Глава 20
Понять женщину — все равно что выпить бочонок скваша. Примерно на середине понимаешь, что скорее лопнешь.
— Идиоты, — радушно приветствовал их Брент.
Джай пристыженно засопел, ЭрТар гордо выпятил грудь. Ругаться не было времени, горец торопливо навьючил кошака и вскинул на плечо котомку.
Пошли абы куда, лишь бы подальше.
Каждые четверть выстрела жрец разворачивался и взмахивал плетью, кляня себя за то, что не додумался до этого вчера. Примятая трава выпрямлялась, земля выравнивалась, ветви смыкались, пауки начинали торопливо сращивать паутину.
— Думаешь, они за нами гонятся? — пропыхтел обережник, щурясь от жгущего глаза пота.
— Не за нами. Архайн решил облегчить себе жизнь, используя меня как ищейку.
— А вдруг он нас просто догнал, э? — предположил горец. — Цель-то одна.
— Но она тоже движется. Если бы йер самостоятельно определял направление, то проскочил бы мимо монастыря. Нет, Архайн пришел по нашим следам, — со злостью заключил жрец. — Ему опасно слишком часто ставить манок, Привратница может его раскусить.
— А предупредить ее о ложном зове никак нельзя? — ЭрТар, раскинув руки, перескочил с кочки на кочку. Джай, проклиная все на свете, напрямки хлюпал по заболоченной полянке. — Чтобы не отвечала кому попало?
— Нет. Я же говорил — Привратница даже не догадывается о своих способностях. С Потоком и жрецами она общается на уровне подсознания. Иначе сошла бы с ума: человек не способен помнить и думать о стольких вещах одновременно.
— Эх, плохи дела…
— Скоро станут еще хуже, — мрачно поделился Брент своим самым мерзостным кошмаром, преследующим жреца с первого дня поисков. — Когда Архайн заполучит меня и заставит воззвать одновременно с ним, он узнает точное местонахождение ребенка.
— Почему сразу «когда», э? — укоризненно прищелкнул языком горец. — Если!
Мужчина покосился на него со смешанным чувством вины и досады.
— В двадцать лет я тоже был уверен, что умру под пытками, но не скажу врагу ни слова.
— И?
— И умер. Раз десять. — Брент повернулся к безнадежно отстававшему обережнику. — Давай сюда эту дрянь, пока не надорвался!
Джай с неописуемой благодарностью перевалил свою ношу на жреца. Хорошо еще, что «сороке» не взбрело в голову украсть заодно и брата Марахана, на которого наверняка падет праведный йеров гнев! Монах-то уж точно не утруждал себя постом во благо несущего.
Помаленьку светало. Погони слышно не было, и беглецы сбавили шаг, осматриваясь, куда их занесло. От вчерашнего направления они отклонились больше чем на четверть оборота, двигаясь теперь к югу. Приграничное дикоцветье осталось справа, и здешний лес выглядел вполне пристойно: светлый дубняк с вкраплением орешников. По нему даже струилась тропка, указывая на близкое жилье.
Пленница упрямо мычала и извивалась.
— Чего там? — попытался вслушаться Джай.
— По-моему, она чем-то недовольна, — глубокомысленно заметил горец.
Обережник на минутку остановился, согнувшись и опершись руками о колени, чтобы отдышаться.
— Вот неблагодарная, кто бы меня поднес!
Теперь звуки больше смахивали на рычание, причем такое яростное, что Тишш взъерошился и оббежал хозяина, дабы тот отделял его от страшного зверя.
— Зачем вы ее вообще с собой поволокли?! — Брент перекинул добычу на другое плечо — слева она уже отпинала ему все, до чего доставала. Хорошо хоть ногами назад нес.
— Жалко стало дурочку, убьют же. — ЭрТар ободряюще похлопал сверток по оттопыренной части. — Ничего, она нам еще спасибо скажет!
Девица имела на этот счет иное мнение — увы, так и оставшееся нечленораздельным.
— Дальше сам потащишь, — устало пригрозил Брент, сгружая поклажу-покражу на землю. Полюбовался пригорюнившимся горцем и скомандовал: — Все, привал.
***
Место жрец выбрал удачное: в просветы между деревьями виднелся луг с селищем на противоположном конце — достаточно далеком, чтобы оттуда не заметили путников. В то же время им самим наблюдать за округой было очень удобно.
Не всем, конечно.
Девица с таким гордым и презрительным видом восседала на сложенном вчетверо одеяле, что, не будь за ее спиной привязанного к ней дуба, можно было бы подумать — это она всех похитила.
— Эй, дыкий свабодалюбывый жэнщын, есть хочешь? — мирно поинтересовался горец, выгружая из торбы остатки позавчерашней дармовой трапезы, а из карманов — вчерашней.
