Глава 11
– Дави его!
Чпок-чпок-чпок!
– Слева, слева заходи!
Чпок-чпок-чпок-чпуф!
– Убит!
– Держим центр!!!
Чуть меньше десятка подростков на полном серьезе воевали друг с другом, стреляли и получали пули в ответ, перекатывались и ползали в пыли, временами со всего маху плюхаясь в заботливо организованные лужи. Непривычно пятнистая зеленая униформа, на которой даже и грязь-то не сразу можно было заметить, странное оружие, еще более странные маски на лице… Абсолютно не мешавшие грозным бойцам в процессе военных действий орать так, что им с легкостью удавалось перекрывать звук собственных выстрелов.
– Добивай его!
– Обходим!
– Отходим!
– Да-ави-и-и!!!
Самое же интересное, что подобное действо почти никого не волновало. Троица жилистых мужчин спокойно глядела на то, как одна группа подростков методично и с отменной сноровкой выдавливает вторую на самый край обороняемых ими укреплений. Ну, или не укреплений, а арены, состоящей из полусотни небольших деревянных щитов, вкопанных в глинистую землю без малейшего порядка. Глядели, время от времени что-то коротко обсуждали, но вмешиваться даже и не собирались. Еще один мужчина, находящийся поблизости, вообще гораздо больше внимания уделял разобранному для чистки пистолету, нежели новоявленным «гладиаторам». Все – на этом список возможных зрителей заканчивался.
– Наша взяла!
Несколько мгновений тишины только подчеркнули важность момента. Затем ее нарушил слаженный вопль трех подростковых глоток, охрипших и дающих время от времени петуха, зато компенсирующих недостаток мощи звонкой пронзительностью. Еще двое из той же команды довольно улыбались – хотя их и «убили» в бою, на общий результат это не повлияло. Другая пятерка вместо крика снимала маски, расстроенно поглядывая друг на друга и молча вкушая горечь поражения.
– Ура!
Один из трех мужчин махнул рукой, даже и не подумав вставать. Тем не менее его команду поняли:
– Стройся! Оружие разрядить! К осмотру.
Следующую команду тоже не потребовалось уточнять – недавние противники дружно развернулись в сторону выхода с полигона и, демонстрируя неплохие зачатки строевой подготовки, потопали в отведенную специально для них оружейку. Все, кроме предводителей команд, – эти торопливым шагом поспешили к одинокому мужчине, как раз закончившему холить и лелеять оружейную сталь.
– Разрешите получить замечания!
Князь слегка кивнул, одновременно нажимая на предохранитель, отчего затвор «Рокота» звучно щелкнул, снимаясь с задержки.
– Савелий. В общем и целом неплохо.
Сын начальницы швейного цеха прямо на глазах стал выше. Примерно сантиметра на три – больше вытянуться и надуть грудь у него не получилось, хотя малолетний командир и старался.
– Но против клубной команды маловато будет. Не видно четкого взаимодействия, увлекаетесь в атаке.
Савва заметно сдулся и загрустил. Команда фабричной школы, которую он возглавлял, вовсю соперничала с командой поселкового клуба. А те, в свою очередь, изо всех сил старались превзойти команду ребят-«старшаков» из фабричного училища. Всегда. Везде. Во всем! Уж больно заманчив был приз. Да и восхищение в глазах знакомых и незнакомых девчонок – не последнее дело…
– Все понял? Тогда иди, капитан.
Лидер школьных отличников (а других в команду и не допускали) потрусил за уже скрывшимися с глаз подчиненными-друзьями. Сегодня они в очередной раз разберут свои ошибки, клятвенно пообещают подтянуться-исправиться (причем и в самом деле будут стараться) и в очередной раз помечтают – как оно все будет, если они выиграют соревнования. Нет! Не если. КОГДА выиграют! И при всем честном народе получат полтысячи призовых на команду, по комплекту особой формы с правом постоянного ношения и специальный нагрудный эмалевый знак. Чтобы каждый видел – победитель идет! А еще ходили упорные слухи, что, если команде-победителю удастся задавить противника, что называется, всухую, то есть без «убитых» со своей стороны, таким счастливчикам светит поездка в святые земли. Иерусалим, церковь Гроба Господня, Афон… От таких перспектив лихорадило уже и родителей.
– Ну а теперь вы, Михаил.
Великий князь империи, член августейшей семьи, и прочая, и прочая, и прочая – его императорское высочество Михаил Александрович недовольно нахмурился и соизволил сурово шмыгнуть носом.
– Расскажите мне про свои ошибки.
Капитан проигравшей команды едва заметно покраснел и непроизвольно стиснул рукоять своего оружия, что тоже не осталось незамеченным.
– Плохая тактика.
– Правильно.
– Нет взаимодействия.
– Правильно.
– Никуда не годная команда.
Александр изогнул бровь:
– Поясните?
– Первый плохо стреляет, второй и третий номера, наоборот, слишком частят, а четвертый постоянно делает вид, что плохо понимает мои приказы. А еще он бережет левую руку.
– Хм, пожалуй, вы правы – Иосиф только недавно приехал в Сестрорецк из Тифлисской губернии и еще не совсем хорошо говорит по-русски. Да и на полигоне всего второй раз. А рука?.. Семь лет назад он попал под фаэтон, который покалечил ему левую руку и ногу. Нога восстановилась полностью, а вот на руке недавно пришлось делать операцию.
Видно было, что у великого князя прямо вертится на губах вопрос: вот почему же у противников команда как команда, а ему вечно дают каких-то неумех и чуть ли не калек? Не спросил. Вместо этого огласил (с некоторым усилием, но все же) последнюю причину недавнего разгрома:
– Я плохой командир.
– Правильно.
Михаил в разговоре проявлял отменную выдержку, вот только пальцы на рукоятке пистолета-пневматики стискивались все сильнее, а предательская краснота стала проявляться и на ушах.
– Ну что же, вы явно прогрессируете. Раньше вы НЕ командовали вообще. Затем делали это кое-как, то есть практически никак. Теперь же вы делаете это плохо. Далее. Вы стали четко понимать собственные ошибки – поверьте, это дорогого стоит.
Подросток покраснел еще чуть-чуть сильнее и слегка отвел взгляд. При этом вполне умело делая вид, что его ну совсем-совсем не затронула похвала князя. Единственного, кто говорил с ним без скидок на титул и возраст. Одного из немногих, кто мог сказать неприятные вещи так, что даже и обиды не возникало. И опять-таки – единственного, способного не только рассказать о тысяче интереснейших вещей, но и доходчиво ответить на такое же количество вопросов.
– Сегодня вы потерпели очередное поражение. Не великий князь, не его императорское высочество – именно вы, Михаил Романов. Цените и помните это чувство, оно делает вас сильнее. И сделает слаще победу, когда таковая придет, – ведь победите именно вы, а не ваши титулы и положение. – Глянув куда-то за спину собеседнику, гостеприимный хозяин коротко кивнул: – Скоро тут будет ваша свита, Михаил.
Страдальчески поморщившись, сын императора тут же стал снимать с себя тренировочную амуницию – ох уж эти сопровождающие, вечно они мешаются и не дают вдосталь поболтать! Внезапно он замер и с интересом спросил:
– А я уже могу справиться с кем-нибудь из конвойных атаманцев? Пистолетом?
– Да вы и раньше могли это сделать – сильно сомневаюсь, что они ждут нападения именно с вашей стороны.
Непроизвольно хихикнув (чего стесняться, коли вокруг все свои), Михаил сбросил на руки подошедших наблюдателей тонкую кожаную кирасу. Вслед за ней снялась защита ног, наручи, шлем-маска и стрелковые перчатки. Последним, и с явной неохотой, он расстался со своей пневматикой – особым оружием для тактических игр, внешне очень похожим на пистолет-карабин «Кнут». Всех различий – чуть меньше весом и размером да баллон сжатого воздуха в рукоятке. Ну и начинка, естественно. А так все один к одному – и количество желатиновых шариков с масляной краской внутри узкой длинной обоймы совпадало с количеством остроносых патронов в штатной обойме «старшего брата», и кобура с такой же легкостью превращалась в приставной приклад.
