Эпилог
Эпилог
Два месяца спустя
Асия
Это конец. Всем моим мечтам. Надеждам. Целям. И стремлениям. Всей моей жизни. Всему тому, над чем я столь долго и терпеливо работала, преодолевая всевозможные сложности, чтобы достичь чего-то большего для себя. И всему тому подобию самостоятельности, что я сумела для себя выкроить в жизни с Адемом Эмирханом.
Две полоски…
На шестом по счёту тесте на беременность.
Можно и ещё один, конечно, сделать…
Вдруг на седьмой раз повезёт?
Но я не настолько оптимистка.
Вот и стою над разложенными по поверхности результатам, продолжая страдать в своих мыслях, нервно закусив нижнюю губу, сцепив пальцы в замок, до боли в суставах выворачивая те, переставая верить в лучшее. А я ведь только поступила в Кембриджский университет. Даже учиться ещё не начала, успела об этом только помечтать. Едва закончила с обустройством недавно приобретенной квартиры после переезда в Великобританию, чтобы в полной мере посещать один из самых престижных университетов мира и наслаждаться тем, что у меня получается лучше всего, постигать новые азы и начинания. Ничего ещё толком не видела на нашем новом месте жительства. А теперь… стою, да. И не знаю, как дальше жить. Особенно, если учесть, что стою в воздушном белом платье, заперевшись в ванной комнате номера люксового отеля, а с другой стороны двери меня давно ждут.
Ну за что?
С одной стороны, понятно за что…
За регулярный незащищённый секс!
Очень регулярный. Частый. Может, даже слишком.
Но я ведь начала пить противозачаточные таблетки!
Видимо, не достаточно своевременно…
Как и то, что меня вообще дёргает сделать эти тесты в такой значимый день. Сделала бы завтра. Не омрачала бы собственную свадьбу таким осознанием. С другой стороны, именно поэтому и делаю. Ведь грядущее событие — действительно важное. И я не могу закрыть глаза на такое обстоятельство в угоду малодушному неведению. Тогда, когда вероятно это последний шанс… отказаться. Потом отказаться будет ещё сложнее, практически невозможно.
А я откажусь?
Смогу?
Нет.
Не смогу.
Даже теперь, когда знаю, что запланированная жизнь становится банально невозможной.
И как тогда быть?
Да просто…
— Асия? — обрывает последнюю мысль негромкий стук в дверь.
Да, меня давно ждут.
— Асия, ты в порядке? — зовёт снова Лаль, повторно постучав. — Что-то случилось? Нужна помощь?
Ага, сделай лоботомию моему будущему супругу…
И мне заодно!
— Нет, всё в порядке, — сметаю в мусорное ведро все доказательства своей беременности, спешно закидывая их сверху салфетками.
Открываю.
— А что?.. — озадачивается следом Лаль.
Девушка в нежно-персиковом платье подружки невесты замирает на пороге и забывает о чём собиралась спросить. Нет, вовсе не потому что у неё внезапная потеря памяти. Один из тестов я всё-таки не выбросила, слишком спешила. Его она и замечает, пока я себя откровенно проклинаю в полнейшей досаде.
— Асия, — переключается Лаль, шагнув навстречу.
Понятное дело зачем!
Чтоб самой тоже на две полоски посмотреть.
— Не смей, — хватаю злосчастный тест, пряча тот в своей ладони. — Забудь. Молчи, — шиплю, понизив голос.
Очень стараюсь, чтобы нас не услышала та, кто тоже находится поблизости. Тем более, что она тоже идёт посмотреть, чего я так долго копаюсь.
— Всё нормально? — появляется следом Эва.
Старательно киваю. Как и Лаль, пусть и не сразу.
— Идём тогда? У нас осталось меньше пяти минут до начала церемонии, — напоминает.
И так млин и не уходит!
Ждёт.
Не выбросишь теперь последний из тестов незаметно.
Вынужденно прячу его в своей руке и дальше. Сперва в ней, затем, когда мне вручен букет невесты… в него запихиваю.
Куда ж ещё?
— О Нине и Айзеке всё ещё ничего не известно? — спрашиваю, прежде чем мы все вместе выходим в коридор.
А то тишина слишком нервирует.
— Нет, — вздыхает Эва. — Всё ещё ничего.
Приободряюще улыбаюсь ей.
— Если бы случилось что-нибудь ужасное, то давно бы уже все всё узнали об этом, — подхватывает Лаль. — То есть с ними всё определённо в норме. Вполне хорошо.
Близкая подруга той, о ком идёт речь, вынужденно кивает. Но не удерживается от едкого комментария:
— Не настолько, раз уж Айзек пропускает свадьбу старшего брата.
