Эпилог
Два месяца спустя
— Мой брат женится, мой брат женится! — Маша визжит и бегает по квартире, а я молча за ней наблюдаю. Янтарные глаза сияют, влажные после душа волосы падают на лицо, губы то и дело растягиваются в улыбке. — До сих пор не верю, Макс! С ума сойти.
— А ты бы хотела выйти замуж? — как бы между прочим спрашиваю я. Знаю, что Маша сейчас на эмоциях и не увидит в моём вопросе ничего странного. Я в загс не особо стремлюсь, но в последние дни начал задумываться, а что же такого ужасного в браке. Ничего не должно измениться, кроме какой-то бумажки, подтверждающей, что мы теперь новая ячейка общества. Так почему бы не сделать это, если Маша захочет?
— Не знаю, — она расчёсывает тёмные пряди и задумчиво кусает нижнюю губу. Перекрасилась недавно, больше не блондинка, и я иногда даже скучаю по её светлым волосам. — Вообще да. До тридцати я точно хочу выйти замуж.
— А что случится в тридцать?
— Я стану взрослой, — хмурится Маша, но через секунду вновь начинает подпрыгивать на месте и улыбаться: — Эй, а ты чего разлёгся? Одевайся скорее, нас ждёт грандиозная свадьба!
За два месяца я нашёл общий язык с Денисом. Он даже на мальчишник меня позвал. Как оказалось, у него есть всего один друг, Руслан, и мы втроём весьма неплохо посидели в пабе, а потом всю ночь курили кальян и рубились в Мортал Комбат. Я наивно полагал, что разгромлю взрослых мужиков в пух и прах, но раз за разом побеждал Руслан.
Закончился мальчишник под утро. Когда я вернулся домой, Маши ещё не было. Она пришла через несколько часов, хмельная и счастливая, еле стояла на ногах, заплетающимся языком рассказывала, какой крутой девичник был у Юли.
С отцом Маши я больше не общался, а вот маму её не узнал при следующей встрече. Марина Николаевна светилась изнутри, постоянно улыбалась и даже ни разу не упомянула о духовных практиках.
— Я так волнуюсь, — шепчет Маша, когда мы заходим в загс.
Обнимаю её и нежно целую. Мои прикосновения всегда успокаивают Машу. Вот и сейчас она расслабляется, смотрит на меня, и я привычно тону в янтарном сиянии её глаз.
На церемонии Маша кладёт голову мне на плечо и пару раз вытирает влажные щёки. Сердце в сотый раз щемит от нежности и любви. Не знаю, что бы я делал без неё. Наверное, превратился бы в настоящего циника, записывал желчные тупые видео и вёл ежедневные стримы, чтобы не чувствовать себя одиноким. Ходил бы в клубы ради одноразового перепихона и время от времени вспоминал ту красивую девчонку, которую спас от лап зарвавшегося мажора.
— Люблю тебя, — не сдержавшись, крепче обнимаю Машу, а она мило улыбается в ответ.
Год спустя
— Да ну ни хрена ж себе! — кричу, когда замечаю статью на городском сайте. — Наконец-то! И года не прошло. Хотя нет, как раз прошло.
— Расследование официально завершилось? — сразу догадывается Макс.
— Да. Виновность ректора доказана. Злоупотребление служебным положением, закупки товаров по завышенной цене, махинации со средствами студенческого совета, взятки, отсутствие ремонтных работ в общежитиях и многое другое. Я даже разбираться в этой грязи не хочу. Подозревала, что всё плохо, но не настолько же. Ну и тёмные делишки творились в нашем универе, — горестно вздыхаю, охреневая от масштабов катастрофы. В голове не укладывается, что руководство вуза неоднократно нарушало законодательство.
— В статье только о ректоре пишут?
— Да. Но в группе университета появилась информация, что наш ректор давно дружит с Виктором Степановичем. Видимо, он хотел пристроить своего товарища на должность декана, чтобы потом вместе с ним мошенничеством заниматься. А Игорь Андреевич незаслуженно пострадал из-за этих подлецов. Аркаша же со школьных лет встречается с дочкой ректора, вот и вся разгадка их таинственной связи. Честно, ожидала большего. Это всё Павлуша виноват, он своими безумными конспирологическими теориями взбаламутил мне мозги.
— Бедная Даша, — усмехается Макс. — Ей придётся вечно смотреть шпионские фильмы и есть пюрешку.
— Ещё неизвестно, кто из них больше страдает.
Даша и Павлуша начали встречаться в прошлом месяце. Я так долго ждала их воссоединения, что даже не сразу поверила, когда чудо наконец случилось. Они, конечно, специфическая парочка, но очень счастливы вместе. Даша снизошла до котлеток с пюрешкой и теперь с удовольствием трескает их на перемене, а Павлуша смотрит на неё влюблёнными глазами.
Я же иногда раскачиваю наше уютное болотце. Ставлю на стол термос, в котором плещется вино или виски с колой, и разливаю алкоголь по пластиковым стаканчикам, а мои друзья, настороженно переглядываясь, всё же пьют спиртное. Однажды нас спалила новенькая буфетчица, пришлось идти к декану и оправдываться. Игорь Андреевич только махнул рукой и сказал, что ждёт моего брата в пятницу вечером. Забавно, но они, кажется, стали друзьями. Даже вне университета встречаются, в боулинг вместе ходят и в бильярд играют.
Звук телефона не позволяет нам с Максом и дальше обсуждать странный союз Даши и Павлуши. Беру трубку, глохну от Юлиного визга.
