Глава 10

Макс

Маша округляет глаза и смотрит на меня, как на воскресшего Курта Кобейна. С шоком, недоумением и подозрением — не почудилось ли ей. После вчерашнего разговора моё предложение кажется жестокой насмешкой. Сложно противостоять соблазну, если она будет спать в соседней комнате.

Но не в моих принципах отказывать человеку в помощи. Лучше моя квартира, чем захудалый хостел.

— Привет! — раздаётся звонкий девичий голос.

Рядом с нами стоит симпатичная брюнетка, улыбается так широко и старательно, будто пришла на приём к дантисту. Возле Маши садится лохматый парень, лыбится как человек, накурившийся травки, и протягивает мне пухлую ладонь.

— Паша, — представляется он. Пожимаю ему руку, перевожу взгляд на миловидную брюнетку. Она смущается, поправляет волосы и с придыханием произносит:

— А я Даша, приятно познакомиться.

— Макс. Взаимно, — проявляю чудеса вежливости, хотя внимание Машиной подруги меня откровенно раздражает.

— Вы обедать будете? — воодушевленно спрашивает Павел.

— Нет, — отвечаю одновременно с Машей. Улыбаемся, на секунду соприкасаясь взглядами.

— Я не голодна, — Даша садится рядом со мной. — Ну что, как мы будем следить за Аркашей?

— Вы не против, если я поем? — снова подаёт голос Павел.

— Кушай, не стесняйся, — Маша хитро улыбается и толкает своего друга в плечо.

Павел тянется к рюкзаку, достаёт из него пищевой контейнер и открывает крышку. Запах домашней еды мгновенно проникает в ноздри. Маша тихо хихикает, Даша громко вздыхает и прикрывает ладонью лицо, а голодный пухляш невинным голоском предлагает:

— Здесь много еды. Берите, не стесняйтесь.

Пальцами хватает огромную жирную котлету и начинает смачно жевать.

— Тут ещё пюрешка есть. Бабушка готовила, — из недр рюкзака он вынимает ещё один судочек, и аромат толчёной картошки на мгновение возвращает в детство. Не хватает только селёдки с маринованным луком и овощного салата.

— Ты когда-нибудь слышал легендарную песню про котлетки? — хохочет Маша, касаясь моей руки, и начинает петь:

Ты поторопись!

У нас щас котлетки.

С макарошками?

Нет, с пюрешкой.

Все смеются, а Паша не обращает на нас никакого внимания, с удовольствием уминает еду и вытирает салфеткой жирные пальцы.

— Павлуша с первого курса обедает котлетами, а я постоянно горланю песню Энджойкина. Так и живём, — Маша разводит руками, вытирает влажные от смеха глаза и кладёт голову на плечо однокурсника: — Мы все ждём, пока ты наешься. Паш, поторопись!

— Да я уже всё, — бормочет тот и убирает контейнеры в рюкзак.

— В общем, плана толкового у меня нет. Аркаша после этой пары должен встретиться с неким Виктором Степановичем. Двое из нас шпионят за преподами, остальные собирают информацию про загадочного второго коррупционера. Он точно не с кафедры английской и русской филологии, нужно копать дальше. Расписание изучить в остальных группах, на кафедры зайти и спросить: “Кто-нибудь знает Виктора Степановича?” Вдруг повезёт, — иронизирует Маша.

— Из меня плохой шпион, — чешет подбородок серьёзный Паша. — Я лучше этого… как его… ну препода таинственного как зовут?

— Виктор Степанович. Запиши в телефоне, чтобы не забыть, — недовольно бормочет Даша.

— Зачем? — наигранно удивляется Маша. — Ты прекрасно помнишь имя и отчество препода, будешь Павлуше подсказывать.

— Но я думала, что мы сами выбираем, с кем быть в паре, — складывает руки на груди рассерженная брюнетка.

— Да. Я выбрала Макса. Это же очевидно, — Маша поднимается и смотрит на меня: — Ну что, пойдём? Звонок уже скоро.

Я киваю, прощаюсь с её странными друзьями и только в лифте проявляю любопытство:

— И что это сейчас было?

— С Дашей? Она никак не может смириться с тем, что я парни всегда выбирают меня, а не её, — пожимает плечами Маша. — Я ничего не могу с этим поделать, я же не в ответе за чувства других. Она обижается, дуется, психует, пытается перетянуть на себя одеяло, но раз за разом терпит поражение. Мы не друзья, хотя Даша старательно делает вид, что считает меня близкой подругой. Не знаю, зачем. Знакомые мне девушки часто делают одно, а думают совсем другое.

— Сама ты так не поступаешь?

— Нет. Даша прекрасно знает, что я о ней думаю. И Павлуша, и Соня с Риткой, и все мои одногруппники, и даже отец. Только маме я не говорю правду в лицо, не хочу её обидеть, — Маша вдруг запинается, её голос дрожит на последних словах и срывается.

