Глава 5

Коркодейла отвели в казарму, показали койку с тощим соломенным тюфяком, грубой работы сундучок для личных вещей в изножии, да безразмерную котту с гербом барона.

– Оружие держим в сундуке на стене, – объяснял десятник. – Для обычного караула копья хватает. В ночь берем арбалеты. Если своего нет, выдадим из оружейной, но смотреть за ним сам будешь!

Дэвлин только плечами пожал – что такое общее оружие из оружейной он знал прекрасно, но свое собственное взять в замок не рискнул.

Они с Лайном спросили совета у ведьмы, и пользуясь ее подсказкой попросились на постой к бабульке на окраине. Там же оставили и телегу, и коней, доплатив за уход шустрому внуку. На оружие, кошели и тюки с зимней одеждой привязали по веточке рябины – так ведьма наказала, и сложили все в той комнатушке, которую сняли. Словоохотливая бабка им даже объяснила, что принять гостя от местной обитательницы избушки выгодно – не будет пожара, грабежа или нашествия насекомых. А уж монетка раз в месяц, да дрова, которые пообещали наколоть мужчины оправдывали любые неудобства.

Потому и явился в замок Коркодэйл в поношенном дорожном плаще, и с парой длинных кинжалов на поясе. Не рыцарь, чтобы с мечом разгуливать, но и плечи широкие и стать не спрячешь. А Сэмюэль к дорожной одежде добавил мешочек с мелким инструментом и короткий кинжал, годный скорее для бытовых нужд, чем для обороны.

Когда Улеф отвел Коркодэйла на стену, новоиспеченный стражник вновь поразился умелому ведению хозяйства в замке Грейнж. Всюду чистые крепкие ступени, петли дверей и сундуков с оружием смазаны маслом. Каждое копье и арбалет завернуто в пропитанную воском холстину, рядом лежат жесткие чехлы с болтами, пакля, стоят горшки с минеральным маслом для факелов и зажигательных стрел.

– Барон у вас хорош, – прокомментировал Дэвлин, осмотрев участок стены, на котором ему предстояло нести караул.

– Барон воин, – коротко ответил десятник, – и по службе требует крепко. А по хозяйственной части у нас баронесса. Вот здесь будешь стоять. Отсюда до сюда смотреть. Вооон там граница земель. Если заметишь там движение, сразу зови!

Со стены десятник повел новобранца в кухню. Огромное помещение, к удивлению, Коркодэйла было четко разделено на части. В одном углу чистили овощи, в другом месили тесто. Хлебная печь у дальней стены согревала помещение, а у ее теплых боков притулились кадки с тестом и просторный стол для еды.

– Зимой тут едим, – указал на теплый угол десятник, – летом под навесом столы ставим. Еда по звонку, но хлеба и сыра баронесса велит с утра припасти, если к обеду не успел, свой кусок получишь вот тут.

Улеф ткнул пальцем в подоконник, на котором лежали продолговатые свертки из крапивного полотна, а рядом стопочка салфеток из него же.

– Марта! – крикнул десятник к печи, – мы с новичком обед взяли! Скажи госпоже баронессе, что в стражниках пополнение.

Из – за стопки высоких корзин вынырнула румяная деваха в полотняной блузе и юбке, зыркнула на Дэвлина, улыбнулась, поведя плечом и ответила:

– Я запомнила! Новая кружка нужна?

Пока Дэвлин соображал, Улеф кивнул, и кухарка быстро сняла с печи новую керамическую кружку изрядного размера, сунула ее Коркодэйлу и снова состроила глазки.

– Ух, хороша! – старый воин легонько хлопнул Марту по пышным юбкам и показал новичку, где стоит бочонок с пивом. – Кружку в обед можно выпить невозбранно, – сказал он, а в другое время вот в этом горшке взвар стоит. И черпак есть. Налил, выпил, кружку вот сюда. Из твоей никто пить не будет.

Сын барона полюбовался крючками, увешанными кружками и только головой покачал – да такого он и на королевской кухне не видывал! Аккуратно налив себе травяного взвару, он с удовольствием сделал глоток, наслаждаясь вкусом мяты, рябины и еще каких-то смутно знакомых трав. А хороша хозяйка в Грейнже! Он вот опытный воин, знает, что рябина заразу отгоняет, а мята успокаивает, а тут еще и ромашка есть, и еще что-то. Все этот взвар пьют, и выглядят здоровыми и крепкими.