— Я беременна! — орёт она, и до меня не сразу доходит смысл её слов.
— Что?
— Через восемь месяцев ты станешь тётей, — кричит Юля.
— Ни хрена себе, — плюхаюсь на стул и очумело хлопаю ресницами.
— Да, я тоже в шоке! Но так рада, пипец.
— Деньке сказала?
— Да. Он меня чуть не задушил в объятиях, а сейчас маме звонит. Я так счастлива. И напугана. Представляешь, внутри меня растёт Чужой? Ну, в смысле ребёнок, — чуть истерично смеётся она. — Потом его придётся как-нибудь вытолкать из себя, воспитать хорошим человеком, в опасный социум отправить.
— Ты сейчас всю его жизнь до пенсии распишешь, — хихикаю, а Макс ласково гладит меня по волосам. Понял по обрывкам фраз, о чём речь, и улыбается.
— Да, я сейчас не в адеквате. Ещё и пить нельзя, чтобы отпраздновать такое важное событие, — вздыхает Юлька, а потом вновь начинает орать: — Жду вас с Максом на выходных, посидим по-семейному, посмотрю, как вы бухаете, раз мне теперь полтора года без алкоголя жить!
— Хорошо. Мы обязательно придём.
Отбрасываю телефон в сторону.
— Я скоро стану тётей, — произношу онемевшими губами.
— Не положено тётушке быть незамужней, — качает головой Макс.
— Ты о чём? — совсем мозги отключились.
— Станешь моей женой? — охрипшим от волнения голосом спрашивает он.
Я совсем теряю связь с реальностью. Первое желание — отказаться. Мотать головой, придумать какую-то отговорку, сослаться на стереотипы о том, что брак — это формальность, и ничего прекрасного в нём нет, можно жить хоть сто лет, не расписываясь, мы же не в прошлом веке очутились. Но слова застревают в горле, я кашляю, пытаясь проглотить колючий комок, смотрю в сияющие зелёные глаза Макса и вдруг, неожиданно для самой себя, произношу:
— Да. Я согласна.
— И совсем не боишься стать чьей-то женой? — спустя час постельных утех спрашивает Макс.
— Нет. С тобой я ничего не боюсь.
Это и правда так. За прошедший год мы научились понимать друг друга. Если у Макса происходили какие-то проблемы, он закрывался в гостиной и не подпускал к себе. Я терпеливо ждала, пока он снизойдет до общения со мной. Ничем не попрекала, только поддерживала. И постепенно он научился делиться со мной не только радостями, но и тревогами. Например, Макс никак не мог продать квартиру в родном городе. Возникли сложности с документами, он несколько раз уезжал и разбирался с юристами, а потом отметал покупателей, потому что некоторые не могли сразу заплатить, другие не предоставляли нужные документы, третьи пытались сбить цену. В конце концов он всё же продал квартиру родителей, но нервы потрепал знатно. Зато мы научились разговаривать.
Не знаю, откуда во мне взялось столько терпения, но я дождалась того момента, когда Макс перестанет скрываться в другой комнате и обратится ко мне за поддержкой. И после этого я уже не сомневалась, что мы всегда будем вместе. Может, мы и правда космические партнёры, кто знает. Сложностей в бытовом плане не возникало, свободу друг друга мы не ущемляли, так что отец ошибался. Он, кстати, всё же сошёлся с соседкой, которую трахал больше десяти лет, но счастливым так и не стал. Изредка, когда мы встречаемся, он вспоминает о матери, и тогда в его глазах появляется особый серебристый свет. В остальные же минуты он выглядит потухшим. Не скажу, что я с радостью с ним общаюсь, но всё же зла на отца не держу.
А мама весной вышла замуж за Сергея Викторовича. Свадьба была скромной, но уютной. И философ-сладкоежка оказался вполне милым, улыбчивым мужчиной, с которым я быстро нашла общие темы для разговоров. Рассказала ему о некоторых своих проделках, а он вместо осуждения искренне рассмеялся и похвалил меня за смелость. Ещё отметил, что молодости свойственны отчаянные поступки. Когда же ещё их совершать?
Так что в пятьдесят лет жизнь только начинается, мама это доказала.
— И когда мы распишемся? — интересуется Макс. — Или ты хочешь пышную свадьбу, как у твоего брата?
— Нет, ты что? — тут же возмущаюсь, но сразу замечаю насмешливую улыбку Макса и успокаиваюсь. — Ни за что на свете! Терпеть не могу эту банальщину. Давай просто распишемся и уедем куда-то. Хорошо?
— Как скажешь.
— Какой ты сговорчивый, — приподнимаюсь и заползаю Максу на колени. — И давно меня замуж хотел позвать?
— Да уже год, наверное, прошёл. Знал, что нельзя тебя торопить, поэтому ждал.
Щемяще-сладкое чувство любви охватывает грудную клетку. Я обнимаю Макса за шею и касаюсь пальцами его щеки. Идеальный мой мужчина.
— Я так рада, что решила проследить за Аркашей и случайно встретила тебя.
— Да уж. И что мы будем рассказывать детям? Как познакомились в клубе? Или в мужском туалете? — ёрничает Макс.
— Хммм. Надеюсь, к тому времени, когда у нас появится ребёнок, мы успеем придумать романтическую историю нашего знакомства. Согласен?
— Да, Машунь. Согласен.
За его признанием следует страстный поцелуй. Я умираю от радости. Мы скоро поженимся. И Макс признал, что однажды у нас будут дети. О таком я даже мечтать не смела. Любимый мужчина рядом и долгая счастливая жизнь впереди.