Монашка только и ждала повода начать скандал:
— Чтобы я вкусила Тваребожий хлеб?! Ни за что!
— Ладно, вкушай тогда Иггров воздух, — не стал уговаривать ЭрТар. — Кстати, хлеба у нас и нет… есть булочки… копченая баранина… груша…
Девица сглотнула слюну и с удвоенной яростью обрушилась на приступивших к завтраку похитителей:
— Не торжествуйте, святотатцы, ибо недолго вам осталось предаваться злу и порокам! Скоро вы узнаете всю тяжесть гнева Двуединого, и возмездие за грехи ваши будет воистину ужасно! Тела ваши сгниют в страшных муках, черви будут заживо пожирать их, а мухи виться над гноем…
— Джай, ты ближе сидишь — дай ей затрещину, э?! — взмолился ЭрТар. — А то портит апэтыт, панымаэш’…
— Не могу, — сумрачно отозвался тот. — У меня на женщину рука не поднимется…
Монашка победоносно задрала подбородок.
— …разве что ногой пнуть.
— Йеры отомстят вам за мою мученическую смерть! — уже более реалистично пригрозила девица, с опаской косясь на запыленные сапоги Джая.
— Хэй, дарагая, думаеш’, аны за нами с пачетный грамата бегай?! Адын мертвый тетка болшэ, адын мэнше… — ЭрТар подкинул грушу и взмахнул кинжалом. Одну половинку поймал в ладонь и перебросил Джаю, другую — на кончик лезвия и начал со смаком ее обгрызать.
Брент наскоро проглотил несколько кусков и, отвернувшись от компании, выбрал очередное семя.
Ну вот, опять.
Лучше бы вообще не отвечала, чем так издеваться. Интересно, а другому жрецу, нормальному, она бы больше сказала? Как-то же этот другой ее нашел? Или он вообще не жрец, и у него иные причины для бегства? Вдруг он даже не подозревает, какой ценностью обладает?
Выпущенный из пальцев росток упрямо развернулся в прежнюю сторону. Мужчина тяжело вздохнул. Может, парней попросить?
Нет.
Мы сами должны отвечать за свои поступки. Прятаться от совести за спинами исполнителей бессмысленно: вина не разделится на двоих, а удвоится.
Брент сжал росток у основания и выдернул с корнем.
Священное, божественное растение.
Предательскую веху для погони.
Парни ничего не заметили, продолжая подтрунивать над затравленно огрызающейся монашкой. Нашли игрушку!
— Джай… нет, лучше ЭрТар — будь добр, расскажи ей о первой и последней брачной ночи. Да поподробнее.
Обидевшийся было обережник быстро понял, почему Брент выбрал горца. Когда тот закончил рассказ, украшенный как вымыслом, так и сочным горским говором, жутковато стало даже Джаю.
— Все, — обратился жрец к парням, — можете ее отпускать. Она уже не годится в Иггровы Невесты.
— Я вам не верю! — взвизгнула побледневшая от страха и злости девица. — Вы полоумные тваребожцы, богохульники и лжецы!
— Это неважно. Зато и йерам она теперь не верит. — Брент подчеркнуто игнорировал украденную. — Смысл пышных церемоний выбора и бракосочетания — заставить жертву добровольно, более того, с радостью возлечь на «супружеское ложе». Для дхэров, питающихся жизненной силой, это невероятно лакомый кусочек. А перепуганных, сопротивляющихся людей им и так каждый семерик поставляют.
— Почему же они не пьют силу прямо из Потока? — удивился Джай.
— Там она в ином виде. Ты ведь тоже предпочитаешь жареного барашка, а не траву, на которой он вырос.
ЭрТар распутал узел, хозяйственно смотал веревку и вернулся на свое место. Вся компания, включая Тишша, с интересом уставилась на освобожденную скандалистку.
Та потопталась на месте с видом вытряхнутой из мешка гадюки: не то искусать всех как следует, не то плюнуть на оскорбленное достоинство и поскорее уползти в болото.
— Кыш’, кыш’! — помахал на нее грушевым огрызком горец. — Чэго стал?
Девушка зябко обхватила руками полуголые, с лямочками ночнушки, плечи и ненавидяще зыркнула на Брента сквозь рваную шаль волос, почему-то сочтя его главным виновником своих бед.
— Ага, а вдруг вы мне в спину выстрелите?! — нашла она новый повод придраться к «злодеям».
— Ну жди тогда, пока мы уйдем, — разрешил жрец. — Все, парни, собираемся. Нам вон туда.
— Приграничье… — разочарованно простонал Джай. Что ж, к этому шло (и шли) еще вчера, но вдруг бы Привратница одумалась?!
— Хочешь остаться с ней?