Подавляю дикое желание обнять Машу и, злясь на себя за очередной приступ слабости, произношу бескомпромиссным тоном:

— Если уж считаешь себя честной, то нужно быть честной со всеми. Иначе это не принципиальная позиция, а лишь дешёвый способ выпендриться.

Маша вздрагивает, часто-часто моргает и отворачивается от меня, сосредоточенно наблюдает, как мелькают красные цифры этажей. Лифт тормозит на десятом. Она выходит, смотрит на лестницу и спускающегося по ней декана филологического факультета. Потерянно кивает ему, тот вежливо улыбается в ответ, словно хорошо её знает.

— Наверное, ты прав, — Маша подходит к панорамному окну, касается пальцами стекла, дышит на него ртом и выводит на запотевшей поверхности причудливые символы. — Я люблю маму, постоянно чувствую свою вину перед ней и поэтому не говорю всей правды. О многом умалчиваю. И вроде не вру, но на душе всё равно паршиво. Я боюсь её расстроить.

— Маш, зачем ты вообще хочешь быть честной с остальными? Лгать намного проще. Да и все лгут.

— Мне нравится говорить правду. Я не хочу стать похожей на своего отца, поэтому делаю всё то, чего бы он никогда не сделал.

Я застываю в шаге от неё. Эти слова — они очень перекликаются с моими мыслями десятилетней давности. Я тоже не хотел быть похожим на родителей, но в конце концов понял, что не вправе их судить. Маша стала правдолюбом и борцом за справедливость, а я превратился в циника, который избегает привязанностей и плюётся желчью на дурацких стримах. И кто из нас ещё выпендривается?

— Ты его дочь. Ты всегда будешь на него похожа, — озвучиваю неприглядную правду.

Маша ничего не отвечает, только прижимается лбом к стеклу и закрывает глаза. Подхожу к ней, чтобы обнять, но она мотает головой и тихо просит:

— Не надо.

Звонок едкой трелью впивается в мозги. По лестнице быстро спускается Аркадий Леонидович, но я не хочу сообщать об этом Маше. Притвориться бы, что никого не увидел, и провести с ней ещё больше времени наедине. Мы бы стояли возле окна, выглядывая того, кто давно ушёл. На моё предложение она так и не ответила, да и странно было надеяться.

— Маш, наш объект слежки только что прошёл мимо, — всё же решаю играть по-честному.

— Чёрт! Бежим, Макс, — вскрикивает Маша, сразу же в её глазах появляется радостный блеск, она отлипает от окна и направляется к лестнице.

Мы осторожно идём за Аркадием Леонидовичем, который нервно поглядывает на часы.

— Мы почти внизу. Куда он идёт? — шёпотом спрашивает Маша.

— К Виктору Степановичу как бы.

— Странно. Я думала, что это препод с нашего корпуса. Или они отменили встречу?

Мы уже на первом этаже, пересекаем холл вслед за Аркадием Леонидовичем. Он выбегает на улицу, машет рукой, чтобы остановить какую-то маршрутку.

— За ним! Скорее! — с азартом восклицает Маша.

Чувствую себя полным идиотом, когда мчусь вслед за странной девчонкой и своим научным руководителем. Во что я ввязался? Какая-то трагикомедия, а не шпионский фильм.

Аркадий Леонидович исчезает в недрах маршрутки. Мы совсем рядом, но двери закрываются прямо перед нашим носом. Маша отчаянно тарабанит в них, не замечая, что маршрутка уже тронулась с места. Такое бывает: водители не обязаны ждать всех пассажиров, тем более этот автобус ездит каждые пять-шесть минут.

— Вот же хрень! Ну как так? — психует Маша, пиная ногами мелкие камушки. — Шпионы из нас отстойные, даже маршрутку догнать не смогли.

— В следующий раз будем готовы к такому повороту событий.

— Не хочу я следующего раза, — капризно поджимает губы Маша. — Фиг знает, когда теперь Аркаша будет взятки брать. Мой информатор пролетел, ибо слишком туп, о загадочном Викторе Степановиче ничего не узнали. Возможно, он преподаёт в другом корпусе, вот Аркаша к нему и отправился. В общем, мы в тупике.

— В конце мая многие будут платить за зачёты и за допуск к экзаменам. Тогда мы быстро разберёмся с Аркадием.

— Но это будет аж через месяц, — вздыхает Маша. — Так долго ждать.

И так долго поддерживать наше общение. Разве не об этом она подумала?

Маша пинает ещё один камушек, возвращается ко мне, кладёт руки на мои плечи и вдруг заявляет с улыбкой на губах:

— А знаешь, пошло всё нахер! Этот день не задался с самого утра. Но не в моих правилах раскисать, ныть, психовать и кричать о тлене бытия. С Аркашей мы позже разберёмся, не хочу о нём думать. Хочу веселиться! Макс, пойдём куда-нибудь? Я вот давно в боулинг не играла. И на роликах целый месяц на каталась! Выбирай место, я согласна на всё! И переночевать у тебя согласна. Только чур — руки не распускать! Тебе всё равно ничего не обломится.