С этим не поспорить. По крайней мере, не нам.
— Он о ней даже не знает, — справедливо замечает ожидающий нас Кай.
Его жена на это страдальчески закатывает глаза. Они, к слову, поженились как раз в тот самый день, на той же свадьбе, на которой мы были. Без лишних свидетелей. И у них будет малыш. Срок беременности Эвы — около трёх месяцев. А задумавшись об этом, задумываюсь и о другом…
Может, зря я от неё утаила?
Она могла бы мне помочь.
Как минимум пережить сам факт этой новости.
Да и выглядела их пара очень даже счастливо и гармонично. Несмотря на присущий Каю извечно суровый вид и резкость в некоторых выражениях, порой граничащую с грубостью, совсем не скажешь по ней, что она желала бы себе иного. Ну да, она-то университет закончила. Ещё до встречи с ним. Насколько знаю, он даже помогает ей управляться с оставшимся от отца бизнесом.
Вдруг и мне так повезёт?
Как говорится, мечтать не вредно…
Слишком велика разница между недоучкой мной и образованной дочерью богача, которая по сути из той же «Золотой молодежи», что и те, с кем я заканчивала школу.
И надо бы мне потише обо всем этом думать!
— Выглядишь так, словно тебя только что приговорили, и я поведу тебя на расстрел, — не очень-то и добрым взглядом оглядывает меня с ног до головы Кай, прежде чем подставить локоть.
Вынужденно цепляюсь за него пальцами. Немного радуюсь тому, что успеваю избавиться от теста, крепче сжимая в другой своей ладони миниатюрный букет.
— Вообще-то он хотел сказать, что ты чудесно выглядишь, — вмешивается Эва, остановив нас обоих. — Очень красивая, — улыбается мне ласково, тоже разглядывая, положив ладонь поверх моей.
Мужчине же достается укоризненный взгляд.
Срабатывает превосходно!
— Ага, именно это я и хотел сказать, — сдаётся Кай.
Вот теперь и я улыбаюсь. Забавно всё-таки наблюдать контраст того, каким жёстким может быть этот мужчина и одновременно мягким только ради неё одной.
— Две минуты, и тоже идёте, — оставляет она своё последнее наставление, сверившись с часами, прежде прихватить с собой Лаль и нас покинуть.
Выпускница школы «Бахчешехир» дарит мне воздушный поцелуй, прежде чем окончательно скрыться. Всё-таки хорошо, что она тут. Пусть к ней и идёт приложение в виде Аяза, с которым она в итоге помирилась. Обе девушки исчезают за широкими двустворчатыми дверями, в которые вскоре и нам предстоит войти.
А те самые две минуты, оказывается, могут быть безумно и неимоверно долгими!
Но и они заканчиваются.
Почти.
А вот потом…
— Кстати, чуть не забыл, — нарушает затянувшееся молчание Кай как бы между прочим.
В этот момент аккурат звонит его телефон.
— Да. Мы здесь. Можно. Ждём, — отвечает коротко.
Кому?
Как выясняется буквально через несколько секунд…
— Господин Якуп! — глазам своим не верю.
Хозяин открытого кафе на стамбульской набережной выглядит немного непривычно в своём новом фраке с бабочкой, но и вместе с тем совсем как всегда, ведь его красит добрая широкая улыбка и пышные усы, которые смешно дёргаются, когда он переживает. Вот как сейчас.
— Дочка, — без лишних предисловий обнимает.
С тех самых пор, когда он впервые дал мне работу, он ведь мне и правда был как самый настоящий отец, поэтому даже одно это его слово — для меня значит очень много. Тем более, в такой день.
А ещё…
— Чуть не забыл? — ехидничаю, обнимая старика в ответ, через его плечо смотря на Кая.
Тот лишь надменно усмехается.
— Вы — турки, очень болтливые. Привези я его раньше, вы бы до вечера болтали, забыв про моего брата, — заявляет без малейшего зазрения совести. — Ну и да, Адем напомнил.
Как и его жена совсем недавно, страдальчески закатываю глаза на такую наглую клевету с обозначением национальной принадлежности. И всё равно добавляю:
— Спасибо, — практически беззвучно.
— Подумал, пусть он отдувается на всеобщее обозрение вместо меня, пока ты идёшь на свой расстрел, — опять язвит.
За это я ему тоже благодарна. Но выразить вслух не успеваю. Он же сваливает сразу. Подозреваю, к своей жене.
Мы и сами надолго не задерживаемся…
— Будь счастлива, девочка, — единственное, что ещё говорит господин Якуп, целуя меня в лоб, прежде чем действительно повести меня под руку дальше.