Взяв свои кружки, мужчины вышли во двор, на весеннее солнышко. Присели на лавку под навесом и развернули свертки. Внутри оказалось по два ломтя грубого хлеба с добавкой семян чернушки и пророщенного овса, большой кусок белого сыра, луковица и душистая зелень. Добрая еда, свежая и по сезону. Дэвлин и не заметил, как расправился со своей порцией, так проголодался, после ночных приключений в лесу.

– Ну теперь иди спи, – сказал ему Улеф.

– Я пойду, – неспешно отозвался новичок, – только подскажи мне, где сена взять, тюфяк-то подновить надо, и одеяло чем подлатать?

– Сено на конюшне, – десятник махнул рукой в нужную сторону, – а лоскуты надо у мастериц спрашивать. Это в жилой части, тебе туда хода нет.

– Тогда мальчишку послать бы какого, – не обиделся на недоверие Дэвлин.

– Я отправлю, но шить все равно завтра будешь.

Коркодэйл спорить не стал. Бессонная ночь сказывалась и уснуть после сытного обеда он мог бы и на камнях.

* * *

Дойдя до лестницы, баронесса спохватилась:

– Вы сегодня наверняка еще не ели. Отправляйтесь на кухню, скажите, что вы новый помощник. Вам покажут свободную комнату и накормят. На ужин придете в большой зал, барон Грейнж любит видеть всех своих людей на вечерней трапезе.

Лайн поклонился и двинулся туда, откуда доносился аромат похлебки. Однако до кухни новый слуга не добрался – его перехватили смешливые прачки, попросили помочь перевернуть корыта, чтобы вода широко выплеснулась в специальный желоб, а оттуда стекла в ров. Потом любопытные женщины начали расспрашивать кто он такой и откуда, и на обед в кухню Самюэль пришел в окружении крепких женщин, болтающих без отдыха.

Вот уж когда он обрадовался, что его слух ему слегка изменил! Восторженные прачки быстро объяснили ему правила, досыта накормили густой похлебкой, а потом одна из помощниц баронессы указала ему комнату для слуг, в которой стояли три широких топчана вдоль стен. На одной постели кто-то спал, на второй валялась ношеная рубаха, а третья – расположенная прямо напротив входа была свободна.

– Под кроватью есть сундучок для личных вещей, – степенно говорила женщина, представившаяся как миссис Бол, – здесь в углу кувшин для воды. Отхожее место на улице, купальни рядом с прачечными. За чистотой тут сами следите, и тюфяки сами себе сеном набивайте. Четыре раза в год госпожа велит все комнаты в замке белить, солому жечь, да чехлы стирать. Волосы у нас старый Тинн стрижет, одежду в стирку можно отдавать Хромой Белле. Она из милости живет и слугам стирает. Если монетку ей подкинешь или пряник, еще и залатает.

Самюэль кивал и понемногу тоже восхищался. Ему за время службы довелось в таких местах побывать, что строгость хозяйки замка он только приветствовал. Значит и с насекомыми тут борются, и за чистотой следят, и увечных привечают с пользой для замка. Повезло барону с женой!

– Вот еще! – помощница сунула новичку сверток, – это для купальни, и полыни немного, чтобы одежду переложить. С виду ты чистый, но если блох сюда притащишь или вшей, сам будешь выводить!

Лайн насмешливо поклонился:

– О, прекрасная госпожа, сверкающая добродетелями, я, конечно, поизносился и запылился в пути, но клянусь, один поход в купальню все исправит!

– Ну так или и мойся! – фыркнула польщенная его славословием женщина, – воду в купальне греют весь день!

Вот этому Сэмюэль удивился особо. Ну ладно прачки – они белье вываривают порой долго, но топить купальни каждый день? Как вокруг замка еще лес устоял? Однако размышлять на эту тему ему было некогда, пора было освежиться с дороги, и новоявленный слуга барона Грейнжа вынул из дорожного мешка чистую рубаху и поспешил в купальню. В свертке нашлись залатанная простыня, кусок щелочного мыла и простой деревянный гребень. Все грубоватое, но чистое, а гребень вообще новый! Лайн так удивился, что спросил у крепкой девахи, помогающей в купальне, неужели барон так богат?

– Что вы! – отмахнулась та, – земли доход приносят, но не деньгами, продуктами да кожами в основном. Это все баронесса наша. Мыло варят под ее присмотром. Душистое! Она каждой невесте на свадьбу кусочек дарит. Столяра в замок наняла, для всякой деревянной работы, и мальчишек сирот к нему приставила. Они вот гребешки режут, ложки да мелочи всякие. А она им платит хитро так. За поделку какую пряником, или сладким пирогом. За работу посолиднее холста на рубашку отрежет. Кто совсем сиротки, еще и сошьет сама, а если семья есть, то сестре или матери платочек пообещает или ленту в косу. Вот мальчишки и стараются. Кто потолковее уж и сами из замка уходить не хотят, а кто подучится немного и к родне возвращается, в деревне тоже рукодельные мужики нужны.

