Глава 31. Где мой дом?

Бал продолжался. Играла музыка, шелестели платья, лилось золотистое вино с медовым вкусом. А я сидела молча, уставившись невидящим взглядом в прошлое. Что правда – то, что я вижу сейчас, или то, что было тогда? Холод, злые психологи, темные комнаты, ненавистные банты как кочаны капусты, синтетические кисти, не желавшие рисовать, блеклые краски, насмешки сверстников и снова врачи, а потом ледяное одиночество – всегда, и пустота внутри. Чужие дети, адская головная боль, непреходящая усталость. Потом страх, удивление – новая шуба (вот о чем я реально жалею) и свой дом, свой – и ничей более. Было ли это когда-нибудь?

Я пошевелила пальцами. Пожалуй, роскошный мех, хоть и синтетический, щекочущий пальцы, и мурлычущий лиловый котенок, и ребристость нового кухонного гарнитура, и обжегшая лампочка, и острая боль в порезанном пальце – все это было. И запах мандаринов и хвои, этот запах тишины и радости, и тихий звон стеклянных шаров – это было настоящим. И пронизанный солнцем сосновый бор, и нагретые иголки на земле, колющие босые ноги, и муравьи, спешащие по своим муравьиным делам, и шишка, так некстати попавшая под пятку… Запах одеколона отца – то ли пугающий, то ли возбуждающий… Блеск жемчуга на шее у матери… белый квадрат окна на черном-черном чердаке… Странно, но прошлое обычно вспоминается не событиями, а ощущениями и запахами.

Я хочу домой! Навязчивая мысль билась внутри головы. Я хочу домой.

А есть ли у меня дом? Где он? Цитадель, где даже комнаты у меня не было? Или гостиницы? Или повозка Аарона? Или эти покои, любезно предоставленные эльфами?

Я хочу домой! В тот маленький дом в сосновом бору, с деревянной кухонькой, вышитыми салфетками, кривыми смешными прихватками, где скрипящая кровать на втором этаже укрыта лоскутным одеялом, где в солнечной горнице разбросаны кисти и краски… Вот оно что! Я хочу рисовать! Я сейчас умру, если не нарисую что-нибудь!

А дома больше нет, я с ним попрощалась. И хорошо, что в моем доме не топают чужие сапоги.

– Аарон, – потеребила я эльфа за рукав. – А краски, кисти найти реально?

– Эльфы не умеют рисовать, Гал, – грустно сказал эльф.

Я замолчала, обхватив себя руками.

Я там и уснула, на кушетке, среди бала, под музыку и шум, и проснулась уже в своей постели. Платье мое аккуратно висело на стуле, а на мне было лишь нижнее белье. Интересно, кто меня раздевал? И, главное, как? Попробуй-ка снять с бесчувственного тела платье на завязках!

Тут же на стуле лежало светло-голубое платье, совсем простое, как то, которое было на матери Аарона на первой нашей встрече. Хм, не просто похожее, а то и есть. Только подол подогнан и талия чуть ушита. Неужели Мара запомнила, как я им восхищалась?

Я с удовольствием его надела. Насколько я могу судить, мне оно очень шло.

Незнакомый молодой эльф принес мне завтрак, к которому я уже начала привыкать – фруктовый салат, хлеб с цукатами и горячий чай. И большую корзину с приколотым на ручке букетиком незабудок, очевидно, подарок от поклонника. А в корзине, о чудо! были листы бумаги, шершавые и гладкие, набор кистей, стеклянные баночки с красками, синей, белой, желтой, красной и черной, и даже деревянная палитра!

О Боже! Вот это подарок! Баночки, кстати, были немаленькие. Пол-литровые баночки. И карандаши – потрясающие художественные карандаши разной твердости. И крошечный ножик с костяной ручкой – видимо, для заточки. Не хватало только ластика, но разве это беда? Лучший ластик – это мякоть черного хлеба!

Неужели Аарон постарался? Да я его за это… расцелую!

Со скрежетом я выволокла ближе к террасе туалетный столик, безжалостно смахнув все баночки, принесенные мне в первый день услужливыми мальчиками, разложила листы и подточила карандаши…

– Ого! – восхищенно произнес Павел, к полудню заметивший мое отсутствие. – Где ты откопала такие сокровища? Поделишься?

– Ни за что, – ответила я сквозь зубы (в зубах был один из карандашей). – Это подарок поклонника. Заведи себе своего поклонника и выпрашивай. А это – моё.

– Злая ты, – расстроился Павел. – Мерзкая. Я тебе это припомню. Лист бумаги и карандаш брату зажала. А может, я завтра от старости помру. А может, это мой последний шанс потешиться. А может, я давно уже хочу конструкцию лифта для ушастых нарисовать…

– Переживешь.

– Чего шумим? – поинтересовался Аарон. – Паш, а жену где потерял? В постели оставил?

– Не, – отмахнулся Павел. – Она там с девочками, платье им переделывает. И Сола с ней. Ара, где она краски взяла, а? Ты ж говорил, что у эльфов красок нет. А эта жадина мне один-единственный карандашик зажала, да!

– А зачем тебе карандашик? – рассеяно спросил Аарон, с нездоровым интересом разглядывая краски.

Мне от его взгляда хотелось их руками закрыть и сказать: Моё!

– Да я хочу чертежик нарисовать…

– А тушью не можешь? Вон у Симеона попроси перья и альбом. У него много.

