Глава 1.1

— Привет, Линочка давно не виделись, — из остановившейся рядом машины, которую я, конечно же, сразу узнала, выглянула толстая наглая морда Ростислава.

Я непроизвольно скривилась. А ведь день начинался неплохо! Я шла на собеседование, куда меня пригласили буквально вчера вечером. И шанс на должность психотерапевта для альфы давал мне надежду, что однажды у меня всё будет хорошо. Ростик не появлялся уже два месяца. Отец, которого мучило то, что он влез в долги перед этим типом, даже воспрянул духом, да и я надеялась, что до Ростика наконец-то дотянулись лапы закона. Но не тут-то было.

— Садись, подвезу, дорогая, — осклабился он, открывая для меня переднюю пассажирскую дверь. Я не стала сопротивляться: бесполезно. К тому же долг никуда не делся, и я знала, что придется его выплачивать. — Я по тебе уже заскучал, красавица.

Он не единожды предлагал мне за парочку услуг интимного характера с моей стороны простить отцу часть долгов, поэтому от его комплиментов тошнило. Впрочем, как и от него самого.

— До метро, — буркнула я, захлопнув дверь подержанной иномарки. До станции метро тут ехать было буквально три минуты, так что, я успею узнать о долге, но при этом не сойти с ума от присутствия этой жирной образины рядом. — Сколько отец должен тебе с процентами?

Я выплачивала уже всякие долги, честно, не понимаю, как у меня это получалось. И при этом я даже не продала ещё комнату в общаге, оставшуюся от мамы, не осталась на улице. И пусть комната эта была не самой лучшей крышей над головой, но всё же.

Ростик выехал на дорогу, долго молчал. Меня это безумно нервировало.

— Ну? — не выдержала я. Не знаю даже, откуда столько смелости взялось, года три назад я даже взглянуть на него боялась, а сейчас вот “нукаю”. Надоело, наверное, бояться.

А Ростик молчал дальше, мы проехали уже почти половину пути, остановились на светофоре. и он наконец соизволил раскрыть тайну:

— Сто тысяч, — и при этих словах я даже выдохнула.

Сто тысяч я найду, заплачу, в долги сама залезу, но отдам. На некоторое время мы вновь избавимся от этого всего, вновь поживем спокойно. Хотя основную проблему это не решит. Да и будь у меня сто тысяч прямо сейчас, я бы первым делом отправила папу в хорошую клинику!

Курс лечения от алкоголизма — и он перестал бы связываться с сомнительными типами. Больно было смотреть, в кого превратился этот когда-то сильный, веселый и крепкий мужчина — мой отец. Крах его фирмы несколько лет назад подкосил его. Тогда и образовался первый долг — папа пытался как-то спасти ситуацию. Но не вышло. И с тех пор все покатилось по наклонной.

Все имущество фирмы пошло с молотка в уплату долгов. Но в какой-то момент отца перестала волновать судьба его детища. А потом он начал пить. И с тех пор начался отсчет дней нашего общего ада.

Небольшие накопления быстро закончились. Работу он так и не нашел, а я хваталась за любую возможность заработать. Но все равно, приходя домой, недосчитывалась то старинных бабушкиных серег, то акустической системы, то игровой приставки — всего того, что осталось нам в наследство от былой богатой жизни. Отец каждый день подолгу где-то задерживался, и я знала — он приползет, не контролируя себя и не помня ничего, что было раньше. Несколько раз приходилось вытаскивать его из полиции за пьяные дебоши, еще несколько раз он устраивал погром в нашей квартире… но большую часть времени просто отключался и спал мертвецким сном. Наутро ему было плохо, и я отпаивала его лекарствами, глотая слезы. Папа тоже начинал плакать, обещал, что больше и капли в рот не возьмет… Но он ни разу не исполнил обещания.

Он сломался. Это было мучительно, от вида его опущенных плеч и заплывшего лица разрывалось сердце. Когда он спал пьяным сном, я рыдала в подушку, а утром вставала на полчаса раньше, чтобы снять отеки от слез ледяными компрессами. Ведь я работала с людьми…

Но заработка не хватало. Его не хватало катастрофически. И тогда отец связался с Ростиком, а я готова была упасть в бездну отчаяния. Сто тысяч! Нужно срочно думать, где достать эти деньги, и поскорее…

— Долларов, Линочка, — оскалился Ростик, добивая меня. — Долларов.