– Но вопрос ваш я понял. Скажем так. Ваш нынешний уровень позволяет без особого труда застрелить любого свитского. Вы ведь иногда подумываете об этом?
Безуспешно борясь с одолевающей лицо улыбкой, подросток фыркнул и с просительными нотками протянул:
– Александэр, но все же?
– Ну хорошо, хорошо. В реальном бою на коротких дистанциях с… выпускником любого военного училища империи я бы поставил исключительно на вас. Довольны?
Без лишнего жеманства и стеснительности Михаил Александрович, великий князь империи, признал:
– Да!
И тут же продолжил расспросы, направляясь вместе с другом (по крайней мере Михаил на это надеялся) к выходу с полигона:
– Александэр, как вы думаете, я могу собрать собственную команду?
– Если государь или государыня одобрят эту вашу затею – почему бы и нет? Вот только соревноваться с вами никто из моих не будет.
– Почему?!
– Нет, ну как вы это себе представляете – дети мастеровщины, и выиграли у наследников известных фамилий? Вы уж увольте меня от такого скандала.
– А что же мне тогда делать? Я приезжаю к вам самое большее раза три в месяц, мои же соперники бывают на полигоне каждый второй день…
Коротким жестом отослав сопровождающих, аристократ молодой развернулся к аристократу юному.
– Я бы мог организовать в Питере и Москве полноценные арены – при условии, что будет разрешение и подходящий участок земли. Новая забава наверняка вызовет живейший интерес у офицеров и юнкеров. И кадетов. Вот из последних и можно было бы набрать две-три команды. Опять же место для занятий близко: и выбор кандидатов большой. И сразу скажу, предупреждая все возможные вопросы – такие траты для меня несущественны.
Глядя на лицо его императорского высочества, любой мог сказать – оное высочество очень постарается, чтобы царственное величество (а по совместительству еще и любимый папенька) всемерно поспособствовало появлению арен. Вообще, за то недолгое время, что Михаил был знаком с князем Агреневым, его характер претерпел значительные изменения. Можно даже сказать, что испортился. Растаяла и легким дымом исчезла большая часть прежней нерешительности и застенчивости, а на смену им пришли упорство (иногда переходящее в откровенную упертость) и уверенность в себе. Тяга к знаниям, столь обрадовавшая воспитателей и учителей, тоже стала результатом всех тех интересных вещей, что постоянно рассказывал его сестрорецкий друг. А когда он своими руками настроил кинопроектор, заправил ленту и десять минут открутил ручку, демонстрируя собственноручно же снятую кинохронику фабричной жизни… Тогда он впервые выразил свое недовольство свитскому, посмевшему напомнить о том, что они-де опаздывают на поезд. Слава богу, что все эти изменения проходили постепенно, позволяя списывать все несуразности и происшествия на подростковый максимализм – в ином случае самого младшего члена августейшей семьи «погулять» и «отдохнуть от учебы» так просто не отпускали бы.
– Я буду сильно просить papa и непременно добьюсь его согласия! Кстати, он недавно спрашивал меня о вас и был очень заинтересован моими рассказами.
Собеседники наконец-то вышли за пределы полигона, вмещающего в себя столько всего разного и интересного, и к юному Романову тут же поспешила вся его невеликая свита. Терпеливо ожидавшая августейшего подростка за пределами полигона – ибо в их присутствии Михаил брать уроки стрельбы ну просто ужас как стеснялся.
– Совсем забыл! Николай и Жорж просили передать вам благодарность за те чудесные переносные фотоаппараты!
Подтянувшиеся поближе царедворцы одним своим видом спугнули и сломали прежнюю легкость и доверительность разговора, заставив вспомнить этикет.
– Я очень рад, что смог оказаться хоть чем-то полезным их императорским высочествам. Вы позволите проводить вас до станции?
И сын венценосного отца, и сам гостеприимный хозяин даже и не подозревали, что в то же самое время, пока они общались, в Зимнем дворце происходил очень важный разговор. Касающийся как раз личности оружейного магната. Беседовали на эту интересную тему всего двое, зато титулов и власти у них хватило бы на добрую сотню «простых» титулованных дворян. Первым был сам император Александр Третий. Вторым – военный министр империи, его высокопревосходительство Петр Семенович Ванновский.
– Вы, верно, шутите?
– Государь! Я бы никогда не осмелился на такое.
На стол перед самодержцем легла папка из кожи цвета молодого вина, с золотым тиснением по краям.
– Все предложения князя Агренева проверены мною лично на предмет соответствия реалиям. И могу заверить вас, государь, он действительно способен полностью и абсолютно самостоятельно привести казенные оружейные заводы в самый современный вид.
Папка придвинулась к хозяину империи на пару сантиметров.
– И во что же он оценивает свои усилия?
– Вот это и есть самое интересное.
Кожаный футляр для бумаг опять сдвинулся от министра к царю, и на сей раз это не осталось незамеченным.
– Петр Семенович, опишите все своими словами, а с докладом я обязательно ознакомлюсь, но чуть позже.
Коротким наклонением головы, Ванновский смог выразить и военную исполнительность, и придворное послушание всем словам его императорского величества.
– Князь предложил военному ведомству провести работы по полной модернизации Сестрорецкого, Тульского и Ижевского казенных оружейных заводов. Заключаться они будут в следующем: полное обновление всего парка станков, инструментов и оснастки, ремонт и расширение старых цехов, при необходимости – постройка новых. Кроме того, Александр Яковлевич обязуется наладить выпуск револьверов независимо от того, кто именно выиграет конкурс.
Царственный тезка сестрорецкого промышленника на такое заявление лишь насмешливо хмыкнул, ибо личность победителя в этом самом конкурсе уже давно ни у кого не вызывала сомнений. Ну, разве что остальные конкурсанты еще на что-то надеялись… На чудо, например.
– Помимо револьверов он также принимает на себя обязательства устроить на Тульском заводе цех по выделке пулеметов – или Хайрема Максима, или собственной оригинальной конструкции.
– А что, уже есть планы по их производству?
– Нет, пока только собирались устроить еще один конкурс, на лучшую модель.
– А князь Агренев будет в нем участвовать?
– Так точно, сразу тремя моделями.
– Ушлый какой!..
На столь откровенное замечание августейшего начальника военминистр тактично промолчал. И не только из соображений субординации или там верноподданнических чувств – нет. Из искреннего уважения и почитания. Хотя нынешний глава дома Романовых и не получил в свое время того воспитания, кое полагалось наследнику престола (будучи вторым сыном Александра Второго, он и не планировал становиться императором), но судьба так распорядилась, что именно ему пришлось сменить убитого бомбистами отца. Империя шаталась и бурлила, финансы были расстроены, народовольцы швырялись своими ужасными бомбами напропалую – именно такое наследство принял нынешний император. Принял и всего за десять лет навел порядок – и в финансах, и в военном деле, и в обществе. Отсутствие нужных знаний в нем компенсировалось природной сметкой и огромной работоспособностью, некоторый недостаток светских манер – монаршей величавостью и воистину богатырским телосложением. Александр Третий старался во все вникнуть сам, обо всем составить именно свое, личное мнение, он был истинным самодержцем и главой династии – и именно за это Ванновский (и многие другие) любил своего государя.
– Что-то еще?
– Так точно. Помимо всего прочего, князь поставит дело таким образом, чтобы в мирное время оружейные заводы приносили казне доход. А умелые мастеровые не уходили с производств в поисках лучшего заработка.
Вот это императору понравилось сразу.
– Доход? Каким же это образом?
– Позвольте…
Папку наконец-то открыли, словно невзначай отодвинув еще дальше от докладчика.
– На Сестрорецком заводе будет налажена выделка разнообразного мерительного инструмента, оснастки для станков и прочего инструментального хозяйства. Потребность во всем этом – колоссальнейшая! Тульский завод будет выделывать станки, ручной инструмент и охотничье оружие по лицензиям князя. Ижевский – ручной инструмент и пистолеты по его же лицензиям, ренту он назначает сущий мизер, я проверял.
– Станки – это хорошо. Вот только откуда взять мастеровых, которые их будут делать?