— Да я лучше вплавь через Границу! — возмутился обережник. — Слушай, а она не наведет Архайна на наш след?!
— Не волнуйся. Дороги сюда она не видела, а когда отойдет на четверть выстрела, тут же забудет и это место, и куда мы пошли. — Брент пристально глянул на монашку, закрепляя приказ силой Потока.
— Размечтались! — неуверенно вякнула девица.
— Можэм для вэрнаст’ глаз выкалат’! — с готовностью предложил ЭрТар, блеснув кинжалом.
Жрец, воспользовавшись замешательством монашки, поймал ее за плечо и развернул лицом к лугу.
— Видишь, там мужик корову пасет? Вот и чеши к нему со всех ног, вопи, что тебя похитили, изнасиловали, убили, не знаю уж еще чего Иггровы Невесты в таких случаях кричат.
Девица сощурилась на черную точку мужика с рыжим пятнышком коровы и злобно шмыгнула носом.
— Он далеко.
— Еще провожать тебя прикажешь?! — возмутился Джай.
— Могли бы и проводить. И извиниться.
— Пэрэд тот бэдный мужик? — уточнил ЭрТар.
— Передо мной!!!
— Слюшай, глюпый баб, не сэрды злой нас, а то точна насилуй и убивай!
У девицы чуток поубавилось спеси, но не упрямства.
— Вы же тваребожцы!
— Ну и что?
— Женщины вас не интересуют!
— Это кто тэбэ сказат’?!
— Йеры!
— Завыдуют, сабаки!
— Убить-то мы в любом случае сумеем, — холодно добавил жрец.
— А правда, как у вас в ордене с этим? — заинтересовался Джай.
— Никак.
— Что, совсем? — ужаснулся горец.
— В смысле, никаких ограничений. Если сам не пожелаешь.
— И что, находятся такие дураки?!
— Представь себе, находятся, — уязвленно проворчал Брент. — Некоторые «шипы», «корни», и почти все «цветы». Из последних Привратница обычно выбирает себе мужа, и пока этого не произошло, часть жрецов считают себя ее женихами и хранят ей верность.
— А вот Иггр не гнушается потертым товаром. — ЭрТар насмешливо глянул на девушку, тут же запальчиво огрызнувшуюся:
— Золотой бусине и поцарапанной рады, а за новехонькой медной даже нагибаться не станут!
— Тебя не спросили! — рыкнул вконец обозленный жрец. — А ну пошла отсюда!
Шуганутая плетью девица отскочила на несколько шагов. Гнев был ей очень к лицу: из тощей монастырской крысы она разом превратилась в гибкую дикую кошку, черногривую и медноглазую.
— Ах так?! — прошипела она. — Ну погодите, вы меня еще вспомните!
— Ты забыть-то сначала дай, — отбрил Брент, поворачиваясь к ней спиной.
Будь мыслестрел у самой монашки, она бы точно из него пальнула.
***
«…законов мирских не блюл, молитв в положенное время не читал, а в селище Горшечная Полянка самым бессовестным образом овладел девицей…»
— И ни с кем оной не поделился, — ехидно добавили из-за плеча.
Усач вздрогнул, посадил кляксу и выронил перо. Машинально потянулся поднять, а в следующее мгновение исписанный до середины лист уже выскользнул из его пальцев в более цепкие.
— Та-а-ак, что тут еще интересного? — Архайн с любопытством ознакомился с писулькой с самого начала, зачитывая избранные перлы вслух: — «В место отхожее вошел и не вышел, а будто провалился куда-то, от следствия улизнув»… «а монаху, саном облеченному и ничего худого не творившему, без дознания дал в глаз, да так, что тот к стене отлетел и диптихом Иггровым сверху накрылся»… «за преступниками беглыми по горячим следам гнаться не пожелал, два часа времени бесценного на сон потратив и остальных к тому принудив»…
Прочие обережники покатывались со смеху. Принудив, как же! Да они с ног падали, этот доносчик потом еще и громче всех храпел. Покуда йер монаха, дважды Темным пришибленного — сейчас и в детстве, — отрезвлял, покуда все у него выпытывал, тваребожцы с девкой уже на семь выстрелов удрать успели, следы попрятав.
— Чего гогочете, гуси недощипанные?! Меня сами Глашатаи за розыском надзирать поставили! — набрался наглости усач. — Скажете, неправду написал?!
Архайн перевел взгляд с листа на автора, и смех мигом утих.
— Правду, — мягко подтвердил он. — Писать, значит, любишь? Эй, Марахан!
Монах робко, по свежий синяк, выглянул из-за дверного косяка.
— Иди, иди сюда, не бойся. Определяю к тебе на постой вот этого Иггрового слугу: пусть посидит в засаде семерик-другой, дабы бродящие по округе тваребожцы не вернулись и еще чего не сперли. А заодно, чтобы не скучал без дела, пусть трактат твой набело перепишет. Для истории.