И, кажется, я и правда буду. Счастлива уже сейчас, пока ступаю по усыпанной ярко алыми лепестками дорожке, ведущей к пышной арке, украшенной зеленью и бантами в лучших церемониальных традициях. Ведь там есть он. В неизменно белоснежной рубашке — тот, в чьём чёрном взоре существует такая глубина, что хочется безвозвратно потонуть в ней. Она способна заменить мне целый мир. Адем Эмирхан и есть мой мир. Всё остальное рядом с ним не так уж и сильно что-либо значит.
Что я там про свои сомнения размышляла?
К чёрту их…
Если любить так сильно — это грех, то он совершенно точно будет моим. Нашим. Другое — безразлично. Само происходящее в том числе. Только бы чувствовать тепло его сильных рук, что бережно касаются моих, как можно дольше. Смотреть на него и знать, что я не одна. Всегда. При любых обстоятельствах.
А вот после того, как известный с давних времён ритуал заканчивается, всё-таки случается заминка…
С тем, чтобы букет невесты бросить.
— Нет, — наотрез отказываюсь.
Сама так и представляю лица всех окружающих, когда цветочная композиция в своём будущем полёте одарит кого-нибудь ещё вывалившимся по пути известием о моей беременности.
— Нет? — переспрашивает удивлённо мой едва состоявшийся супруг.
Киваю.
В том смысле, что…
— Нет, — прижимаю свидетельство своего преступления с умалчиванием к себе как можно крепче.
Сказать, что удивлён лишь Адем Эмирхан…
Все остальные точно решают, что я умом тронулась!
Неспроста же так пялятся, словно я только что на развод сразу подала и в монастырь ушла.
Но то они.
— Ну ладно, нет — так нет, — подозрительно легко соглашается со мной мой мужчина.
Я ведь прекрасно знаю, что никогда не сдаётся он на полуслове, пока все недоговорённости не будут исчерпаны, а он не получит нужный ему итог и докопается до сути. На этот раз точно так же и выходит. Едва музыка становится громче, а гости возвращаются к своим угощениям, напиткам и дальнешему времяпровождению, как я прижата со спины к нему плотнее.
— Мог бы подумать, что эти каллы тебе до такой степени понравились, что ты в них влюбилась и поэтому не желаешь ими ни с кем делиться, — тихим вкрадчивым голосом, склонившись над моим ухом, проговаривает он. — Но ты не любишь цветы настолько сильно, ведь правда же? Так в чём тогда наша внезапно случившаяся проблема, родная?
Вот же…
Проницательный!
— А с чего ты взял, что именно проблема? — оборачиваюсь к нему. — И почему сразу наша?
Так себе попытка заговорить ему зубы.
Но да ладно!
— Наша, потому что у нас же всё до конца дней наших общее, — со снисходительной насмешкой припоминает он одни из слов произнесённой брачной клятвы. — А проблема… — замолкает и слегка прищуривается. — Если не проблема, тогда что?
Что-что…
Сказала бы я!
И скажу…
Всё равно ведь придётся.
Но не здесь же и прямо сейчас?!
— Видимо, сюрприз, — вздыхаю уже вслух, пусть и выходит чуточку ворчливо. — Ну, или подарок. Тебе.
Не особо вразумительно выходит. Мой собеседник и не вразумляется. Вообще ни разу не перестаёт на меня смотреть всё с тем же молчаливым требованием во взгляде продолжить и выдать более правдоподобную версию.
Делать нечего…
Сознаюсь!
— Говорю же, сюрприз и подарок. Позже узнаешь. Сейчас пока ничего тебе не скажу. Терпи, — заявляю нагло.
Позже — да, самое то!
В конце первого триместра.
Учебного…
— Терпение — благодетель, — соглашается он со мной. — Тут ты однозначно права, девочка моя.
Вот только очень сомнительно звучит это его согласие, с учётом, что одновременно со словами мужские пальцы задевают мою скулу, ласково очерчивают, на ней и остаются. Ещё секунда, равная моему вдоху, пока он притягивает меня к себе ещё ближе.
Поцелуй…
Долгий. Протяжный. Упоительно жадный и глубокий. Вынуждающий тянуться навстречу. Прижиматься к нему и самой как можно плотнее, лишь бы чувствовать его как можно ярче и отчётливее. Чтоб никаких границ и расстояний между нами не осталось. Никогда. Чтоб чувствовать под своими пальцами крепкие плечи. Обнять их как можно крепче. Позабыть…
Про чёртов букет!
Который банально вываливается из моих рук.
А вместе с ним и то, что он в себе таит…
Бряк!