– Осмелюсь заметить, государь: на Тульском заводе уже есть небольшое производство – исключительно для собственных нужд. Его расширят, обустроят всем необходимым, а недостающие рабочие руки обеспечит Александр Яковлевич.
– И об этом подумал? Гм. Ну хорошо. Что же хочет князь за свои труды? Надеюсь, вы помните, что казна испытывает большую недостаточность средств?
– Ни на минуту не забываю, государь!
Действительно, кому как не военному министру знать состояние казны? Его ведомство словно бездонная бочка проглатывало любые суммы, ассигнованные правительствующим сенатом, – проглатывало и просило еще. Потому как ни на что толком их и не хватало. И это только армия, а ведь у государства Российского есть еще флот! Вот уж куда деньги уходили как в бездонную яму…
– В том и привлекательность сего предложения, что часть платы просят не деньгами, а казенными землями.
Из папки извлекли еще один лист. И опять ненароком ее сдвинули. От себя.
– Ряд пустующих земель рядом с Москвой… Во Владимирской губернии, рядом с городом Ковровом. И в Оренбургской губернии, недалеко от города Челябинск.
С особым удовольствием глава военного ведомства огласил оценочную стоимость земель, составившую почти семь миллионов рублей на ассигнации.
– Полная стоимость всех работ по трем заводам составляет порядка двадцати двух миллионов. Двадцать два минус семь… Хороший итог, государь. Оставшиеся суммы князь готов получать с большой рассрочкой, в течение следующих пяти лет.
На лице императора проявилась тень сомнения. Уж больно выгодные условия предлагает один из его подданных. В чем подвох, непонятно. Но он точно есть. Просто должен быть!
– Он называл срок исполнения своих обязательств?
– Да, все те же пять лет. Если мне только будет дозволено высказать свое мнение – я нахожу предложение князя Агренева весьма своевременным и крайне выгодным для государственных интересов, государь.
Александр Третий погрузился в тягостные раздумья, совершенно машинально оглаживая свою лопатообразную бороду. Затем негромко заметил:
– Винтовки армии нужны уже сейчас, а не через пять лет. Сейчас! Опять французам кланяться прикажете?
– Никак нет! Я предлагаю разместить крупный заказ на Сестрорецкой оружейной фабрике князя Агренева. Он лично заверил меня в том, что его предприятие в состоянии поставить казне до пятисот тысяч винтовок в год, причем на тех же условиях и по той же цене, что и казенные заводы.
– Надо же! Молодец, тезка. Значит, говорите, полмиллиона в год?
– Так точно! Более того, часть платы за этот заказ князь готов принять снимаемыми с вооружения винтовками Бердана.
В первый раз за весь разговор Ванновский увидел недоумение на лице обожаемого монарха.
– Зачем они ему?
– Как я понимаю, он собирается переделывать их в дробовики и продавать. Дешево, надежно, практично – в Туле многие занимаются подобным.
– Ну-ну.
Царь еще немного помолчал, затем величаво-небрежным движением смел со стола папку, кинув ее в верхний ящик. Петр Семенович осторожно выдохнул: верхний – значит, государь действительно заинтересовался. Вот если бы (не дай бог!) доклад положили в нижние ящики стола, тогда решение по ним можно было бы ждать месяцами.
– Ну что же. Я подумаю над этим предложением!
Блики яркого огня метались по мрачному, страшному, но вместе с тем удивительно сухому подземелью, метались, слабо дрожа на свежих изломах известняка и заставляя тускло посверкивать металл узких рельс. Лучи света, извергаемые двумя фонариками, все глубже и глубже погружались в природный провал в земле, и вековечная тьма с неохотой пропускала непрошеных гостей сквозь себя. С тоской вспоминая при этом свою лучшую подругу, ушедшую, похоже, навсегда, – тишину. Ох уж эти беспокойные людишки…
– Нет, Андрей Владимирович, основной вход в подземный комплекс будет с другой стороны, а этот переделаем в аварийн… Осторожно!
Не заметивший в темноте под ногами толстый резиновый шланг, Сонин едва не пропахал в известняке солидную борозду. Собственным, а потому нежно лелеемым носом.
– Непорядок!
– Что, простите?!..
Резкая глухота его спутника, Валентина Ивановича Греве, была вполне простительна – они уже почти пришли, и ритмичный грохот множества отбойных молотков отзывался в голове нарастающим звоном и подступающей мигренью. Впрочем, предусмотрительно взятые с собой наушники помогли и от первого, и от второго, только по лицу время от времени пробегали волны нагнетаемого сюда воздуха, да глаза немного резало от приближающегося изобилия света. Шаг, другой, третий – и Андрей Владимирович оказался в большой извилистой пещере… Нет, не так. Он оказался в бывшей большой пещере. Ныне же ее целенаправленно и с немалым усердием превращали в длинную галерею с высоким сводом, ровными стенами и полом, причем делали это никак не меньше полсотни человек зараз. Примерно дюжина подравнивала пол, вовсю пользуясь при этом новинкой Русской оружейной компании – пневматическим отбойным молотком. Еще человек пять копошились на лесах, время от времени полыхая в вышине короткими разрядами электросварки, а остальные деловито собирали из досок и изогнутых листов фанеры довольно странную конструкцию. Которая, впрочем, при вдумчивом рассмотрении оказалась всего лишь арочной опалубкой под железобетонный свод.
– Прямо крепостные казематы! Валентин Иванович, а зачем…
Внезапно проснулась и тревожно замигала красным светом целая батарея лампочек, дополненная коротким взревыванием маленькой сирены. Тут же стих дробный перестук отбойников, часть работников уселась отдыхать, а другая часть скучковалась на дальнем от входа краю галереи, собираясь на небольшой перекур. Греве стянул толстенные пробковые наушники, подождал, пока его примеру последует управляющий, и коротко пояснил:
– Плановый перерыв, на четверть часа – специально время подгадал, чтобы шума да пыли поменьше было. Ну что же, давайте осмотрим это подземное царство?
Впрочем, весь осмотр свелся к небольшой прогулке до другого конца пока еще «дикой» пещеры, причем если первая треть пути проходила по ровному и даже местами гладкому полу готовой галереи, то оставшиеся двести метров «экскурсантам» пришлось осторожно ступать по мелким обломкам известняка, разбавленным вкраплениями доломита. Дойдя до низенького тупика, Валентин Иванович коснулся рукой близкого свода, минутку помолчал и выдал неожиданное предложение:
– Прислушайтесь, Андрей Владимирович.
Сколько Сонин ни напрягался, так ничего и не уловил, в чем честно и признался:
– Увы, ничего такого.
– Тогда попробуйте, как я, – рукой. Чувствуете?
– Какая-то дрожь, пожалуй, время от времени присутствует. А в чем, собственно, дело?..
– С поверхности сюда бьют прямую штольню, так как именно здесь будет главный вход.
– Странно, при осмотре стройплощадки я ничего такого не увидел. Хм?
Управляющий компанией задумчиво потер лоб, припоминая – что именно подходящего он видел поблизости от склонов большого холма. Получалось что ничего, и это было странно, уж такие-то работы он должен был заметить.
– Так и увидели. Большой такой кирпичный склад, скорее даже целое складище – самое первое здание этого завода. Помнится, строители все удивлялись: дескать, зачем такая махина здесь нужна? Видели бы они, что мы внизу городим… Ну что, обратно?
Проделав весь путь в обратном порядке, Сонин и Греве вышли из-под земли и попали во внутренности еще одного большого лабаза. С новым пониманием оглядев высоченные штабеля бочек с цементом по правую сторону склада и длинные хлысты ребристой арматуры по левую, недавний экскурсант поинтересовался:
– Валентин Иванович, не подскажете – а еще что-нибудь подобное в планах есть?
– Как же! Галерею рядом с химкомбинатом уже заканчивают, после нее начнут долбить еще одну, недалеко от Карабашского медеплавильного. Еще вроде бы что-то подобное планируется где-то рядом с Челябинском, но даже навскидку могу сказать, что дело будет сложное – сами знаете, какие там твердые породы. Сплошной гранит да базальт, об известняках и мечтать не приходится! Правда, и выбор сухих пещер там ожидается заметно побольше, тут же в округе, куда ни ткни, так озерцо какое или речка… Со всеми, так сказать, вытекающими из этого факта последствиями. Ну а насчет подземного складского комплекса в Коврове мне и говорить ничего не надо – своими глазами все там видели. А, черт!