– Блин! Ну я тупой! – хлопнул себя по лбу Павел и выбежал из комнаты.

– Гал, ну ты даешь, – грустно сказал Аарон. – И что в тебе такого? Ведь смотреть не на что – кожа да кости, девка как девка. А каких мужиков заполучила…

– Это ты к чему? – удивилась я. – Каких-таких мужиков?

– Ну Князь времени… Сколько лет его ни одна женщина не могла подцепить, а ты за неделю окрутила. Иаир весь больной ходит, а я, признаться, уже подозревал, что у него не все в порядке с ориентацией. А он вон что – краски тебе нашел!

– О! Так это он краски прислал? – удивилась я. – А где он их взял?

– Ну у нас тут иногда художники гостят… Когда что-то разрисовать надо.

– Я тоже хочу разрисовать! – обрадовалась я. – Можно я свою комнату разрисую? Страсть как люблю на стенах рисовать!

– Можно.

– Что, правда? – я вскочила и запрыгала от радости. – Ара, дорогой! Я тебя обожаю!

Но Аарон на провокацию не поддался, а сел рассматривать мои рисунки.

Карандашные портреты мне всегда удавались. Вот Ника идет походкой манекенщицы. Я много раз рисовала её такой, но на обеденном столе, заставленном яствами – впервые. Тот же стол – и Аарон, напряженный и чуть изломанный. Сола верхом на Геракле (хвостатый предатель не отходит от своей маленькой воспитанницы). Ола вполоборота – сверкает черными глазищами. Аврелия в образе цыганки – я пририсовала ей цветастую шаль, кудри и серьги кольцами. Мне очень нравится! Незаконченный портрет Павла в виде римского императора с лавровым венком на голове. И ни одного портрета Оскара. Странно, а раньше я рисовала его чуть ли не каждый день. А теперь не получается.

– Галла, это просто… просто… – стонал Аарон. – Это шедеврально! Великолепно! Я хочу все эти портреты!

– Забирай все, кроме Аврелии.

– Но он самый лучший!

– Знаю. А теперь мне б размяться… Плечи ломит уже.

– Давай помогу?

– Не надо. Я хочу погулять.

Мы с Аароном отправились на неспешную прогулку по висячему городу. Мостики, крутые и висячие, белые и голубые беседки на каждом углу, чудесные домики, большие и маленькие, прячущиеся среди листвы или наоборот, выставленные напоказ. И ведь вот что странно – я, боящаяся мостов и высоты до потери сознания, преспокойно разгуливала здесь. А ведь некоторые дома были даже выше основного уровня. К ним вели лестницы с множеством ступенек вкруг дерева.

Дом Мары, матушки Аарона и Иаира, был как раз таким. Мы три раза обернулись вокруг толстенного дерева со скошенной вершиной – этакий дом на вершине столба. Ух, ну и деревья тут – метров семь в диаметре! Это – кажется, самое высокое. И дом самый большой, наверное. Всю вершину занимает. Крона у дерева срезана словно ножом. А может, специально так выращено. Внутри дом не кажется таким уж большим. Пожалуй, на первом этаже три-четыре комнаты, совсем как в лучших домах Европы. Огромная полупустая гостиная, кухня и библиотека. На втором этаже, наверное, спальни. Гостиная вся сплошь состоит из окон. Стен вообще нет, только перемычка, соединяющая с кухней. В библиотеку ведет арочный коридорчик. Такой же коридор-лестница ведет наверх. Весь дом напоминает термитник, если честно, но я об этом промолчала. Надо будет Пашке рассказать.

Мара пришла в восторг от портретов, гордо продемонстрированных Аароном. Он так хвастался, словно сам их нарисовал. Мы весело обсуждали картину «Аарон на столе», когда я почувствовала пристальный взгляд.

Иаир.

Я обернулась, поглядела на него. Что же это такое! Он был такой красивый, что у меня задрожали руки. Я уж молчу про бабочек в животе. Нет, нет, нет! Я все себе придумываю! Он мне ни капельки не нравится! Он упитанный и невоспитанный! И да. Меня к нему тянет. Ну я и дура!

Я отвернулась и старательно сложила рисунки, разглаживая их. Наткнулась на острый взгляд Мары. Ладно.

– Когда вы уезжаете, сынок? – спросила Мара Аарона. – Вы ведь собирались в Озерный край?

– Собирались, – легко согласился Аарон. – Но я бы сначала заехал к Багряному Листу, сдал бы Олу.

– У меня был сон, Аарон, – неожиданно тихо сказала Мара.

– Один из тех снов? – напрягся Аарон.

Я затылком чувствовала, что Иаир отлепился от косяка и приблизился к нам. Сел за моей спиной.

– Надеюсь, что нет.

– Не томи, мам, – резко сказал Иаир.

Хоть я и знала, что он там, вздрогнула.

– Я видела горящие степи, орды черных всадников и орков… Они идут.

– Я тоже видела сон про огонь, – вспомнила я. – Но там горела Цитадель. Но ведь этого не может быть, правда?

– Правда, – спокойно сказала Мара. – Цитадель непоколебима. Поэтому, Аарон, мальчик мой, я прошу тебя отправится к Багряному Листу побыстрей.

– Пророки? – коротко спросил Аарон.

– Пророки…

Мы с Аароном вышли задумчивые, и мне показалось, что в опустевшей гостиной за нашей спиной послышался стон Мары.