Пролог

Если бы мне, лет этак десять назад, описали мою нынешнюю ситуацию, я бы, наверное, долго и искренне смеялась, а потом предложила рассказчику проверить его аптечку на предмет просроченных лекарств. Потому что такого не бывает. Не может быть. В пятьдесят восемь лет не просыпаются в теле восемнадцатилетней девушки. Не оказываются в мире, где магия – такая же обыденность, как и предательство. И уж точно не становятся главной героиней романа в стиле «фэнтези», который моя покойная соседка по даче, тетя Люда, зачитывала бы до дыр.

Но, как выяснилось, бывает. Еще как.

Меня зовут Лидия Иванова. Или… меня звали Лидия Иванова. Пятьдесят восемь лет. Вдова. Флорист с сорокалетним стажем. Жертва домашнего насилия, если говорить начистоту, без прикрас. Последнее – не для жалости, а для протокола. Просто факт, как то, что роза – это роза, а кактус, как его ни поливай, колючкой и останется.

Мой мир был миром простых и понятных вещей. Земля под ногтями, запах свежесрезанных стеблей, вечная борьба с тлей на розах и тихое, выстраданное одиночество после смерти мужа. Да-да, того самого тирана. Я не буду тратить на него много слов. Достаточно сказать, что последние двадцать лет нашего «счастливого брака» я провела, словно бабочка под стеклом, пригвожденная булавкой его контроля и унижений. Мечтала я о немногом: о своей маленькой, уютной цветочной лавке, где пахло бы мокрой землей и надеждой. Где я могла бы составлять букеты, которые несли бы людям не просто красоту, а утешение. Тихий уголок. Спокойствие.

Мечты, как выяснилось, обладают странным свойством сбываться. Но делают они это с извращенным, язвительным чувством юмора.

Помню свой последний день. Вернее, его обрывки. Дождь. Мокрый асфальт блестит под тусклыми фонарями. Я несла домой горшок с новым, только что купленным фикусом. Бенджамина, пестролистный. Решила, что нужно в доме что-то живое, что-то растущее. Символ. Знак, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. Переходила дорогу… и вот тут память обрывается. Резкий звук тормозов, крик (мой?), и все.

А потом… пробуждение.

Первое, что я почувствовала, – это запах. Не дешевого одеколона мужа и не пыли в нашей квартире. А чего-то дорогого, тяжелого. Сладковатого, как увядающие лилии в похоронном бюро. Воздух был холодным, неподвижным.

Я открыла глаза. И тут же захотела их закрыть. Комната. Не комната – покои. Роскошные, огромные, с высоким потолком, украшенным лепниной, и стенами, затянутыми шелком цвета запекшейся крови. Я лежала на кровати, которая могла бы сойти за лодку для небольшой семьи – с балдахином, резными ножками и шелковым пологом. Все было богатое, изысканное и до тошноты чужое.

«Где я? Что случилось? Больница?» – пронеслось в голове. Но никаких больниц с шелковыми балдахинами я не припоминала. Я попыталась сесть, и тело отозвалось странной легкостью. Слишком легко. Не было привычной тяжести в ногах, ноющей поясницы, скрипа в коленях. Я подняла руки перед лицом.

И обомлела.

Это были не мои руки. Мои руки знали жизнь. Они были в сеточке морщин, с выступающими венами, с коротко остриженными ногтями (удобно для работы с землей), с парой старческих пятен. Эти же руки… они были руками юной девушки. Длинные, тонкие пальцы, безупречно гладкая кожа, бледная, почти прозрачная, с голубыми прожилками на запястьях. Идеальный маникюр с перламутровым лаком.

Я, как безумная, ощупала свое лицо. Кожа натянута, упруга. Ни единой морщинки. Нос – аккуратный, совсем не мой. Губы – полные. Волосы… я схватила прядь. Длинные, шелковистые, цвета воронова крыла. У меня были короткие, седые волосы, которые я давно уже перестала красить.

Паника, холодная и тошнотворная, подкатила к горлу. Я сорвалась с кровати и, пошатываясь, подбежала к огромному золоченому зеркалу в резной раме и увидела там незнакомку.

Высокая, худощавая девушка лет восемнадцати. Бледное, почти болезненное лицо с огромными, испуганными глазами цвета лесной грозы – темно-зелеными, с золотистыми крапинками. Черные волосы волной спадали на плечи. Она была одета в ночную рубашку из тончайшего батиста, которая только подчеркивала ее хрупкость.

Это была я.

Я потрогала свое отражение. Холодное стекло. Девушка в зеркале повторила мое движение.

«Галлюцинация, – пыталась я убедить себя. – От шока. Сейчас приду в себя в больнице, и все будет, как всегда».

Но ничего не менялось. Я стояла и смотрела на незнакомое юное лицо, а в голове стучала одна-единственная мысль: «Это не я. Это не я. ЭТО НЕ Я».

Дверь в покои тихо скрипнула. Я резко обернулась. В комнату вошла горничная – строгая женщина в темном платье и белоснежном чепце. Ее лицо не выражало ровным счетом ничего, кроме легкой брезгливости.

- Доброе утро, леди Вайда, – произнесла она ледяным тоном. – Вам следует готовиться к завтраку. Герцог и герцогиня ждут.