Только после этого досадливого возгласа Сонин заметил, насколько пропылилась его одежда. Заметил и тут же поблагодарил своего спутника – именно тот настоял, чтобы они переоделись в форму для начальствующего состава, которую и запылить, и испачкать, да даже и порвать было абсолютно не жалко. В отличие от костюма за три сотни рублей и ботинок за полторы.
– Эка мы с вами изгваздались!
– Полноте, Андрей Владимирович, это еще ничего. Я вот как-то зашел в галерею, когда они ее расширяли да вперед двигали, – вот это, доложу я вам, была пыль! С десяти шагов ничего не видно.
– А как же дышать в таком аду?
– Благодарствую, голубчик.
Омыв лицо и руки из поднесенного работником ведра и уступив место компаньону по кинобизнесу, Греве продолжил:
– Ад, как есть ад! Дышат же в нем при посредстве специальной противопылевой маски – очередного изобретения Александра Яковлевича. Весьма полезная штучка, доложу я вам! И глаза защищает, и дышать в ней легко, мы ее уже год как малыми сериями производим, с полудюжиной разных фильтров.
– Апчхи!
– Вот-вот, специально для таких вот случаев. На химическом производстве без них уже и вовсе не ходят – поначалу-то заставлять приходилось, а теперь без них себя и не мыслят.
Оглянувшись на короткий лошадиный всхрап, начальники дружно уступили дорогу подводе, доверху нагруженной досками. Пока она проезжала, к мастеру-оружейнику, на старости лет переквалифицировавшемуся в строители (вернее, в надзирающего за строителями), подошел некто в белой каске и принялся энергично трясти кипой бумажек, одновременно что-то там негромко доказывая. Потом подошел еще один такой же, а первый куда-то убежал, чтобы тут же вернуться с грудой чертежей и размахивать уже ими, а к небольшой группке начальства уже спешил присоединиться третий «белокасочник».
Так что Сонин, ожидая, пока его коллега освободится, еще раз неспешно оглядел стройку. И невольно залюбовался открывшимся с пригорка видом: большой людской муравейник, в котором везде и всюду чувствовалась строгая упорядоченность. Даже он, приезжий, мог сказать, кто и чем занимается. К примеру, далекая группа красных «мурашей» облепила кусок металла и куда-то его волочет – это грузчики в красных спецовках затаскивают очередной станок в полуготовый цех. Потому как если дождаться полной его готовности, потом хрен что протиснешь сквозь узкие ворота! Другая группа, в спецовках синего цвета, возится рядом с ниткой узкоколейки – расставляют шпалы под рельсы нормальной железной дороги-двухпутки. Тут и там виднеются белые пятнышки – это каски мастеров и прорабов. А еще горы строевого леса, заслоняющие собой остовы будущих цехов; а далеко за ними, едва заметные невооруженным глазом, строгие четырехэтажные прямоугольники жилых домов. Которые, между прочим, уже повсеместно обзывали «агреневками».
– Куда прешь, мать твою туды вперехлест?!
Наполненный искренним чувством возглас заставил обратить внимание на расположенную рядом водонапорную башню, выглядевшую так, словно вот-вот лопнет. Вернее, даже не на нее, а на расположенный рядом с ней длинный ящик с водой, из которого ломовые извозчики в порядке живой очереди поили свои четвероногие средства передвижения. Попутно переругиваясь со специальным человеком, приставленным для уборки конского навоза, и нельзя сказать, что лопата этого специалиста простаивала без дела, а сам он был счастлив своей постоянной занятостью. Невдалеке граборы[66] без особой спешки отсыпали щебнем полотно будущей дороги, одновременно выгружая неряшливыми кучами каменный тес на брусчатку, дымила сразу тремя кирпичными трубами общая кухня, собирающая под своими длинными навесами всех, кто только ни работал на этой гигантской стройке…
– Господа, изменить срок сдачи – не в моих силах! Более этого повторять не буду. Все, я уехал!
Точно уловив момент, рядом с высоким начальством появилась двухместная бричка, лишившая строителей последнего шанса пообщаться с Греве.
– Ишь, шельмы, все выгоды ищут! Трогай, голубчик.
С комфортом устроившись рядом с давним знакомцем, а в чем-то даже и приятелем, управляющий компанией поинтересовался, какой же выгоды восхотели начальник строительства и его верные прорабы.
– Старая песня, Андрей Владимирович, – сроки маленькие, дайте нам больше времени, ах, не успеваем… Вот ей-богу, не встречал я того строителя, который говорил, что управится в срок! Условия – райские! Материалы – пожалуйста. Рабочие – нате вам, да и остальное на уровне. А им, видите ли, все сроки поджимают!
– А как все на самом деле?
Инспектор всех крупных строек Кыштымского горнозаводского округа недовольно поджал губы и сказал как отрезал:
– Раз подписали контракт – извольте выполнить точно и в срок! А остальное – не моя забота.
– Экий вы, Валентин Иванович, суровый человек.
Поулыбавшись, два компаньона перешли к, так сказать, сугубо шкурным вопросам. То бишь обсуждению скорого открытия сразу четырех кинотеатров и одной киностудии. Двух в столице, двух в Москве (между прочим, тоже столице империи, только финансовой), а киностудию поспешно возводили на одной из окраин курортного городка Ялты. Открыться и заработать все пять заведений должны были практически одновременно, и надо сказать, что перспективы этого самого открытия откровенно радовали загрубевшие на ниве коммерции сердца компаньонов. Не в последнюю очередь – из-за результатов пробных показов, ибо августейшая семья, просмотревшая в тесном кругу из ближайших родственников и самой доверенной прислуги (всего-то две дюжины человек) три десятка роликов на самые разные темы, осталась в полном восторге. Отчего незамедлительно соизволила дать высочайший и на редкость единодушный «одобрямс», с ходу полюбив новый вид развлечений. Конечно, до желанного и престижнейшего звания «поставщика двора его императорского величества» и двуглавых орлов на торговой марке было еще далеко, но ведь и Москва не сразу строилась. Никуда от них это звание не уйдет. Единственная тема, которую два компаньона в своем разговоре обходили стороной, – личность того, кто недавно был утвержден на должность управляющего компанией «Кинема». Вернее, даже не личность, а… Скорее причины, по которым Сонин столь внезапно охладел к своему племяннику. Посторонний человек был бы в полном недоумении: дядюшка столько за него просил, продвигал, хлопотал! А как племянничек получил важный пост, так дядя его резко невзлюбил и чуть ли не полностью отказал от дома. Все же как сильно людей портит власть! М-да.
А человек свой, допущенный во внутренний круг его сиятельства князя Агренева – моментально догадался бы, что дяде всего лишь довелось ознакомиться с невзрачной такой папочкой. Обложка серенькая, ну или нежно-фиолетовая, а содержимое – сплошь факты. Например, о шалостях одного ученика Императорского Московского технического училища и о его же участии в студенческом кружке весьма сомнительного свойства. Того самого, коим так живо интересуются скромные и неприметные государственные служащие министерства внутренних дел. Или о том, как родственник управляющего удивительнейшим образом миновал все те неприятности, что в изобилии достались остальным его товарищам – взамен же приобрел легкие и почти что необременительные обязанности. Перед Третьим делопроизводством[67] Департамента полиции Российской империи.
А еще по-настоящему свой человек, ни за что не удивился бы назначению Константина Эдуардовича Барского на столь ответственную должность. Потому что первый заместитель у него был от господина Горенина и заведовал как раз финансовыми вопросами. Главный же стряпчий товарищества «Кинема» еще недавно работал в питерской конторе Лунева, а второй заместитель (по общим вопросам) даже и не прекращал трудиться под началом у Долгина. Какое уж тут удивление?..
– Ну что, Андрей Владимирович, в общем и целом мы вашу ознакомительную поездку закончили; день, самое большее два – на все бумажные дела, и можно отправляться в Москву.