Я буквально застыла. Пусть с математикой у меня никогда особо хорошо не было, но округлённый курс на сто тысяч я умножить смогла. И получилась у меня сумма, от которой хотелось взять и повеситься.

— Я… у меня нет таких денег! — даже если я нашу каморку продам, то этих денег не хватит. Половины даже не получится!

Мужчина припарковал машину у обочины и, всё так же противно улыбаясь, посмотрел на меня.

— Линочка, ну, ты же знаешь, что меня это не волнует, — и я, чёрт возьми, знала. — Мне твой папочка тоже надоел уже немного… Да и личико у тебя больно красивое, жалко же будет.

А вот это уже прямая угроза. И если ему "папочка уже надоел", значит, намекает он на то, что или я плачу безропотно, или отца у меня не будет.

Хотелось уткнуться лицом в колени и застыть. Желательно навсегда. Чтобы больше не видеть этого всего. Окончательно опустить руки не давал только папа и надежда когда-нибудь спасти его от него самого. Но сто тысяч…

Опускай руки или не опускай, это ничего не решит.

— Но, Линочка, я войду в твоё положение, — по Ростику явно рыдал какой-то театр: он скорчил безумно скорбную мину. — Полтора месяца тебе срок даю. Ну, и как всегда, моё предложение в силе, — и он прошёлся взглядом по моему телу, благо, руки не тянул.

Всё, что я смогла сделать: выбежать из машины, убегая как можно дальше от его взгляда.

Сама не заметила, как на глаза навернулись слёзы. Папочка, как же ты мог проиграть столько денег? Ты же ведь клялся, божился, что больше ни за что не станешь этого делать. Но вот мы снова на стартовой и снова в сердце ранит такая новость.

Но… Как я откажусь-то. В конце концов он — мой отец, не брошу же я его. Меня всегда учили родителей беречь, и я это понимала. Всё-таки, за папочку я в ответе. Люблю его очень. И если бы не он, наверное, не согласилась бы на эту проклятую работу. К оборотням наниматься — это всегда проблема. Сильные, властные. Они не живут по человеческим законам — только по волчьим. И вот этого я боялась больше всего. Что, если проявится его волчий норов? А то я совсем неопытная даже в своей профессии. Раньше, чтобы отдавать долги папочки, приходилось работать не по профессии, а тут…

Но больше, чем альфа меня пугало только то, что со мной мог сделать Ростик. На его предложение я не могу согласиться.

От воспоминаний слёзы покатились по щекам водопадом. Ростислав всегда напоминал, как я могу ему долг отдать. Но я не какая-то девка, которая потянется к его штанам по первому зову! Да и сексуальное рабство меня не прельщало.

Боже, как мне со всем этим справиться…

Груз проблем снова давил на меня, а руки буквально опускались. Хоть и знача, что бог нам даёт ровно столько, сколько можем выдержать, на душе становилось гадко, холодно и почему-то так печально, что хотелось просто плакать, плакать и плакать.

В таком настроении я и дошла до здания, в котором должна была проходить собеседование. Но в этот момент меня не удивляла ни фешенебельность, ни лоск. Сквозь пелену тяжёлых мыслей и горячих слёз, я решила — сделаю всё, только бы работодателю понравиться. Иначе… Зажмурила глаза, чтобы не думать о том, что со мной сделает Ростик.

Ну, что же, смахнув слезу, я ступила на порог.

Я должна была контролировать свои эмоции, и я это делала. Пусть внутренне я продолжала биться в истерике, внешне это никак не проявлялось. может быть глаза блестят, но, мало ли из-за чего это может быть?

Пока я шла к ресепшену, расположенному прямо на первом этаже, успела немного успокоиться. Если у меня будет хорошая работа, то мне дадут кредит на необходимую мне сумму, и я даже смогу его выплатить, не сдохнув при этом с голоду.

А если получится… Нет, не так — если повезет и кредита хватит, то сначала я отправлю папу в хорошую клинику. Например, в «Трезвость», где вытаскивали даже самых безнадежных пьяниц, наркоманов и игроманов. А я надеялась, что папа еще не стал безнадежным. Он ведь… не приводит домой собутыльников, не пропадает на несколько недель, не спит под заборами. Правда, в какое-то время он стал сильно задерживаться, и в такие вечера приходил домой трезвее обычного, но все равно без денег. Сначала мне не хотелось верить, что к его алкоголизму добавилась игромания. Но потом мне позвонили из ближайшего казино, требуя "забрать своего пьяного родственника, пока мы не вызвали полицию", и с тех пор жизнь стала беспросветной.