Предательски падает тест на беременность чуть поодаль от наших ног.
Аккурат двумя полосками вверх!
А вместе с этим приходит осознание не только ко мне одной. Да, не сразу. Секунд через пять. Но приходит.
— Если бы это был действительно подарок для меня, ты бы не стала отказываться в нём признаваться, — комментирует увиденное Адем Эмирхан, вернув мне своё внимание с оттенком подозрения в слегка прищуренных глазах. — А если бы в самом деле собиралась подарить мне его немного позже, тогда бы и не взяла с собой. Какой в этом смысл? — очень даже верно разгадывает ход моих возможных действий. — Никакого, — добавляет. — Ведь ты и не собиралась мне об этом сообщать. По крайней мере, не сегодня. Верно?
Когда любая другая нормальная девушка узнаёт о том, что у неё будет малыш, она обязательно должна быть рада. И я рада. Теперь. Пусть и не сразу. А когда эта самая любая другая сообщает об этом своему суженному он тоже непременно должен быть рад. Ведь да? Но на того, кто обрадовался, Адем Эмирхан в данную минуту, не особо похож. Скорее зол. На меня. От этого становится ещё больше не по себе. Настолько, что уже сто раз себя прокляла, да и вообще обо всём на свете пожалела.
— Ну, дольше шести месяцев уж точно бы не получилось, ты бы и сам в таком случае наверняка заметил, — язвлю на нервах, отшагнув от него назад.
Так себе попытка избежать намечающегося скандала.
— Да что ты? — даже не думает меня отпускать.
Сделанный мной прежде шаг — скорее усиливает ощущение сомкнувшегося из его рук капкана, нежели реально помогает обрести больше дистанции.
А значит…
Ну, скандал, так скандал!
— А что я? — округляю глаза. — Я только поступила в универ. Я всегда мечтала учиться в таком, как этот, между прочим! Разумеется, я не хочу отказываться от этой своей мечты только потому, что залетела. И не буду. Даже если теперь ты опять будешь против. И ни на какое дистанционное обучение я не согласна! — выдаю, как есть. — А ты, если…
Что там дальше, ни он, ни я никогда не узнаем. Вся моя речь прервана самым безотказным способом. Поцелуй — всё такой же жадный. Но и требовательный. Не менее пьянящий. Выметающий из головы все мысли враз и безотказно прочь. И… вот вечно он так! Стоит мне начать возмущаться, я потом вообще ни разговаривать, ни связно соображать не могу! Только сдаваться. Каждый раз сдаюсь. Ему одному. Полностью и без остатка. У нас так каждая ссора заканчивается. Любая. Даже толком не начавшись.
Не в этот раз!
— Ну, знаешь, — всё-таки нахожу в себе силы оторваться от чужих губ.
Недалеко. Мы всё ещё слишком близко.
— Знаю, — соглашается он и в этот раз. — И ты, кстати, тоже давно могла бы запомнить и знать. Всё то, что нас касается. Неизменно, девочка моя. Даже если нас будет теперь трое.
Шепчет мне так тихо, что я едва слышу. И смотрит так пронзительно, что мне и не требуется других слов. А если уж на то пошло, с тех пор, когда он забирает меня из ресторана, где находит меня вместе с Кааном Дикменом, несмотря на то, что очень красноречиво и доходчиво предупреждал на этот счёт, ни разу ведь так и не попрекает. Ни в чём. А я, получается, только о себе и думаю? Снова. И поступаю исключительно так, как считаю нужным. Лишь делая вид, что мирюсь с тем или иным обстоятельством. Переехать сюда тоже он сам предлагает. Понимая, как мне не комфортно даже от одних воспоминаний. Несмотря на то, что семья Дикмен в первые же дни после обозначенных событий сваливает в Каир.
Почему Каир?
Ведь это же абсолютно нерационально.
Кажется, банально сбежали…
Скрылись.
Там.
Да и ладно!
Не хочу о них даже помнить.
Зато…
— Если знаешь, почему тогда терпишь? — вздыхаю, до судорог в пальцах сжимая белоснежную ткань мужской рубашки в нахлынувшем раскаянии.
Он ничего не отвечает. Вновь задевает мои губы своими. Совсем ненадолго. И обнимает крепче прежнего, позволяя спрятать лицо у него на груди.
— Потому что я люблю тебя, родная, — сдавливает лишь сильнее, фактически впечатывая в себя.
— И я тебя, — отзываюсь. — Очень-очень. Сильно, — заверяю, продолжая цепляться за него изо всех сил. — Люблю.
Всё остальное мы тоже обсудим. И преодолеем.
Намного позже…
Ведь то, что есть — самое главное.
Всегда…