Сонин немного поразмыслил, без малейшего интереса скользя глазами по проплывающему мимо них однообразному летнему пейзажу. Трава, кусты, деревья – деревья, кусты, трава… Ну что же, действительно, его знакомство с Кыштымским горнозаводским округом можно признать состоявшимся. Почти.
– А как же оставшиеся металлургические заводы, Валентин Иванович?
Греве пренебрежительно махнул рукой, заодно отгоняя подбирающихся к нему слепней.
– Да было бы там на что смотреть! Мы же побывали на втором металлургическом – почитай, были и на третьем, и даже и на четвертом заводах. Строились-то они по одному проекту. Разве что номер два уже через полмесяца запустит свою последнюю домну на полную мощь, а его, хе-хе, меньшие собратья только-только собрались первую плавку делать.
Шлеп!
Один слепень бесславно погиб, а другой, недовольно жужжа, переключился на кучера.
– Допустим. А Мотовилихинский машиностроительный?
– Там пока всего лишь большой пустырь с ямами под фундаменты.
– Разве? Хм. А помнится, вы мне говорили, что скоро он начнет работать?
– Это я про Мотовилихинский электромеханический так сказал. Что как только рафинированная[68] медь с Карабаша пойдет, так он и начнет выдавать свою продукцию.
– О! Прошу прощения, запамятовал.
Дальнейшая беседа увяла, словно нежная листва под жаркими солнечными лучами, и оставшийся путь два путешественника (а также инспектора, начальника, коллеги, компаньона, соседа и так далее) проделали в полнейшей тишине, размышляя каждый о своем. Греве предвкушал скорую встречу с Москвой, вернее, кое с кем, кто проживает в этом славном городе. С некоторых пор его холостяцкая жизнь заиграла новыми красками!.. М-да. Сонин же вспоминал все то, что он увидел и узнал за прошедшие полмесяца.
Кыштымский проект его сиятельства… Теперь, когда он более-менее вник во все, проект просто поражал своими масштабами. Здесь строили не отдельные предприятия – нет, здесь рождался гигантский промышленный район. Со своими рудниками и шахтами, заводами и фабриками, училищами, больницами и поселками для рабочих. Все свое! Масштабность и невиданная доселе рациональность использования всего, что только могло принести пользу общему делу, просто поражали. И отчасти пугали. Ибо даже немцам, с их врожденной скуповатой практичностью и педантичностью, было далеко до князя Агренева. У которого бросовые отходы одного производства становились ценнейшим сырьем для другого, ветер вовсю использовался для наполнения водонапорных башен, а плодородная земля из-под заводов бережно собиралась и увозилась в другое место. Бесполезным доменным шлаком засыпали выработавшие свое шахты, а ядовитейший газ, неизбежно возникающий при плавке медной руды, оказался вдруг хорошим источником серной кислоты. Да что там газ. Камни! Обыкновеннейшие камни с полей и берегов речек и то собирали. Чтобы затем использовать при возведении фундаментов и стен цехов. Все продумано, все учтено, все на пользу его сиятельству.
– Тпр-ру! Приехали, ваши благородия.
Разомлевшие от июньской жары пассажиры вывалились из брички, аккурат напротив недавно отстроенной на деньги компании гостиницы. Огляделись, сделали ровно пять шагов и приняли холодного (что называется, до ломоты зубов) кваса. Ржаного, духмяного, с микроскопическими пузырьками газа и крупицами хлеба – до того вкусного, что каждый влил в себя никак не меньше ковшика.
– Ох, хорош!
Андрей Владимирович немедля согласился с этим утверждением. А дополнительно освежившись в своем номере (прохладный душ сотворил с ним настоящее чудо), он вновь ощутил, что готов к трудовым подвигам. Разложив прямо на обеденном столе большую карту, он с видом настоящего генерала осмотрел ее поистине орлиным взором. И опять задумался, тихо присев на стул. Еще год, самое большее полтора, и все работы в Кыштыме будут закончены. Часть заводов и шахт уже приносит прибыль – небольшую, непостоянную, но все же. А когда все наладится, прибудут чешские волонтеры и доучатся свои рабочие, да все предприятия заработают на полную мощь! Это будут уже не просто большие деньги. Десятки миллионов полновесных серебряных рублей прибыли в год, тысячи опытных мастеровых, целые составы с сырьем и продукцией, в том числе и военной… Это уже политика. А где политика, там очень легко сломать шею, особенно свою.
Бросив последний взгляд на карту, Сонин тихо-тихо пробормотал себе под нос, словно бы опасаясь, что его могут подслушать:
– Надеюсь, вы знаете, что делаете, Александр Яковлевич.
В один из воскресных вечеров в большой квартире семейства Бусыгиных внезапно стало многолюдно. А еще очень шумно, но, несмотря на веселые выкрики и многоголосый гам, никто из соседей даже и не думал возмущаться столь возмутительным беспорядком. По очень уважительной причине – большей частью именно они и сидели за накрытыми аж в трех комнатах столами, через одного являясь как подчиненными Мартына Егоровича, так и просто хорошими знакомыми из соседних цехов. Ну а хорошими людьми они и подавно были все, поголовно. И так уж издавна повелось на Руси, что для хорошего человека ну ничего не жалко!.. Особенно если кое-что по мелочи (картошечки там, капустки квашеной или даже штоф беленькой) для застолья тот принесет сам, а его супружница немного подмогнет хозяйке дома на кухне. Причина же, по которой все они собрались… Ну, причина была очень уважительной. Вернее, таковых было сразу две. Нет, даже три! Сегодня Бусыгины впервые «официально» познакомились с будущим сватом и сватьей – подросла дочура, чего уж там, скоро улетит из гнезда родительского под мужнино крыло. Скоро, да не совсем – вот вернется ее отец из поездки в чужедальние края, тогда уж и честным пирком да за свадебку. Заодно и на швею доучится, время будет. Второй причиной было заслуженное (и все это единодушно поддерживали) повышение бригадира Бусыгина аж до должности мастера все того же экспериментального цеха. Которое вообще-то тоже должно было состояться лишь после его возвращения из заграниц, но это же не причина так надолго откладывать положенное по такому случаю обмытие?! Ну и третье, на фоне первых двух выглядевшее не причиной, а скорее уж незначительным поводом, – очередная полугодовая стажировка Мартына, на сей раз в цехах Швейцарской промышленной компании. Разумеется, по месту нахождения этих самых цехов. А вот прошлая была у Круппа…
– З-завидую тебе, Егорыч! Белой завистью. У одних немчин в гостях был, теперь к другим в гости поедешь, не то что мы, дурни сиволапые, дальше околицы и носу не кажем.
– Э! Тебе ли про околицу говорить, седая башка? Ты еще в Калуге на пяти заводах поработать умудрился, пока в Людинове не осел. Да и там время от времени от Проньки своей сбега́л, вроде как на заработки.
– Га-га-га!
– Да его только могила исправит!..
– Не дождетесь, ироды!
Дружно грохнувшие хохотом гости тыкали пальцем в покрасневшего мастерового, надувшегося в мнимой обиде. Не стесняясь при этом в полный голос обсуждать подвиги известного ходока до женского полу, умудряющегося с завидной регулярностью огребать от благоверной за свои не менее регулярные блудни. А вот хозяину досмеяться не дали – легкое прикосновение ладони жены и пара слов в подставленное ухо заставили его покинуть насиженное место, дабы встретить новых гостей. Которых он не пустил дальше порога – собственно, он и на порог их тоже не пустил, предпочтя выйти и плотно притворить за собой дверь.
– Ты где шляешься в такой день?!
– Так ведь смена, брат.
– Закончилась…
Мартын достал из кармашка серебряные часы с дарственной надписью от Герта и ловко отщелкнул крышку. Покачал перед лицом Федора циферблатом (а заодно и крепким кулаком, в котором была зажата цепочка) и заметил с укоризной:
– …сорок минут назад. Все твои тут, а ты что? Или не уважаешь?!
– Да ты что, брат!
– Вот то-то же.
Бусыгин перевел взгляд на двух других мужчин и спокойно заметил:
– А вас я не приглашал.
Федор тут же встрепенулся, но сказать, вернее, объяснить так ничего не смог, направляемый рукой старшего брата в квартиру:
– Иди-иди, тебя там штрафная стопка уже заждалась.
