Глава 20

Карина.

Уже месяц я студентка экономического факультета строительного университета и живу в общежитии, в комнате с ещё двумя девочками.

Окончательно разругалась с родителями Марины я прямо на школьном выпускном. Наше Соблазнительное танго с Кутяповым их не впечатлило, точнее впечатлило, но наоборот, в минус. И отец устроил позорный скандал прямо во время торжества. Он выскочил на сцену и стал тащить меня к выходу из актового зала за руку в момент, когда ещё звучали восторженные крики и аплодисменты восторженных зрителей. Не знаю, что и кому хотела Марина доказать этим номером, и зачем его хотела показать, зная своих ненормальных родителей. Я же, вместо неё, окунулась в очередное озеро позора, совершенно не ожидая такой реакции. Мой-то отец был бы на седьмом небе от счастья!

Даманский, с которым я упорно не разговаривала, на этот раз грудью кинулся на помощь. Только его вмешательство сделало всё только хуже. Отец тянул меня по проходу, упирающуюся, как ослицу. Он, на эмоциях, врезал защитнику по лицу, когда Сашка заступил ему дорогу. На это действие из глубины зала к нам с визгом, впопыхах наступая на ноги всем, по очереди, в ряду сидящих зрителей, вылетела Сашкина мамашка. Моя мама с охами и ахами тоже подскочила, и отец Даманского, и классный руководитель, и директор школы, и приглашённый уважаемый гость, и, зачем-то Кутяпов, и его родители… И все кричали, ругались, включая родительниц, которым Сашкина мама шпильками ноги поранила. В какой-то момент отцы вдруг начали драться. Многоголосый женский визг просто оглушал меня, и я уже ничего не соображала. В результате, моего, то есть, Маринкиного, папу сильно побили. Он-то отмахивался одной рукой, второй по-прежнему меня крепко держал. Нос ему расквасили, кровью всю новую рубашку залило. Вызвали скорую. Остаток выпускного мы с плачущей мамой провели в травмпункте.

На улицу, после этого всего, меня долго выпускали только за хлебом и вынести мусор. Обстановка дома была удушающей.

Поэтому я поступила учиться в соседний город. Маринкины родители пытались не отпустить, шантажировали деньгами. Но я неожиданно легко и быстро нашла пристойно оплачиваемую подработку в кафе, с трёх до одиннадцати часов вечера, прямо возле университета. К тому же, и голодной ходить не буду. Договорилась в студенческом общежитии заселиться на три недели раньше, собрала вещи по максимуму и убралась из ненавистной квартиры. Мама, когда поняла, что я не откажусь от решения уехать из дому, тайком от отца дала наличных, сколько смогла. Я не отказалась. Думала автостопом как-то добираться, а так, поездом по-человечески доехала.

Новая жизнь меня полностью устраивала. С утра на пары, потом на работу. Каждая свободная минута — только учёба! Я за целый месяц даже со всеми одногруппниками толком не перезнакомилась. В перерывах между парами тоже училась. Мне соседок по комнате для общения по минимуму вполне хватало.

Посетителями в кафе, где я работала, в основном, были богатенькие студенты, особенно по вечерам. Чаевыми они не баловали, зато вредничали и насмешничали постоянно, парни иногда цеплялись, девушки отпускали презрительные замечания. Наверное, поэтому желающих работать официантками здесь было мало и мне удалось так легко устроиться. Часто бывали и обычные студенты с родственниками, правда к концу сентября такие клиенты приходили всё реже. Старшее поколение о чаевых не забывало, и мы с напарницей обслуживали таких посетителей строго по очереди.

Однажды, я уже побежала к столику принимать заказ, и едва успела спрятаться за квадратной колонной в последний момент, перед тем, как меня могли заметить. В кафе за столиком сидел Даманский с родителями. Надо же! И в мою очередь! Я, не смея отойти от спасительно укрывающей меня колонны, знаками попросила Катю, напарницу, обслужить их столик.

Мне жутко хотелось немедленно спрятаться в подсобке, но кафе было абсолютно пустое, любое движение могло привлечь внимание кого-то из Даманских, и я бы себя обнаружила. Оставалось только стоять, вытянувшись столбом, и ждать подходящего момента, чтобы смыться.

— Сынок, ты до сих пор на нас сердишься? — приторно-сладкий голос Сашиной матери можно было вкушать с чаем вместо мёда.

— Сын, эта девочка приносит тебе одни неприятности, и со временем ты поймёшь, что чем дальше ты от неё, тем лучше, — суровый бас его отца таил в себе извиняющие нотки.

— Ты из-за неё попал в полицию! Потом, этот безобразный скандал на выпускном, который она спровоцировала своим бесстыжим номером! Бедные её родители! — мёда в визгливом голоске мамаши поубавилось.

— Если у вас с ней настоящее чувство, судьба сама сведёт. Ты пока учись, сын. Выучишься, начнёшь работать и найдёшь её, — примирительно-успокаивающе произнёс отец.