В одиночку мне его не вытащить. Если в ближайшее время я не найду высокооплачиваемую работу, останется только распродать себя на органы или… или стать рабой Ростика, чтобы единственный любимый и близкий человек снова мог быть счастлив.

В сказки я уже не верила, увы. Если бы верила, то было бы проще, я бы выпутывалась из этого всего с надеждой на светлое будущее, а так… Я в шаге от отчаянья.

Подумав об этом, невольно усмехнулась, хотя было не до смеха. В шаге — это еще не в полном отчаянии. Значит, нужно хвататься зубами за свой шанс и бороться изо всех сил.

— Здравствуйте, — достаточно уверенно сказала я девушке, которая сидела за стойкой почти у входа. Расстояние от двери до неё было небольшим, но я шла, казалось, целую вечность, а теперь механически говорила и делала то, на что настраивала себя всю дорогу до здания. — Я к Игорю Сергеевичу. Собеседование. Мне назначено.

Всё здание принадлежало одной компании, и мне было сказано обратиться именно на ресепшен, хотя я и чувствовала себя странно. Она что, помнит кто к кому должен прийти во всём здании?

— Здравствуйте, — приветливо, даже излишне, как мне показалось, улыбнулась девушка. — Конечно, меня предупредили. Пройдите к лифту, этаж двадцать пятый, вход в кабинет увидите сразу же, как выйдите из лифта.

Я кивнула и направилась к указанному лифту.

Ну, вот, Лина. Ничего сложного, правда?

Скоростной лифт с зеркальными стенками вознес меня на двадцать пятый этаж. Во время поездки я придирчиво рассматривала свое отражение. Собираясь на собеседование, старалась, чтобы отпечаток нищеты и безденежья был как можно менее заметен. Голубой деловой костюм одолжила у подруги Светы — в моем гардеробе все вещи были пяти-шестилетней давности, а для солидной компании это неприемлемо. Утром долго укладывала темные волосы, добиваясь безупречного лоска. Легкий макияж казался естественным, и было, к счастью, не заметно, что вся моя косметика — из самого дешевого ряда. Только глаза смотрели напуганно, и я постаралась принять уверенный вид.

Сколько раз за время наших с папой бедствий я успела пожалеть о своей специальности! Но я поступала в университет, когда все еще было хорошо, была жива мама, у отца был стабильно высокий доход, и казалось, что так будет всегда. А я смогу посвятить себя любимой работе и самореализации.

Но оказалось, что моей хватки и опыта недостаточно, чтобы стать высокооплачиваемым психотерапевтом. И теперь приходилось работать в бюджетной клинике, подрабатывая в магазине по вечерам или в выходные. Но даже в этом месте мне удалось помочь нескольким пациентам с очень тяжелой историей. Среди них был один оборотень. Сейчас я надеялась, что этот опыт поможет в переговорах.

В приемной нужного кабинета сидела секретарша. Только услышав, что я на собеседование, она немедленно пропустила меня внутрь. Странные подозрения нарастали, но отступать было некуда.

— Добрый день… — поздоровалась с порога, и слова замерли в горле от нервозности.

За столом сидел пожилой, массивный, коренастый оборотень. В человеческой форме они не отличались от людей, но волчья натура угадывалась по его мощной, хоть и погрузневшей с годами фигуре, по тяжелой челюсти и надбровным дугам. Когда-то он был привлекательным мужчиной, сейчас скорее пугал. А может, его злой вид был просто хорошо скрытым выражением несчастья… Посмотрев в его глаза, я подумала, что его беда может быть в чем-то схожа с моей.

— Добрый день, — ответил он и изобразил приветливую улыбку. — Садитесь… — заглянул в блокнот, лежащий перед ним на столе, — Цветалина Валерьевна.

Присев на указанный стул, как-то инстинктивно опустила голову и поняла: у него на столе не блокнот, а настоящая папка. Причём это не только моё несчастное резюме, которого всего-то один несчастный лист. Я сглотнула, на секунду представив, что Игорь Сергеевич узнал о том, что мой папа увлекается играми. Тут же по венам понеслась ударная доза адреналина от страха, прерываемая только чувством смущения. Всё-таки лудомания — не то, о чём принято говорить на собеседовании. А вдруг это станет причиной, по которой я не получу работу?! И тогда снова явится Ростик и мне придётся…