В очередной раз притворив дверь в свою квартиру, ее хозяин оглядел стоящих перед ним мужчин и тихонько вздохнул. Про себя.
– Ну?.. Помолчать я и за столом могу.
– Что, даже к себе не пригласишь?
– Афанасий, так ты выпить пришел, что ли? Давайте уж, говорите, с чем до меня пожаловали.
Мастеровые помялись, переглядываясь, затем начали излагать:
– Мартын, кхм, Егорович. Ты ведь на фабрике не последний человек, тебя начальство слушает. Сделай милость, похлопочи за нас, век благодарны будем.
– А что такое?
Очередное переглядывание завершилось жалостливым вздохом:
– На Викентия артельный его ополчился, деньгу урезает, придирается постоянно, и все по мелочам. А меня вот охрана второй раз смертным боем бьет, вовсе ни за что.
– И-эх, работнички! Ладно. Что артельный твой говорит, страдалец? Из-за чего штрафует-то?
– Говорит, брака много гоню.
– А работаешь в бригаде давно ли?
– Позавчера три месяца исполнилось.
– Да уж. Может, тебе другое что попробовать? Я вот вчера слыхал, в тарный цех опять кто-то требуется?
– Так там задельное меньше платят! Да и что я, хуже других, штоль?!
– А как насчет?..
Бригадир опытного производства звонко щелкнул пальцами себя по горлу, намекая на зеленого змия.
– Ну… бывает иногда. Но все как у людей – чинно, благородно. А с утра – как все, к станку.
– С запашком. Па-анятно. Вот что я тебе скажу, милок – бригадир твой против общества не пойдет.
– А при чем здесь?..
Мартын отмахнулся, не пожелав говорить дальше. В самом деле, как объяснить человеку, что, если он постоянно гонит брак и приходит на работу с перегаром, причем довольно часто, остальные бригадники могут и не захотеть оплачивать запоротые заготовки из своего кармана? Не, никак.
– Ну, а тебе, Афоня, я когда еще говорил – нечего тебе сюда ехать?
Бывший сельчанин криво ухмыльнулся, стараясь не шевелить лишний раз подбитым глазом:
– Чего ж так? Я за чужими бабами не бегал.
– Так когда тебе, за своей-то еле-еле успеваешь. Кстати, а за что ты ее в последний раз лупцевал?
– За дело!
– Не знаю я твоих дел. То, что ты пьяный при этом был, знаю. То, что она временами от тебя по соседям прячется, с детворой вместе, – слышал. И про палец ее поломанный тоже что-то такое поговаривали. А уж как она иногда ходит интересно после твоих ночных поучений, и вовсе сам видел. И раз уж зашел об том разговор…
Дверь приоткрылась, донося застольный шум, и кто-то невидимый осведомился звонким девичьим голоском:
– Тятя, тебя мама потеряла. Ты скоро?
– Иду уже, Аннушка, иду.
В третий раз притворив дверку и для полной уверенности подперев крашеную филенку собственным плечом, Мартын продолжил:
– Я на фабрике давно уже, кое-что повидал, кое-что понял. Поэтому дам тебе добрый совет. Фима твоя – звеньевая у сборщиц пятого оружейного. Бабы ее уважают, на работу она цопкая, сметливая, ответственная. Мастер постоянно хвалит, опять же. По всему – именно ему и надоело смотреть, как она постоянно от всех синяки свои прячет.
– Ну?..
– А охрана тебя второй раз пометила. Так?
– Ты к чему это ведешь, Мартын?
– Да ни к чему. Тронешь ее еще раз – и станешь калекой.
Афанасий открыл было рот, сказать что-то едкое…
– И поверь мне, за Хозяином такое не заржавеет.
Мастеровой-бракодел испуганно перекрестился, а чересчур ревнивый (или что у него там?) муж медленно захлопнул рот – было что-то такое в голосе Бусыгина, до крайности убедительное.
– Тебе бы радоваться, дураку, что баба больше тебя зарабатывает. Да еще успевает всю семью обстирывать, обшивать, кормить-поить и терпит все твои дела пьяные. Пока терпит. И соседи твои терпят. Пока. А вот если бы она хоть раз пожаловалась…
– Так что ж теперь, я в собственной семье не хозяин?! И даже и пальцем ее не тронь? А если она при всем честном народе всяким-разным улыбается?! Да еще неизвестно, из-за чего так охрана старается! Может, у нее хахаль там завелся!.. Да не один!
Мартын отвалился от двери и взялся за ручку, не собираясь и дальше портить себе день.
– Ну уж нет, я это дело так не оставлю. И на мордоворотов этих управа найдется – понадобится, так я и до главного инспектора дойду!!!
– Ага, давай. Только он тебя еще быстрее закопает, правдолюбец ты наш. В общем, так – я сказал, ты услышал. И это… не ходи ко мне больше, Афоня. Никогда.
Однако ж встретиться им все же пришлось, и довольно скоро. В кабинете господина главного инспектора, куда Бусыгина вызвали прямо с проходной, и не только вызвали, но еще и проводили, навевая таким эскортом самые нехорошие предчувствия. Которые еще больше усугубились, когда в конечной точке своего путешествия он увидел всех участников разговора, состоявшегося всего лишь два дня назад. Правда, кроме них присутствовали еще трое, и именно их наличие заставляло надеяться на то, что все обойдется: начальник и сменный мастер пятого оружейного цеха буквально сверлили Афанасия недовольными взглядами, а бригадир третьего штамповочного незамысловато (и очень многообещающе) поглаживал кулак, косясь в сторону своего изрядно скукожившегося подчиненного.
– Садись.
У Мартына ноги словно сами собой подогнулись. Все же наболтал он тогда, стоя на лестничной площадке, много такого, чего по трезвому делу не то что говорить – даже и думать бы не стал.
– Раз все в сборе, приступим. Викентий Загосин. Читай!
Долгин небрежным жестом пододвинул к мастеровому его собственный контракт, и тот вполне сносно (хотя и спотыкаясь на каждом втором-третьем слове) продекламировал:
– С правилами начисления заработной платы, внутреннего распорядка и трудовой дисциплины ознакомлен, в чем и расписался – собственноручно.
– За систематическое нарушение пункта семь-три и семь-двенадцать – штраф в размере месячного заработка, в пользу твоей бригады.
Артельный еле слышно, но с большим облегчением выдохнул и посмотрел на своего слесаря без прежней неприязни. За регулярный выход на работу «с душком» и недобросовестное выполнение рабочего урока такое наказание было очень даже божеским… Рано радовался!
– Осип Бродин, бригадир, за небрежение своими обязанностями – штраф в размере половины месячного заработка, в пользу компании. За регулярное потворство недобросовестному отношению к своим трудовым обязанностям и грубое нарушение системы качества со всей одиннадцатой бригады – штраф в размере двухмесячного заработка, в пользу компании. Вопросы? Нет вопросов. Свободны!
Пока двое мужчин шли на выход, один из них еще сдерживался. Но стоило двери закрыться, как из-за нее тут же донесся очень характерный звук удара, сдавленное оханье и приглушенное шипение:
– Ах ты ж, сука!.. Куда собрался – я за тебя перед мужиками объясняться буду?.. Пшел!..
Афанасий невольно посерел лицом, явно примеряя ситуацию на себя, тем более что его прегрешения были заметно тяжелее.
– Рябушкин.
По столу заскользил очередной контракт.
– Читай.
– Да чего там. Расписывался, помню.
– Пункт семь-три, правда, достаточно редко. Десять-два – систематическое причинение телесного вреда работнику компании. Тринадцать-один – прямой ущерб производству компании. Пятнадцать-семь – нарушение общественного порядка в ночное время.
– Э-э?..
– Это когда ты вчера за женой с ковшиком в руках бегал и соседей далеко посылал.
Буквально охреневшие от такого разнопланового списка прегрешений, мастер и начальник цеха переглянулись и с немалым интересом уставились на «героя дня» в ожидании не менее длинного списка кар. Дождались:
– Штраф в размере месячного заработка, в пользу пострадавшего от…
– Это жены, што ль?
