять, что не расположена к беседам и разъяснениям.

Ждали не так уж и долго – минут тридцать. Милочка думала о чем-то своем, то и дело поглядывая на наручные часы. Цербер кружил вокруг мертвого тела, то проявляясь в физическом мире, то исчезая. Мирон просчитывал варианты дальнейшего развития событий. Надо сказать, ни один из вариантов ему не нравился. Милочка была права: они впутались в очень нехорошую и очень странную историю.

– Идет, – вывел его из раздумий голос Милочки. – Хоть тут сдержал слово.

Мирон обернулся. Сквозь густой подлесок, словно лось, пробирался Харон. Интересное кино…

– Ого! – Мирон многозначительно посмотрел на Милочку.

В ответ та пожала плечами.

– Он ведь патологоанатом, а нам интересно знать, что случилось с этим человеком.

– Мне не интересно, – буркнул Мирон, вставая навстречу Харону.

– Добрый вечер! – вежливо поздоровался Харон.

Выглядел он так, словно готовился к деловой встрече, а не к спуску в овраг. На нем был черный костюм, белоснежная рубашка и стильные туфли. Одной рукой он опирался на трость, во второй держал винтажного вида кожаный чемоданчик.

– Ну, не такой уж он и добрый, господин Харон. – Милочка вставать навстречу вновь прибывшему не спешила, всем своим видом демонстрировала обиду и равнодушие. – Но, спасибо, что заглянули к нам на огонек.

– Рад служить. Где тело?

Милочка еще не знала, что Харон не различает сарказм. Милочка еще не понимала, что явился он в этот чертов овраг не ради нее, а ради трупа.

– Там. – Мирон кивнул в сторону вороха прошлогодних листьев.

Он уже хотел было спросить у Милочки, откуда у нее телефон Харона, но не успел. Цербер, который рыскал в округе, вдруг материализовался прямо перед Хароном. Материализовался и оскалился. Мирон уже знал, что существенно навредить живому призрачный пес не в силах, но даже кратковременного несварения желудка он не желал своему старому другу. Тем более что старый друг пёр прямо на Цербера. Пёр-пёр, а потом в самый последний момент вдруг остановился и словно бы принюхался. Мирон был уверен, что Харон не видит призрачного пса, но очевидно, он что-то чувствовал, потому что обошел то место, где сидел Цербер, по большой дуге. Милочка, кстати, тоже обошла, встала за спиной Харона, подбоченилась.

– Нас интересует причина смерти, – сказала она таким тоном, словно бы разговаривала с холопом.

– Как вы его нашли? – Натягивая перчатки, Харон обернулся, но не к Милочке, а к Мирону.

– Чудом. – Мирон пожал плечами.

– Слишком много чудес в последнее время, – пробормотал Харон, приступая к исследованию тела. Милочка попыталась было сунуться поближе, но он не позволил.

– Обождите в сторонке, Людмила, – сказал таким тоном, что даже своевольная Милочка не посмела ослушаться, отступила.

Рядом с Хароном и телом остался только Цербер. Он сидел на ворохе листьев и, как показалось Мирону, очень внимательно наблюдал за всем происходящим. Мирон не стал ни наблюдать, ни вмешиваться, с него хватило того, что уже случилось. Что-то слишком часто в последнее время они с Хароном впутываются в сомнительные истории. Сами впутываются, Милочку впутывают…

Харон закончил осмотр довольно быстро.

– Ну, что? – спросила Милочка, не решаясь подойти поближе.

– Что именно вас интересует? – Харон подошел сам. Он был возбужден и заинтригован. В противном случае, никогда бы не сунул грязные перчатки в карман своего дорогого пиджака.

– Причина смерти, – сказала Милочка с вызовом. Как будто это Харон напросился на осмотр, а она ему просто позволила.

– Острая кровопотеря, насколько я могу судить.

– Большая? – спросил Мирон, хотя и не собирался вмешиваться.

– Думаю, около трех литров.

– И где вся эта кровь?

– Возможно, тело переместили уже после смерти. – Харон отвечал Милочке, но думал о чем-то своем. Интересно, о чем?

– Его переместили. – Милочка кивнула. – С места аварии вот сюда. Мы уверены, что этот мужчина – один из пассажиров того автобуса. Вы вообще слыхали про автокатастрофу, господин Харон?

