Глава 17. Верность

Соломея не испытывала никакого пиетета к эльфам. Если по отдельности они ей нравились, то в общей массе показались совершенно одинаковыми. Одинаково слащавыми. Эти милые личики с ровными носиками, тонкие талии, светлые прилизанные волосы, реснички хлоп-хлоп… По сравнению с орками — хор ангелочков да и только. И разговаривают такими приторно-сладкими голосочками, с дебильными улыбками и лицемерным сочувствием в голосе. Даже девчонки, которые до этого были нормальными, сделались рядом со своими сородичами серьезными и милыми, и ссориться перестали.

Соль от эльфов тошнило. Она привыкла к совсем другим нравам. Орки громкие, злые и агрессивные. Чем громче и агрессивнее — тем их больше уважают окружающие. Да и в Цитадели нравы значительно проще, чем у эльфов. Там могут и поругаться, и помириться, и подраться при необходимости. Соломея тоже могла подраться. Но не с эльфами же!

Вот вроде солдаты, воины, мужчины — да еще верхом, но такие элегантные и опрятные, что она чувствовала себя рядом с ними чумазой дикаркой. И рукав на платье порван, и щеку печет, и волосы в беспорядке. Она отчаянно страдала, не замечая, с каким восторгом эльфы смотрят на ее темные кудри и беспокойные глаза. Юноша, с которым она ехала верхом, обнимал ее за талию робко и нежно и то и дело краснел, когда Соломея, отклоняясь, задевала его плечом или рукой.

— Красивая девочка, — сказал Иаир своему приятелю. — С ней будут проблемы.

— Еще какие, — согласился давно и прочно женатый эльф. — В ней словно дух бунта.

— Это и заманчиво. Встряхнуться нам не помешает.

— Будешь пытать счастья?

— Я? Нет. У меня есть невеста.

— Откуда?

— А вот. Места надо знать, — Иаир ухмыльнулся довольно и нашел взглядом Евангелину. Он был спокоен. Его-то любовное безумие никак не коснется.

— Бедный Самуил. Погляди, он словно мешком пристукнутый, — не унимался приятель Иаира. — И я его понимаю. Он поди женщину и не видел так близко. Тем более, не прикасался. Взял бы ты ее к себе на коня, ты покрепче духом.

— Ага, делать мне больше нечего, — фыркнул командир отряда. — Ничего, ему полезно. Потом еще спасибо скажет.

Трилистники встретили гостей с пугающим энтузиазмом. Во-первых, девочкам Князя Времени были всегда и везде рады. А во-вторых, Ахиор был когда-то довольно известной личностью, которую обсуждали на каждом углу; примерно так же азартно сплетничали об Аароне, этом Великом Святом. Шестьдесят лет прошло с тех пор, как он пропал бесследно — все считали его мертвым, и вдруг он жив, невредим, да еще и оказался тестем самого Князя Времени! Теперь всех интересовало, как он себя поведет, как встретит его бывшая жена, которая немного (или много) тронутая, что скажет глава рода. А самое главное, где он был, этот вечный скиталец, под какими небесами, пыль каких миров принес он на подошвах своей обуви?

Ахиору из рода Танцующего Пламени подарили новые роскошные одежды, усадили его на почетное место, потчевали лучшими блюдами эльфийской кухни, от которых он давно отвык. Ему привычнее была корка хлеба — хлеб во всех мирах одинаков, да крынка молока. На слоистые пирожные из нежного медового теста, пропитанного цветочным кремом, и графин с багряницей он смотрел с опаской. Внимание ему было неприятно. Ахиор и раньше был вечным одиночкой, а теперь и вовсе отвык от своих собратьев. Ему из всех эльфов был нужен лишь один, точнее — одна. Хотя в принципе он готов был чуть расширить сферу своих интересов — теперь ему была интересна и дочь, но она такой же эльф, как, к примеру, Соломея, то есть только по праву рождения, но никак не душою. «Цветной эльф в черно-белом мире», так называла себя Галатея.

О чем он мог рассказать этим занудам? О том, что голод есть везде, и война, и болезни, и ненависть, и любовь. О том, что есть всякое время всякой вещи под небом: время рождаться и время умирать; время насаждать и время вырывать посаженное; время убивать и время врачевать; время разрушать и время строить; время плакать и время смеяться; время сетовать и время плясать?.. С каким-то трудом он вспомнил, буквально выдавил из себя рассказ о повозках, пышущих пламенем, да о железных птицах, летающих над облаками с людьми в чреве. Был бы здесь Аарон, он бы охотно рассказал о вакцинации и волшебных таблетках, о больницах и врачах, которые режут человека и вынимают из его груди трепещущее сердце, а потом вкладывают его обратно и зашивают плоть, а человек потом встает и живет дальше.

Ахиор поймал напряженный, затравленный взгляд Соломеи: молодые (да и не очень молодые) эльфы кружились около нее, как рой мух. Нет, они не навязывались. Не преступали правил приличия. Искренне желали услужить. Только для девушки из Цитадели, привыкшей, что за ее плечом всегда виднелась могучая фигура орка, всё это было слишком.

Орр-Вооз старался не отпускать невесту одну, и сейчас Соль понимала, что одно его присутствие дисциплинировало окружающих. Никому не хочется ссориться со здоровенным черным мужиком, который к тому же не отличался смирным характером. Соль тосковала по нему. Особенно теперь, когда понятия не имела, увидятся ли они вновь. Ей не хватало его язвительных и острых замечаний, а еще она была в его глазах красавицей, а эльфы, как она думала, смеялись над ее невежеством.

Соломея, отговорившись усталостью, вышла в сад. Ей хотелось спрятаться от всех.