Леди Вайда. Герцог. Герцогиня. Слова падали в мой мозг, как камни в пустой колодец, вызывая лишь гулкое эхо. Я не двигалась с места, не в силах вымолвить ни слова.

Горничная, не удостоив меня больше взглядом, поставила на прикроватный столик серебряный поднос с чашкой дымящегося чая.

- Ваш вечерний чай, леди Вайда. Чтобы успокоить нервы, – ее голос стал еще более язвительным на последних словах. – Пожалуйста, выпейте. Не заставляйте нас прибегать к… крайним мерам.

Она развернулась и вышла, оставив меня в одиночестве с моим новым отражением и чашкой чая, от которого пахло чем-то горьким и знакомо-отвратительным. Запах был похож на те же «успокоительные», что мне давали в психушке после первого серьезного побега от мужа. Только здесь запах был гуще, с примесью каких-то трав, которых я не знала.

Мои ноги сами подвели меня к столику. Я взяла чашку. Рука дрожала. «Леди Вайда». Это имя отдавалось в висках тупой болью. И вдруг, как прорвавшаяся плотина, в голову хлынул поток чужих воспоминаний. Обрывочных, бессвязных, словно кадры из старого немого кино.

Вайда Ленстер. Восемнадцать лет. Дочь герцога Ленстера. Бездарна. Магически ущербна. Тихая. Забитая. Посмешище для семьи. Сестра Алиса – яркая, одаренная любимица. Родители… холодные, честолюбивые. Они… они заставляли меня пить этот чай. Каждый день. Чтобы я была послушной. Чтобы я не позорила их.

Я отшатнулась от столика, как от гремучей змеи. Чашка с грохотом упала на ковер, расплескав темную жидкость, похожую на кровь. Дрожь стала такой сильной, что я с трудом удерживалась на ногах. Это был не сон. Не галлюцинация. Это было нечто гораздо более чудовищное и реальное.

Я, Лидия Иванова, пятидесятивосьмилетняя женщина, прошедшая через ад семейной жизни, оказалась в теле восемнадцатилетней аристократки, которую точно так же, как и меня, держали в ежовых рукавицах, травили «успокоительным» и ломали волю. История, черт побери, повторялась! Только декорации сменились на более дорогие.

Меня охватила дикая, истерическая ярость. Нет, не ярость. Бешенство. Чистейшей воды белый свет безумия. Прожить всю жизнь в клетке, вырваться из нее только ценой смерти, и оказаться… в новой клетке? Более красивой, но от того не менее прочной?

«Нет, – застучало в висках. – Нет. НЕТ».

Я подошла к зеркалу и впилась пальцами в плечи, пытаясь ощутить хоть какую-то связь с этим телом.

- Послушай, девочка, – прошипела я своему отражению. – Вайда, или как тебя там. Я не знаю, где ты и что с тобой случилось. Но сейчас здесь я. А я… я уже слишком стара, чтобы позволять с собой так обращаться. Я уже проходила этот ад. И знаешь что? Второй раз я в него не вернусь. Ни за что. Поняла? Ни-за-что.

Отражение молчало. Но в его зеленых глазах, таких же испуганных, я вдруг увидела нечто знакомое. Искру. Ту самую, что когда-то теплилась во мне, пока ее окончательно не затоптали. Искру сопротивления.

Снизу донеслись звуки – мерные шаги, приглушенные голоса. Семья. Герцог и герцогиня Ленстер. Мои новые «родители». И, как я уже знала из обрывков памяти, они собирались устроить мне сюрприз. Объявить о моей помолвке. С графом Мортоном. Богатым, влиятельным и, по слухам, невероятно жестоким стариком, чьи садистские наклонности были притчей во языцех.

Ледяной ужас сдавил горло. Воспоминания о муже, его сжатых кулаках, оскорблениях, страхе – все это нахлынуло с такой силой, что я едва не задохнулась. Нет. Только не это. Только не снова.

Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Я дышала, как меня когда-то учили в группе поддержки для таких же, как я – глубоко, медленно. Вдох. Выдох. Я – Лидия Иванова. Я прожила пятьдесят восемь лет. Я пережила домашнее насилие и выжила. Я знаю, как пахнет страх, и научилась его заглушать запахом земли и цветов. И я, черт возьми, не позволю какой-то компании аристократов снова запереть меня в клетке.

План. Мне нужен был план. Бежать. Нужно было бежать. Но как? Куда? У меня не было денег, связей, я не знала этого мира. Но у меня было кое-что другое. Опыт. Горький, выстраданный опыт выживания. И яростное, не знающее возраста желание быть свободной.

Я посмотрела на разлитый чай. На темное пятно на дорогом ковре. И на свое новое, юное, полное странных сил отражение.

- Ладно, Вайда, – тихо сказала я. – Похоже, мы с тобой в одной лодке. Вернее, в одной золотой клетке. Но я специалист по побегам. Пусть и неудачным в прошлом. На этот раз… на этот раз все будет иначе.

Я подошла к окну и отдернула тяжелую портьеру. За стеклом открывался вид на ухоженный, но бездушный парк. Мир был огромен, странен и полон опасностей. Но в нем точно было место для одной старой души в молодом теле, которая просто хотела тишины и своей маленькой цветочной лавки.

Оставалось только этого добиться. А с этим, как я уже поняла, предстояло немало проблем. Но я была готова. В конце концов, что может быть страшнее того, что я уже пережила?