Глава 15.3

А в моей голове целая вселенная взрывается. Разбивает на мелкие частицы. Которые никак не соберутся воедино. Не будет уже единого целого. Никогда. Не осталось. И правда ни шанса. Очень уж много противоречий в моей голове. Даже слишком. Они травят мой разум. Съедают здравомыслие. Выжигают в пепел остатки выдержки и того, что прежде я называла равновесием. Ничего из того, на что я ещё надеялась, таким уже не будет. Не только я сама. И он. Мы — оба.

Секунда.

Ещё одна.

Другая.

Подрываюсь с места, как ошпаренная, проклиная себя за свою неосмотрительность.

Ну, ведь только всё стало совсем неплохо!

Надо же всё испортить…

Запираюсь в ванной. Включаю холодную воду. Долго умываюсь. Отмываю руки. Не то, чтоб они были действительно в чём-то испачканы, но, кажется, это становится своеобразной медитацией. Успокаивает. А когда в самом деле успокаиваюсь, решаюсь выйти. Запираюсь в спальне. Своей. Там… хожу из угла в угол. Несколько часов подряд. Не зная чем себя занять. Даже привычная музыка, которой затыкаю себе уши, и та — не особо помогает, чтобы найти заново нужное равновесие внутри себя. Нет его. Как и предполагала. Как и не решаюсь показаться на глаза тому, от кого так позорно сбежала, сделав столь откровенное открытие. В том числе внутри себя. В который раз сбежала, да. Кажется, не так уж он и не прав, ожидая от меня чего-то подобного на постоянной основе.

Вот и…

Чего я прячусь?

Как дитя малое.

Поступок в самом деле — тупейший.

Тем более, что если уж кому и есть или же должно что сообщить в оправдание, так это точно не мне!

Все мысли о том, что в глубине души вовсе не подобное хотелось изначально сделать, совсем наоборот…

Да к чёрту!

Я ведь не могу смотреть на него и думать о чём-то таком? Ни за что. Он ведь муж моей матери. Пусть и бывший. Тем более, что он и сам не в курсе ни о чём таком.

А он…

Мужчина находится в одной из дальних комнат, на первом этаже. Не вхожу. Застываю на границе, перед самой дверью. Та — приоткрыта. Само помещение — громадное, обустроено под спортзал. Прежде я так глубоко внутрь особняка не входила. Пока обошла все пустые комнаты в поисках, себя ещё на сто раз минимум прокляла. И прокляла снова. Сразу, как только предательски перехватило дыхание. С первого взгляда. А я сама не просто застряла… дышать — и то перестаю. Замираю в очередной внутренней борьбе, наблюдая за тем, как опекун, полураздетый по пояс, совсем не замечает моего присутствия, прикрыв глаза, беззвучно считает подъёмы своего корпуса, свисая вниз головой с турника.

Тоже считаю…

То ли мгновения своей слабости.

То ли, как и он, количество подъёмов.

А может просто-напросто бездумно пялюсь на рельеф проступающих мышц на загорелой коже со стекающими по ней дорожками пота.

Не уверена…

Уже ни в чём.

В том числе, что в самом деле готова к разговору или же к обсуждению. Уж слишком он сосредоточен. Опять хмурый. Мрачный. И злой. Нет, не по выражению его лица определяю. От него будто особая аура исходит в такие моменты. Напряжение — почти осязаемо, хоть ножом режь. Пусть я его знаю не так уж долго и много, но подобное совершенно точно научилась различать.

В таком случае, может, лучше и дальше оставить его в покое?

В покое…

Состояние которого ни случится никак.

Не только со мной.

Спустя ещё десять подъёмов оно и вовсе рассыпается в прах. Вместе со звуком входящего звонка. Мужчина реагирует моментально, переворачивается и с лёгкостью спрыгивает с немалой высоты, принимает вызов.

Как и догадывалась прежде, настроение у опекуна из разряда «не подходи, прибьёт» — теперь не просто чувствую: наяву слышу, как звучит то же самое в его раздражённом суровом тоне.

— Да твою ж мать! — доносится от него.

Позорно прячусь…

Прислоняюсь спиной к стене, скрываясь от возможности того, чтобы мужчина меня заметил. Медлю ещё немного, вслушиваясь в односторонне слышимый диалог.

В нём преимущественно мат. На иностранном.

— Скоро буду, — вот чем заканчивается.

Вместе с тем не только голос, чужие шаги тоже становятся ближе. Ухожу. Поднимаюсь наверх. В свою спальню. Хотя и в ней не так уж и долго я нахожусь. Вспоминаю о том, что мой рюкзак — в другой. Туда и направляюсь. А может, просто пользуюсь шансом увидеть его вновь, пока он не ушёл, если я всё правильно расценила.

Очередной мой тупейший порыв…

Опекун к этому времени успевает переодеться. И совершенно точно собирается куда-то пойти. Мы — двое почти сталкиваемся в проёме. Не врезаюсь в него лишь потому, что его реакция опять куда быстрее, нежели моя собственная. Вовремя выставляет руки. Придерживает меня за плечи. Долгий, пристальный взгляд заменяет попытку что-либо сказать. От меня. Но не от него.

— Мне нужно уехать, — бросает коротко и сухо. — Скоро вернусь.

Отступаю в сторону.

— Мне-то что? — отзываюсь равнодушно.

По крайней мере, очень стараюсь, чтобы именно так и звучало, никак иначе.

Не провожать же его в добрый путь?

И да, лучше бы так и сделала. Быть может тогда он бы забыл о другом. Но я не сделала. А он не забыл. По крайней мере, если не сразу, то немного погодя, но всё же вспомнил. Ведь стоит мне войти в комнату, после того, как он выходит, едва ли с десяток шагов преодолевает, прежде чем развернуться, вернуться обратно. Исключительно ради того, чтобы вспомнить об одном — единственно постоянном обстоятельстве между нами.

Глухой щелчок сработавших браслетов, приковывающих меня к кровати, снова пленит и отбирает возможность свободно перемещаться.

Вот же…

Гадство!

И куда худшее, после того, как наступает глубокая ночь.

А опекун так и не возвращается...