Долгин заткнул мастерового взглядом и негромко предупредил:
– Еще раз перебьешь, пеняй на себя. И отвечая на вопрос – для компании она в первую очередь ценный работник, в обучение которого вложены немалые средства. Что она носит, юбку или штаны, – дело десятое.
Придвинув контракт к себе, он тут же сбросил его в верхний ящик. Оттуда же достал лист бумаги с перьевой ручкой, откинул колпачок на чернильнице, после чего и продолжил с прежнего места:
– И выговор – первый и последний. Также, удовлетворяя поступившее прошение о переводе на другое место работы, компания направляет Афанасия Рябушкина на Кыштымский кузнечно-прессовый завод номер два, с переводом на должность разнорабочего, с удержанием трети заработка в пользу семьи. Коя остается по своему нынешнему месту жительства.
Хозяин кабинета ласково улыбнулся и кивнул в сторону Мартына, превратившегося в одно большое ухо и глаз:
– Или можешь выбрать то, о чем он тебя предупреждал. Неволить не будем.
Проследив, как на белоснежную бумагу легла довольно-таки корявая подпись, главный инспектор подытожил:
– Отправление сегодня, охрана проследит. Свободен! Господа, вас я тоже более не задерживаю.
Начальник цеха коротко кивнул и вышел, не оглядываясь, а сменный мастер немного задержался. Не обращая более никакого внимания на неудачливого мужа своей работницы, он с искренним чувством произнес:
– Благодарствую, Григорий Дмитрич!
И получил не менее искренний ответ, приправленный легкими нотками удивления:
– Да не за что, это моя работа.
Оставшись с всесильным главным инспектором наедине, Бусыгин опять занервничал. Герт – вот его потолок, выше он и не пробовал лезть со всеми своими предложениями да делами. А тут!.. То ли второе, то ли третье лицо в компании!
– Ты на хорошем счету. Если хочешь, чтобы так было и впредь… Думай, что говоришь. Где говоришь. И особенно – кому. Свободен!
Вернувшись вечерним поездом в Сестрорецк после более чем недельного отсутствия, фабрикант с удивлением обнаружил, что его с нетерпением ждали. Ну прямо копытом рыли – уж так хотелось отделу экспедирования устроить себе небольшую и внеплановую ночную тренировку, так хотелось! Правда, не все в этом самом отделе были в курсе такого своего желания… Ну да ничего – главное, что их начальник, господин Долгин, про это знал, так что его подчиненным (а заодно и князю) в полной мере удалось насладиться стрельбой, беготней и, разумеется, сопутствующим всему этому делу мордобитием, по правилам «все против всех». Одним словом – лепота!.. Вдоволь позанимавшись как первым, так и вторым, и конечно же уделив достаточное внимание третьему, его сиятельство всего три часа спустя добрался-таки до любимой сауны. В коей незамедлительно (и с большим удовольствием) смыл со своего бренного тела так надоевшую пыль странствий. В основном угольную (да здравствует железная дорога!), но встречались среди нее и отдельные мазки родимой сестрорецкой глины.
– Зацепили-таки?
– А, ерунда!
Александр пренебрежительно помахал рукой, заодно показывая, что начинающий уже багроветь синячище на правом предплечье его абсолютно не беспокоит. Впрочем, так оно и было на самом деле – ушиб больше выглядел страшным, чем был таковым. Ну и высокий болевой порог тоже давал о себе знать, не без того. Когда время от времени на теле живого места нет, все ноет, болит-тянет да щиплет, а надо нормально ходить и абсолютно естественно улыбаться, какой-то там синяк начинает восприниматься как небольшое недоразумение.
– Вы меня в последнее время вообще разбаловали – разве что вот как сегодня, на ночной, отмечаете.
Григорий налил себе и командиру по маленькой литровой кружечке густого темного пива и слегка обиженно уточнил:
– Ну, положим, кое-что и после наших занятий с саблей остается. И руками с тобой когда помашем – тоже, бывает.
– Ты себя-то не равняй с остальными экспедиторами! Из них разве что Тимофей мне умудряется синяки ставить, и то через раз. В отличие от тебя, ирода.
– Кхм! Так меня в казацкую науку едва ли не титешником взяли. Да и ученик я был не из последних.
Долгин, получивший очередное зримое подтверждение своей исключительности, приосанился и расправил плечи. Особенно же у него расправилось правое плечо, позволив руке достать аж до вяленой воблы, лежащей себе до этого тихо и мирно аж на противоположном краю столика. С наслаждением вдохнув аромат натурального продукта и с легким треском согнув его в дугу, Гриша покосился на ярко-алую груду вареных раков справа от себя, затем на что-то непонятное слева, вздохнул и принялся счищать жесткую броню золотой чешуи.
– Командир, а это что за веревка такая поджаренная на столе лежит?
Александр тем временем запахнул простыню на манер древнеримской тоги, затем покосился на парилку, но все же решил повременить со вторым заходом.
– Сыр. Соленый. Называется «косичка».
– Это откуда же такое диво?
Вобла оказалась временно забыта, а подкопченная «веревка» перекочевала в крепкие мозолистые руки большого фабричного начальства.
– Иностранщина, поди?
Князь с наслаждением глотнул свежего венского лагера и принялся крушить броню раков – а заодно просвещать друга о новинках имперского сыроварения. Кое как раз недавно и при этом весьма заметно двинул вперед господин Верещагин, умудрившийся в кратчайшие сроки освоить (вернее, почти на пустом месте разработать) выделку русского аналога итальянского пармезана, а заодно и адыгейского сыра чечил и сулугуни. Причем не только освоил, но даже и прислал наиболее удачные образцы на пробу своему главному меценату, а по совместительству еще и доброму другу князю Агреневу.
– Н-да?..
С видом как минимум великомученика Григорий отщипнул пару прядок и несколько раз их жевнул. Потом отщипнул еще чуть-чуть, еще немного, еще малость – не забывая при этом время от времени недовольно морщиться и отхлебывать глоток-другой из своей кружки.
– Как поездка, командир?
– Исключительно удачно. Скоро у тебя…
Кр-ра-ак!
Рачья клешня просто-таки выдающихся размеров (ее хозяина вполне можно было назвать речным омаром) с протяжным скрипом треснула, обнажая нежнейшее розовое мясо.
– …появится заместитель по вопросам охраны труда.
Переложив на свою тарелку еще одну «веревку» и убрав с лица большую часть сомнений насчет ее вкусовых качеств, Долгин с интересом осведомился:
– Что за человек?
– Хороший человек, дельный, и предки – из служилых дворян. До недавнего времени трудился в штаб-ротмистрских чинах при штабе Отдельного корпуса жандармов, в третьем отделении. Копался в грязном финансовом белье, так сказать.
– Ты же говорил, что бывших жандармов не бывает?
– И сейчас скажу. Иван Иванович Купельников жандармом был, жандармом и остался, да только верность его принадлежит не трону или своей бывшей службе, а империи. Ей он верен, ее он любит, ради нее пойдет на все. А раз так – он наш, причем с потрохами, хотя сам пока об этом и не подозревает.
Гриша согласно кивнул, совершенно машинальным жестом отправляя в рот очередной соленый жгутик чечила. Подумал и решил уточнить кое-какие мелочи – нет, он конечно же знал, что получит на своего заместителя всю возможную информацию, да только когда это будет! А узнать хотелось именно сейчас.
– Отчего же он тогда в отставку вышел?
– Его в оную скорее выперли.
– О как?..
– Я особо подробностями не интересовался… Пока. Но кое-что все же выяснил, через Васильева. Иван Иванович во время своей службы умудрился заметить пару-тройку неприглядных делишек собственного начальства, после чего в оном разочаровался совершенно. Но тогда еще смолчал и стерпел, ибо далеко не дурак. А вот когда он раскопал нечто подобное на какую-то достаточно высокопоставленную особу, а ему не дали довести все до логического конца!..
– Правдоискателей у нас не любят, хе-хе. А сколько же ему годков, что он этого еще не понял?
– Да их нигде не любят, но ведь и совсем уж без них нельзя… А годков ему столько же, сколько и тебе, то есть тридцать один. В общем, Купельникову сначала несколько раз намекнули, чтобы успокоился. А потом открытым текстом сказали, что таких непонятливых Отдельному корпусу жандармов не надо.