– Разумеется. – Харон посмотрел на нее с мягким неодобрением. Я знаю обо всех смертях, которые происходят в этом городе.

– Кто бы сомневался! – Милочка многозначительно хмыкнула. – Вы же сам Харон!

– Я все помню. – Харон чуть склонил голову, посмотрел на Милочку сверху вниз.

– Что вы помните? – Она не выдержала этого взгляда, отступила на шаг.

– Я помню о данном вам обещании. Завтра вечером я планирую пригласить вас на… – Харон на мгновение задумался, а потом продолжил: – на экскурсию.

– Мастер-класс! – сказала Милочка с вызовом. – Вы обещали мне не только экскурсию, но и мастер-класс тоже.

На лице Харона отразилось замешательство, он бросил на Мирона страдальческий взгляд. Тот едва заметно пожал плечами, но спасательный круг товарищу все же бросил:

– Тебя что-то беспокоит?

– Помимо того, что тело обескровлено почти наполовину? – Харон оперся на трость, слегка подался назад. – Беспокоит. Согласно термометрии, смерть наступила чуть меньше суток назад, но признаков трупного окоченения не наблюдается. А они уже должны были появиться. Если бы я мог провести аутопсию, – сказал он почти мечтательно.

– Даже не думай! – Происходящее не нравилось Мирону с каждой минутой все сильнее.

Харон ничего не ответил, взгляд его был устремлен на труп.

– А что с раной? – спросила Милочка. Кажется, она уже простила Харону все его прежние прегрешения, какими бы они ни были. – Кто его так? Какой-то зверь? – Она перешла на шепот.

– Мне трудно судить. – Харон покачал головой. – Но рана нетипичная. Опять же, массивная кровопотеря. Вообще, в этой смерти довольно много странного. И все-таки как вы его нашли?

– Чудом, – снова повторил Мирон. Ему не хотелось вдаваться в подробности. Особенно в присутствие Милочки. – Шли-шли и нашли.

– Шли-шли и нашли? – Харон усмехнулся.

– Я выяснила, что один из попавших в аварию пассажиров бесследно исчез. – Милочка посмотрела на Мирона с превосходством. И тут ничего не попишешь, это ведь именно она и выяснила. – И еще у нас есть видео с места аварии. – А теперь она посмотрела на Харона. Знала, чем увлечь мужчину.

– Я могу взглянуть на это видео? – вежливо поинтересовался он.

– Конечно, можете. – Милочка улыбнулась. – Я все расскажу и покажу вам завтра.

– Завтра?..

– Во время нашего… мастер-класса. Надеюсь, вы не передумали, господин Харон?

И брать быка за рога Милочка тоже умела! В этом деле ей не было равных.

Харон молчал подозрительно долго. Мирон уже начал волноваться, а Милочка темнеть лицом.

– Я не передумал, – наконец ответил он. – Завтра в полночь я жду вас у себя.

Нормальный мужик заехал бы за дамой лично и повез бы ее не в морг, а на ужин в ресторан. Но Харон был не совсем нормальный, а Милочку это, кажется, вполне устраивало.

– Договорились! – Она протянула Харону руку, которую тот долго и вдумчиво рассматривал перед тем, как осторожно и с явной опаской ответить на рукопожатие. Говорить при этом он ничего не стал.

– А что будем делать с телом? – задал Мирон по-настоящему важный вопрос.

– Тут все просто. Начальник полиции – мой… – Милочка сделала многозначительную паузу, на которую, впрочем, Харон никак не отреагировал. – Мой старый знакомый, – закончила она с легкой досадой. Я позвоню ему, расскажу, что нашла тело.

– Вот тут?! – Мирон недоверчиво покачал головой.

– А что такого? Я женщина любопытная, не лишенная духа авантюризма! – Милочка бросила быстрый взгляд на Харона. – Узнала, что есть пропавший пассажир и решила провести собственное расследование. Спустилась в овраг, нашла тело.

– Так просто? – снова усомнился Мирон.

– А зачем нам какие-то сложности? Правду говорить легко и приятно. Или ты думаешь, что меня могут обвинить в убийстве этого несчастного?

Ответить Мирон не успел, его опередил Харон.

