Глава 64

Когда стихли залпы новогоднего фейерверка, Варя, ни сколько не жалея, покинула ресторан. Закрыла дверь в своём бунгало, входящем прямо на пляж. И уснула быстро и крепко, не успев до конца проговорить про себя весь свой список желаний. Видимо, где-то наверху решили, что самое главное она озвучила первыми пунктами. Остальные детали можно будет исполнить по мере возможности.

Больше недели Суханова усиленно отдыхала. Именно так она потом охарактеризовала процесс "запихивания" в себя элементов отдыха. Раньше ничего подобного она за собой не наблюдала. Просто плыла по течению. Теперь, видимо, плыть хотелось в другую сторону. Грести лапками.

То, с какой скоростью и природной мощью Варино желание стало сбываться, было аж страшно наблюдать. Сначала море поменяло цвет. Потемнело. Как в сказке Пушкина "О рыбаке и рыбке". Потом задул ветер. Вообще не сказочный. У Варвары в голове мелькнуло, что не просто так она шарф в руках держала перед отъездом. Так, неровен час, ещё и пригодится.

Туристов с побережья стали перевозить подальше от берега, когда до конца отпуска осталось всего ничего. Потом в связи с угрозой урагана предложили более ранний вылет на Родину. Варя согласилась с лёгким сердцем. Правда, добираться до Москвы из-за погодных условий пришлось почти двое суток. Но это Варвару уже совсем не смущало.

Когда Суханова, не спавшая по-человечески уже три ночи, вышла из Шереметьево утром в субботу двенадцатого января, до неё отчётливо дошло, что в московскую квартиру ей сейчас не надо. А надо совсем в другое место. Домой. Ей нужно было к бабушке.

На то, чтобы добраться в их "медвежий угол" с несколькими пересадками ушло ещё приличное время. Знакомый автобус привёз Варю со станции в посёлок. На кладбище идти было поздно. Варя решила, что она пойдёт туда утром. Улеглась на свою детскую кровать. Провалилась в тяжёлую дрему. А когда очухалась, за окном почти стемнело.

Холодильник был, естественно, чист. Варвара выпила кофе с шоколадкой, прихваченной из самолёта. И засобиралась в магазин. Ей много не надо.

Варя вышла из поселкового магазина. Возле крыльца отирался очередной потомок Черныша. То, что она услышала в следующий момент, заставило вздрогнуть.

- И что жидовье у нас на районе делает, - слышалось из-за угла голосом Витьки Дубровина. Теперь местного алкаша, уголовника, живущего на мамкину пенсию. А когда-то того самого задиры, котрого все Сухановы скопом загнали в крапиву за гаражами.

Варя как была, с сумками, спотыкаясь на нечищенном ото льда тротуаре, рванула на голос. И повернув, чуть не села в сугроб от неожиданности.

Там стоял BMW Егорова. Такой понтовой тачки у них в посёлке никто и не видел никогда. А у машины в горнолыжных куртках застыли Ян и Ярослав. Витька бычился пока издалека, вращая в ладони какую-то неясную штуку.

Можно было бы, конечно, понаблюдать, как Егоров и Горовиц раскатают Дубровина по задней стене магазина. Но Варя знала местных. Если бьют своих, они разбираться не будут, кто прав и кто первый начал. В субботу тут народ уже пьяный. А развлечений мало. Проучить приезжих никто себе в удовольствии не откажет. Машину помнут к хренам. Сами-то вояки, скорее всего, отобьются, но заимеют неприятности.

Думать было особо некогда. Она разбежалась, насколько позволили скользкие подошвы ботинок, и размахнулась тяжёлым пакетом с куриным филе и овощами.

С невнятным воплем, похожим на крик Марии Шараповой на корте, Варвара шарахнула Дубровина пакетом под колени. Витька потерял равновесие и рухнул, матерясь. То, что он держал в руке, вывалились в сугроб. Скорее всего, уже до весны.

- Стойте, где стоите! - успела остановить Ярослава и Яна.- Витька, гнида, куда на моих гостей крысишься? Давно в крапиве не обсирался?

За то, чтобы иметь фото с выражениями лиц Горовица и Егорова в этот момент, Варвара бы повторила всё на бис. И приплатила бы. Нет, она не сомневалась в их способности постоять за себя. Но не могла позволить себе слышать оскорбления.

Варя отлично помнила, как другого их соседского мальчишку баба Гала поймала во дворе за шкирман, услышав именно это слово, сказанное в сторону поселкового сапожника дяди Яши, инвалида-фронтовика.

Баба Гала бегала за стервецом так, что спортсмены бы позавидовали. Поволокла к уличной колонке с криком: "Варька тащи мыло!". И вымыла тому рот. Потом ещё обматерив его мамашу, прибежавшую на выручку сыну.

Варе тогда было жалко куска мыла, которое она выкинула тут же в помойку всё у того же магазина. И дядю Яшу, который ещё и приговаривал: "Галина Генриховна, я Вас умоляю... Ещё за старых евреев вы не дрались."

Бабушка тогда, уперев в бока руки, ответила: "А кто тогда будет драться за старых евреев?".

- Зачёт, Варвара Михайловна! - как всегда первый отмер Горовиц.

- Варька, ведьма рыжая, кто ж знал, что это твои? - тяжело поднялся на колени, а потом и на ноги Витька, - Извиняй.

А у Егорова хватило ума забрать у Варвары из рук сумку.