Сэмюэль слушал и поражался. Ну как такая молодая и красивая дама сумела организовать такое большое и справное хозяйство? А девица между тем указала ему на чан, в котором булькала горячая вода. Мужчина так задумался, что просто погрузился в каменную чашу по самые плечи, и не сразу понял, что такой роскоши и в королевском замке не встречал! Стало любопытно. Лайн заинтересовался начал присматриваться, крутиться в воде, а потом спросил:

– Должно быть отец барона был добрым хозяином, и матушка его много сил приложила?

Девица понимающе хмыкнула:

– Да не крутись, добрый человек, лежи, дай телу отмокнуть. Нет, отец барона воевал много, в замке бывал только если ранили его. А матушка хоть и вела хозяйство разумно, да по-старому все делала. Полы соломой посыпать велела, одежду в реке полоскать, а хлеб раз в месяц печь.

Лайн передернул плечами. Да уж милые старые традиции кое-где в провинции все еще сохранялись. Во многих домах хлеб пекли раз в месяц, а потом подвешивали к потолку, чтобы уберечь от мышей, крыс и насекомых. Черствые буханки с трудом ломали на куски, и чтобы откусить такой хлеб, его приходилось долго вымачивать в бульоне, воде с уксусом или вине. В дороге выбирать не приходилось, но дома давится сухим куском Сэм не любил.

Между тем служанка взяла крапивную плетенку, щедро намылила и принялась тереть новичку плечи.

– А ты красивый, – сказала она, – тощий, но у нас быстро отъешься, госпожа на еде не экономит. Придешь ко мне вечером? Я тут рядом сплю, в каморке под лестницей.

Лайн покачал головой:

– Не смогу, красавица, мне сегодня надо барону показаться. Что если не понравится ему, что госпожа меня наняла?

– Может и не понравится, – вздохнула девушка, – бранит барон госпожу, что наследника ему родить не может. А нам жалко ее. Добрая она и рачительная. Прежде то слуги кое-как жили. Болели часто. А теперь все в замке работать хотят.

– А ты как тут оказалась? – Сэм вдруг сообразил, что девушка слишком правильно говорит для простой деревенской девки, да и внешне привлекательна. Конечно, в купальни девиц брали не за ум, а за горячее тело, но все ж не в каждом замке служанки такие толковые.

– Да тебе не интересно будет, – криво усмехнулась она, отжимая плетенку.

– А ты расскажи, – подначил ее Лайн с улыбкой.

– Да что говорить, я обозной девкой была. При обозе родилась и выросла, там и замуж вышла. А как муж погиб…

Лайн качнул головой. Он всякого в жизни повидал. И помнил ту страшную пустоту, которая образовалась в его душе, после взрыва. От бутылки его тогда удержать не могли. Потом уж капрал в бочку с ледяной водой помакал, да объяснил парой тумаков, что жизнь со службой не кончается. А этой довольно миловидной женщине никто видно помочь не сумел.

– А в замке то ты как очутилась? – сделал он большие глаза, делая вид, что пропустил мимо ушей ее признание.

– Да так же, с обозом. Барон притащил домой добычу, и три дня пировал. Я приболела меня и бросили, даже мешок мой не отдали. Баронесса меня нашла под лавкой, вылечила и к делу приставила.

– Не жалеешь? – Сэм знал, что служанки в купальнях гостей ублажали, и потому редко замуж выходили.

– Здесь лучше, – убежденно ответила она, выполаскивая плетенку и протягивая ему мыло, чтобы сам помыл голову. – Госпожа следит за здоровьем и чистотой, не принуждает. Обещала мне потом мужа найти, если захочу. В деревне меня бы навозом закидали, в обозе уже бы умерла не от простуды, так от срамной болезни. А я, – тут девица криво усмехнулась, – не поверишь, жить хочу. Пусть и так.

Мойщица обозначила одним жестом свой довольно откровенный наряд, и Лайн стыдливо потупился. Ему и самому случалось сидеть в канаве, выполняя задание или мерзнуть на крыше, улавливая разговоры за приоткрытым окном. Но всегда была надежда, что он вернется в теплую казарму, поест горячей похлебки и выспится на жестком топчане. Это немало в том мире, где приходится выживать.

Больше они не разговаривали. Мужчина закончил мытье, завернулся в потертую простыню, кинул грязную одежду в корзину для прачек, а потом натянув чистое, вернулся в комнату для слуг, чтобы отдохнуть и подумать.