– Хм. А что за высокопоставленная особа?
Александр пожал плечами, в который уже раз поправляя упорно сползающую вниз простыню.
– Кто-то из свиты великого князя Николая Николаевича-младшего, но кто именно – сие тайна великая есть.
Кр-ра-к!
Очередной речной исполин лишился своей хитиновой брони.
– Ладно. Что у тебя, новости есть?
– У меня нету, а вот Гурьян радует. А заодно сам, хе-хе, радуется своей новой игрушке – фотоаппарату.
Погрузневший от выпитого пива оренбургский казак величаво поднялся, дошагал до аккуратно уложенной (спасибо армии за правильные привычки) формы и вернулся с тонкой стопочкой фотокарточек.
– Лицо у господинчика вроде бы и знакомое, да все никак не могу вспомнить, где же я его видел?.. А ведь видел, точно.
Поглядывая попеременно то на сыр, то на командира, Гриша едва не упустил тот краткий момент, когда лицо друга хищно заострилось. И тут же расслабилось.
– Господин Генрих Нейгель, личный порученец Фридриха Круппа… Что ж, ожидаемо.
Повертев в руках остальные фотокарточки, фабрикант на мгновение о чем-то задумался. После чего положил добычу Гурьяна (и Эммы, его учительницы-напарницы) на краешек стола и кивнул на чуть приоткрытую дверь сауны:
– На второй заход?
– Это можно!
Через некоторое время, распаренные и благодушные, два друга опять уселись за небольшой столик. Жгучий сухой пар, обжигающая прохлада воды в бассейне, опять жаркий парок – напрочь выгнали дневную (а еще вечернюю и ночную) усталость, освободив место для сладкой истомы и даже (кто бы мог подумать!) некоторой неги. Которая, впрочем, совсем не мешала тихому разговору, перемежаемому время от времени небольшими глотками темного лагера.
– Так что насчет доносчика из бухгалтерии, командир?
– Ну какой же это доносчик, Гриша? Это уже полноценный вражеский шпион, можно сказать, золотая добыча любого контрразведчика. М-да. Письма его у тебя?
– Так точно.
Согласно кивнув, Долгин совершенно нечаянно зацепился глазами за длинные плети «косички» на столе. Поводил головой, выбирая между нежно-коричневым сыром, золотистой воблой и ало-красными раками, и не поленился дотянуться до остатков изрядно погрызенной «веревки».
– Завтра утром занеси мне любое из них.
Главный инспектор чуть было не спросил, почему любое, но вовремя вспомнил, что работает на друга один литвин с очень интересными каллиграфическими талантами. Вспомнил и промолчал.
– Далее. Выбери среди ребят двоих-троих с явным актерским талантом, подготовь реквизит по варианту три и будь готов убедить нашего шпиона к самому плодотворному сотрудничеству.
– Всегда готов, командир! Кхм. А после, как мы с ним посотрудничаем, может, его… того, ненароком?
– Боюсь, он и этого не переживет.
– Какая жалость.
Синхронно улыбнувшись, приятели в очередной раз убавили уровень пива в своих кружках.
– А после того как мы порадуем Нейгеля небольшим театральным представлением, можно будет заняться и остальными. Примерно через месяц, а может, чуть раньше.
– Угу-м.
Очередная порция сыра помешала Григорию ответить более внятно.
– Кстати, не забудь позаботиться о враче – собрание получится большим, мало ли кому станет плохо?..
– Все будет в самом лучшем виде, командир.
Примерно через полчаса, убедившись, что в пятилитровом бочонке венского лагера, фигурально выражаясь, показалось дно (то бишь струйка из бронзового краника стала до неприличия тонкой), главный инспектор Русской оружейной компании кое-как оделся (лишь бы добраться до навечно закрепленной за ним комнаты-спальни). Прихватил с собой жалкие остатки сыра, вкус которого ему ну никак не получалось разобрать, и тяжелым, но в то же время неслышным шагом удалился в темноту ночного дома. А сам хозяин еще раз навестил парилку, немного поплавал в бассейне и, блаженно пофыркивая, растекся телом по лавке-лежанке, даже и не собираясь никуда идти – ему и здесь неплохо поспится. Закрыв глаза и поудобнее устроив недовольную очередным синяком руку, Александр опять вернулся мыслями к Круппу – вернее, тому подарку, который он собирался сделать «пушечному королю» всея Европы. Бойтесь данайцев, дары приносящих!
«Перевербовать бы Генриха!.. Но что-то сомневаюсь, что получится, – поймать практически не на чем, предложить тоже нечего… Кроме денег. Еще можно «выдоить» досуха на предмет информации о Круппе и скромно похоронить. Возможно?.. Нет, тоже не вариант. Ну что же, значит, свалится скоро на старину Фридриха нежданный дар судьбы. Такой, что и проигнорировать невмоготу, и забыть не получится, а значит, что он обязательно в него вляпается, по самую что ни на есть маковку… Вляпается и потеряет больше, чем приобретет!»
Легкую полудрему, имеющую все шансы развиться в полноценный здоровый сон, прогнали прочь легкие и почти неслышимые шаги. И очень знакомые – принесшие с собой не только запах цветущей ромашки, но и едва заметное касание к руке:
– Александр Яковлевич, опять синец[69] себе посадили?
Тонко звякнула стеклянная крышка на флаконе с бодягой, прошуршало платье, и в бок Александру уперлось что-то упруго-округлое, безошибочно определенное организмом как женское бедро. Приятная прохлада примочки притушила боль от синяка, затем ловкие пальцы забегали по спине, надавливая, сжимая и поглаживая. Время от времени спины касались и два полушария, не менее упругих, нежели бедро, – Наталья очень ответственно подходила к порученному делу, прикладывая всю возможную старательность. Работодатель, разумеется, не возражал, тихонечко растекаясь по лежанке от удовольствия.
– Ох!
Вот только слабые ручки милой и женственной горничной иногда «забывались», и начинали массировать с силой, более приличествующей какому-нибудь кожемяке. Слава богу, такие моменты все же были достаточно редки, в основном они нежно и бережно порхали, доставляя немалое удовольствие, к сожалению, очень недолгое. А как бы хотелось полежать под такими ручками часика два-три!..
– Спасибо, Наташа.
Массажистка тут же встала, а вместе с ней поползла вниз и предательница-простыня – заставляя князя очень резво выйти из состояния полной расслабленности. Простыню-то он поймал.
– Ой!!!
А заодно нечаянно столкнулся с горничной, которая как раз ставила флакончик бодяги на свое законное место. Ну как столкнулся?.. Нос и правая щека у него абсолютно не болели, да и грудь Наташи совсем не выглядела пострадавшей (как и сама она в целом). Но шишка все же выросла. У князя. К счастью, не на голове. Непринужденно забросив ногу на ногу, Александр с большим интересом взглянул на порозовевшую девицу, закрывшую ко всему прочему, свои красивые глаза. Очень, надо сказать, знакомый прием!..
«Какая настойчивая девушка. Ну что же, видимо, это судьба. Или нет?»
– Присядь, нам надо поговорить.
Исполнительная горничная немедленно выполнила хозяйское распоряжение. Ошибившись только в одной незначительной детали – она уселась не куда-нибудь, а на колени молодого князя, слегка придавив своим твердокаменным бедром одно, очень даже чувствительное место. Глаза она, кстати, так и не открыла, разве что румянец стал немного погуще.
– Кхм. Наташа… Я никогда не сплю с теми, кто на меня работает.
Явственное огорчение на хорошеньком личике девушки в полной мере охарактеризовало ее отношение к такому положению дел.
– Так что у тебя есть два пути. Взять полный расчет у экономки и стать моей содержанкой, или же все останется по прежне…
Договорить у Александра не получилось, его заткнули. Самым грубым и в то же время нежным образом – сладкими, словно зрелая малина, губами и теплой ладошкой на его затылке. Потом ею же провели по недавно пострадавшей щеке и перевели на шею. Вдобавок ко всему и собственные руки князя словно бы обрели полную самостоятельность, обхватывая талию Наташи и расстегивая многочисленные крючки платья… Вернее, помогая хозяйке платья их расстегивать.
«Судьба».