— Мы вас совсем измучили, да? — спросил ее кудрявый юноша с по-женски трепетными губами. — Слишком много эльфов.

— Да, — согласилась Соломея. — Я не привыкла к такому вниманию. В Цитадели с этим как-то проще.

— А вы правда выйдете замуж за уродливого дикаря с копьем? — юноша смотрел на нее как-то странно, с нездоровым любопытством.

— Орр-Вооз вырос среди Синиц, — не повелась на провокацию девушка. — Он вполне цивилизован. К тому же он далеко не урод. Просто другой.

— Но у него черная кожа?

— У всех орков черная кожа. Вы расист? У меня вот темные волосы и глаза. Я тоже не похожа на обычных эльфиек.

— Да. Вы — алая роза среди белых роз. Вы тигровая лилия среди белых лилий. Но вы тот же самый цветок. А Орр-Вооз, простите, чертополох.

— Занятное сравнение, — криво улыбнулась Соломея. — Но в зарослях чертополоха розе очень спокойно. Никто не сможет ее сорвать, пока не одолеет колючий куст.

— Никогда бы не поверил в это… если бы не видел, как вы рвались к этому дикарю. Правда ли, что орки дикие во всем? Говорят, они грубы и жестоки со своими женщинами. Вы такая нежная, такая хрупкая. Как он до сих пор вас не сломал?

— Не смейте, — воскликнула Соль в горячке. — Вы его не знаете! Он пальцем ко мне не прикоснулся, словом не оскорбил! А вы — оскорбляете.

— Пальцем не прикоснулся? Не верю… Он — святой?

Соломея моргнула недоуменно, нахмурила черные брови. Юноша осторожно, бережно приобнял ее за плечи и прикоснулся губами к ее губам. Чуть помедлив, Соль ответила на поцелуй, мягко положив ладони на его предплечья.

Ничего. Она не ощутила ровным счетом ничего. Ни волнения, ни дрожи, ни мурашек по спине. Орр-Вооз мог возмутить ее тело легчайшим прикосновением к плечу или даже взглядом. Эльф не смог вызвать ни малейшего отклика даже поцелуем.

В отличие от остававшейся холодной девы, Самуила (а это был именно он, только Соль совсем не запомнила его) трясло от волнения и восторга. Он прижимал к себе девушку, покрывал поцелуями ее щеки и шею, шептал что-то невнятное, даже не понимая, что Соломея совсем не отвечает на его ласки. Но вырваться она и не пыталась: во-первых, ей было любопытно, чем всё это кончится, а во-вторых — вдруг показалось, что еще чуть-чуть, и оно придет, то самое невероятное удовольствие, о котором она так много читала и слышала.

Не успело. Холодный голос мордатого начальника отряда заставил юного эльфа отскочить прочь и залиться краской по самые уши. Он теперь был еще больше похож на прехорошенькую девушку.

— Самуил, как тебе не совестно? — рявкнул мордатый. — Что ты себе позволяешь? Он обидел вас, Соломея? Принудил к чему-то?

— Совсем нет, — покачала головой девушка, трогая губы кончиками пальцев.

— В таком случае вас можно поздравить?

— С чем? — брови девушки поползли вверх сами собой.

— С помолвкой. Вы позволили мужчине себя целовать так интимно… Такое допустимо только с женихом. Я уверен, что Самуил…

— Разумеется! — пылко воскликнул юный (кстати, а сколько ему лет?) эльф. — Я бы никогда! Я буду счастлив назвать Соломею своей невестой!

— Нет, — покачала головой девушка. — Я невеста Орр-Вооза.

— Но вы целовались с Самуилом!

— Нет, — снова возразила она. — Я позволила себя целовать. Это другое.

— То есть вы… отказываетесь? — на лице Иаира потрясение и ужас. — Но вы позволили!

— Ради Бога, это всего лишь поцелуй! Нас же не в постели застали! — Соломея искренне не понимает, в чем ее обвиняют. — Эй, очнитесь! Вы чего? — и на возмущенный взгляд мужчины добавила, — кстати, а что вы на меня так смотрите? Ваши же книги утверждают, что в грехопадении виноваты оба. Смотрите на вашего мальчика, а меня оставьте в покое.

— Наш мальчик — свободен от обязательств, — уязвленно ответил Иаир, прищурившись. — В отличие от вас. Что скажет ваш жених?

— Орр-Вооз? — Соломея откинула волосы за спину и пожала плечами, не замечая, каким жадным взглядом смотрит на нее юный эльф. — А он не против. Он сказал, что примет меня любой, даже с ребенком от другого мужчины под сердцем.

— Дикари, — с отвращением пробормотал старший эльф.

— Думаете? А я считаю, что он просто любит меня настолько сильно, что готов простить мне всё на свете.

— А достойны ли вы такой любви? — жестко ответил Иаир. — Подумайте на досуге, прежде чем крутить шашни с другим… с другими!

— Вас забыла спросить! — Соломея гневно сжала кулаки, готовая защищаться.

— Иаир, хватит, — попросил Самуил, умоляюще глядя на девушку. — Сола не виновата. Это я… был слишком настойчив. Полагаю, она просто напугалась моего напора.

«Напугалась? Наивный мальчик. Ты даже не представляешь, что такое напор», — подумала мрачно Соломея, но вслух угрюмо сказала другое:

— Не берите на себя вину, я вполне могла бы дать вам по морде, если бы захотела. Я все же среди орков росла.

— Но почему тогда?..

— Это неважно, — она тряхнула кудрями. — Всё неважно. Не берите в голову. Это лишь мои заморочки.

Девушка передернула плечами, поправила платье — красивое, нежное, невинное — и оставив ошалевших от ее наглости мужчин, пошла между ними в посольский дом.