– Не могут. На момент его смерти у вас есть алиби и, думаю, множество свидетелей, готовых подтвердить, что вы были на работе. Вы же были?

– Была! – ответил за Милочку Мирон. – Но вопросы у следствия все равно появятся. Они не нашли, а вы вдруг нашли. Да еще так далеко от места аварии.

– Мирон, – Милочка посмотрела на него с ласковым снисхождением, – мне приятна твоя забота, но не надо за меня переживать. Я в состоянии отбиться от следствия.

На сей раз уже Харон бросил на нее быстрый и слегка удивленный взгляд.

– А вы, мальчики, занимайтесь своими делами.

– Вы не должны оставаться здесь одна, – сказал Харон и тут же торопливо добавил: – Это неразумно. К тому же скоро стемнеет.

– Так я и не буду. – Милочка легкомысленно взмахнула рукой. – Я подожду полицейских на въезде в овраги. Разумно? – Она пристально посмотрела на Харона.

– Весьма. – Тот кивнул, а потом сказал: – Мне нужно в контору. Мне и без того пришлось изменить свой график.

– Решено! – Милочка была храбра, добра и снисходительна. – Выбираемся наверх, я звоню начальнику полиции, и мы разъезжаемся по своим делам. Вас здесь не было, мальчики! Беру все на себя!

Харон уехал первым, уселся за руль своего катафалка и отчалил под восхищенные взгляды Милочки. Мирон попытался до последнего оставаться джентльменом.

– Могу посидеть в засаде в кустах. Подстраховать, так сказать.

– Не надо сидеть в засаде. – Милочка похлопала его по плечу. – Расходимся. Мирон, не лишай меня лавров мисс Марпл. Я разберусь!

– Вы же мне позвоните потом? – спросил он, провожая Милочку до ее машины. – Расскажете, как все прошло?

– Мы теряем время, Мирон! – Милочка плюхнулась за руль. – Все со мной будет хорошо. Езжай.

– Жду вашего звонка. – Он не спешил уходить, стоял, придерживая рукой дверцу с водительской стороны.

– Вот же настырный! Позвоню. Езжай!

– И абонемент. – Мирон тоже решил брать быка за рога.

– Не поняла?

– Мастер-класс состоится. Верните мне абонемент, Людмила Васильевна.

– Еще и шантажист. – Милочка посмотрела на него с восхищением. – Уважаю! Про абонемент поговорим после того, как мастер-класс состоится. – Она включила мотор, и Мирон отступил на обочину.

Несколько мгновений он смотрел вслед уезжающей Милочке, а потом направился к своей машине.

Милочка позвонила ближе к полуночи. Голос ее звучал бодро и решительно.

– Ласточка вызывает Сокола! – И кураж никуда не делся.

– Сокол в гнезде. – Мирон зевнул. После бессонной ночи спать хотелось очень сильно, но он твердо решил дождаться звонка от Милочки. – Как все прошло?

– Хорошо прошло. Все восхитились моей красотой и дедукцией.

– И никаких вопросов?

– А какие у них могут быть вопросы, Мирон? Я сделала за них их работу, отыскала тело пропавшего пассажира.

– А то, что пассажир оказался так далеко от места аварии, их не смутило?

– Я не спрашивала. Думаю, они решили, что он мог сам туда забрести. Так сказать, в состоянии аффекта.

– С такой кровопотерей?

– Слава богу, они ничего не смыслят в кровопотерях. Все, Сокол! Ласточка чистит перышки и ложится спать. Ласточке завтра предстоит увлекательный вечер в гнезде нетопыря. Спокойной ночи!

Ответить Мирон не успел, Милочка отключилась. Он прошлепал в свою спальню, рухнул на кровать, перед тем, как уснуть, посмотрел в угол с «оленьими тапками». Цербер был на месте.

– Как у нее дела? – спросил Мирон, не надеясь на ответ.

Цербер ничего и не ответил, вместо этого он растянулся на полу, положив черепушку на вытянутые передние лапы. Картинка получилась одновременно милая и жуткая, но Мирон, кажется, уже окончательно привык к странностям и нелогичностям собственной жизни. Пожелав Церберу спокойной ночи, он отключился в тот самый момент, как закрыл глаза.