Обережь снова расхихикалась.
— Не имеете права! — резко осип усач.
— Зато я имею, — неожиданно поддержал йера Хруск. — Тебе дали боевое задание, вот и выполняй. Покуда я тоже кой-кому кой об чем не написал.
Воспрявший духом Марахан начал лепетать благодарности и заверения, но йер уже не обращал на него внимания.
— А голубочка, — Архайн поднял со стола котомку с трепыхнувшейся внутри птицей, — отдай. Он мне самому пригодится.
***
Лес снова сгустился и помрачнел, сменив дубовую листву на сосновые иглы. Одно хорошо: вместе с травой исчезла и роса, едва не пропитавшая сапоги насквозь.
Девица плелась в седьмушке выстрела позади парней, делая вид, что она не с ними. Брент зря надеялся, что она устанет или поколет ноги: похоже, подолгу ходить босиком ей было не впервой.
Ситуация казалась до боли знакомой.
Вот только способы ее разрешения у парней и у девушки оказались разные.
Спустя час монашка начала громко вздыхать.
Потом всхлипывать.
Затем откровенно рыдать.
ЭрТар остановился первым.
— Чего ты, э? — уже нормальным, сочувственным голосом поинтересовался он. — Никто ж тебя ни бил, не обижал… ну, украли чуть-чуть, ерунда какая! У нас в горах постоянно девушек крадут, один раз даже парня сперли, но он и то не жаловался!
— Да-а-а-а… — Девица безуспешно пыталась унять слезы, но только размазывала их по лицу. — Но не тваребожцы же! Лучше бы вы меня уби-и-и-или…
— Это с какого перепугу? — опешил присоединившийся к горцу Джай.
— А кому я теперь нужна-а-а-а?!
— Найдешь нового жениха, всего-то горя!
— Всего-то?! — Девушка резким движением сунула Джаю под нос свои запястья, на которых он только теперь заметил следы от рабских браслетов. — Вот с этим?! Да вы вообще понимаете, что наделали? Я хотела умереть! Хотела!!! Я надеялась, что хотя бы Иггр… что хоть он… У-у-уы-ы…
Женщины, как хорошо знал обережник, умели и любили плакать, полагая это чудесным, дарованным им Двуединым способом вить из мужчин веревки, тянуть жилы и заниматься прочими живодерскими изысками. Но в голосе несостоявшейся невесты звенели такие неподдельные горе и отчаяние, что Джаю действительно стало ее жалко.
— Пойдем. — Обережник сцапал монашку за руку и потянул вперед, ибо жрец, разумеется, и не подумал их ждать. Что ж, свадьба с Иггром — не худший способ вырваться из неволи. Поскольку Двуединому не пристало брать в жены рабыню, храм дает ее хозяину откупные[44] и женщина обретает свободу. Но увильнуть от венца она уже не может: за порогом храма ее поджидает обозленный владелец, жаждущий поквитаться с ней за ущерб[45] и «предательство». От хорошей же жизни к Иггру, как правило, не бегут… — Не реви, сейчас что-нибудь придумаем.
— Что??! Я уже почти настроилась! — всхлипывая, причитала на ходу девушка. — Почти просветлилась! Несмотря на этот проклятущий монастырь! И монахов, которые, между прочим, иногда заходили к моему хозяину! И развлекались вместе с ним! А тут вы!!! Ну почему я не умерла-а-а-а….
— Хэй-най, и ты из-за этого так рыдаешь?! — искренне удивился ЭрТар. — Подумаешь, умрешь немного попозже! Подождет тебя твой Иггр, перебьется. Заодно чувства на взаимность испытаете…
— Вы же сказали, что его не-е-е-ет…
— Это в святилище его нет! А где-нибудь в кустах, может, и есть[46]! И вообще — молодая красивая женщина, а ведет себя как старуха, у-у-у! Гроб она, видите ли, уже обжила, теперь можно и сжигать!
— Непра-а-авда! Я не в гроб, я в Иггровы ку-у-ущи-и-и! Там хорошо-о-о-о!
— Тут кущи тоже вродь ничего, — нарочито оглядевшись, сообщил Джай. — Густые!
— Придурки, — девушка покорно высморкалась в подсунутый лоскут, — а еще тваребожцы…
— Мы не тваребожцы! — возмутился обережник. — Кстати, как там тебя зовут?
— Радда… Ага, вы просто так по дикоцветью гуляете!
— О-о-о, — многообещающе протянул горец, — это длинная и интересная история! Тебе понравится!
«А мне даже повеситься, как нормальному человеку, нельзя», — тоскливо подумал Брент.