— Вряд ли эта бестолочь куда-то поступила. Вернёшься домой и найдёшь её в том же болоте, где оставил. Никуда она от тебя не денется! Если захочешь искать к тому времени, — фыркнула мать.

— Хватит, — глухо произнёс Даманский. — Сменим тему.

Тут в кафе с шумом вошла толпа посетителей человек двадцать. Похоже, целой группой пришли. Я между ними быстро юркнула в коридор, и дальше, на кухню.

В кухне прислонилась спиной к стене за холодильником и замерла, снова и снова прокручивая в мыслях подслушанный разговор. Повариха, тетя Маша, самозабвенно вертелась возле кастрюль и сковородок, совершенно не обратив на меня внимания. В это время дня она ещё работала одна. Через час подойдут два помощника — Денис и Рома. Они оба только в этом году закончили обучение и теперь зарабатывают себе стаж, пока не подыщут местечко получше и более престижное.

Я уже успокоилась и приноровилась к новой реальности, а семейка за столиком снова замутила воду, всколыхнула, осевшие на дне души, горечь, обиду, разочарование. Мне глубоко опостылел Даманский после того, что он сделал со старым зеркалом во дворце культуры. В первые дни мне порою казалось, что он не вещь уничтожил, а убил мою родную семью, и я даже глубоко, от души, его ненавидела в такие моменты. Потом, конечно, попустило, не умею долго злиться, но смотреть в его сторону после всего, что было, я больше решительно не хотела.

День за днём изо всех сил я пыталась принять сложившуюся реальность и научиться нормально жить дальше в этом мерзком мире. Очень старалась не возненавидеть Маринкиного папашу за то, что он так похож на моего, но не он, да ещё такой грубый и неприятный. Ненависть разрушает, а мне нужно было создавать. Сделать себе новую нормальную реальность. Миллион и один раз ругала себя за то, что оказалась здесь! Но смысла всю оставшуюся жизнь посыпать голову пеплом не видела.

«Всё не так плохо», — снова и снова уговаривала я себя, строя планы на своё новое будущее в чужом мире. — «Я здорова. У меня есть намеченный жизненный путь. Родителей Марины, злобных одноклассников и озабоченного Даманского нужно пока просто убрать от себя подальше самым простым способом — оказаться от них на большом расстоянии».

Так родилась идея поступить учиться в ВУЗ, расположенный в другом городе.

Прижавшись лбом к прохладной боковице холодильника, и прокручивая в памяти слова родителей Даманского, я начала понимать, что не только я стремилась избавиться от Маринкиного окружения. От неё, то есть, от меня, родители Саши тоже постарались оградить своего драгоценного сыночка. И отправили родное чадо учиться в другой город. Помню, Даманский говорил, что отец владеет строительной фирмой. Значит, он тоже учится в моём университете. Вот, засада!

Я представила, как сейчас выскакиваю прямо перед его мамашкой, расставив руки в стороны:

— Сюрприиииз!

И рассмеялась.

Ещё повезло, что за месяц ни разу с ним не встретилась в универе. Конечно, корпусов у нас много и некоторые далеко друг от друга разбросаны по территории. Учится Даманский явно не на экономическом. Я никуда не хожу, ни в каких студенческих мероприятиях не участвую. Общежитие-пары-кафе-общежитие — такой мой обычный график уже второй месяц. И я, пока что, не хочу ничего менять! Я только-только втянулась!

Теперь нужно быть осторожнее в университетских коридорах, чтобы не нарваться на Даманского случайно.

— Маришка, ты офонарела? — в кухню влетела злющая раскрасневшаяся Катерина. — Я там ношусь по залу между столиками, как загнанная лошадь, а ты с холодильником бодаешься!

— Катюнь, не пыхти. Семья за столиком возле колонны уже ушла?

— Нет! Они полноценные обеды заказали. Это надолго. А вот толпа желторотиков пожелала восемь капучино, четыре чая с лимоном, один зелёный с жасмином, пять клюквенных морсов, мясную нарезку, пиво и пирожные в ассортименте. Это, если я ничего не перепутала! Пошли!

— Катя, я не могу!

— В смысле?

Тут мой взгляд падает на упаковку респираторов. В воскресенье наши парни на какую-то акцию ходили против загрязнения окружающей среды. Они тогда ещё на смену припоздали, и тетя Маша на них с порога накинулась чуть ли не с кулаками — в кафе полный зашквар, а они по акциям прохлаждаются. Початая коробочка простеньких медицинских респираторов, наспех пристроенная Дениской на подоконник, так там и осталась до сегодня, позабытая.

Я быстро ухватила одну маску, завязала тесёмки респиратора на затылке, одела на голову Ромкин поварской колпак — всё, верх замаскировала. Тельце своё по-скорому обрядила в тетину Машину ярко-жёлтую пушистую тёплую кофту, она мне оказалась почти до колена, а сверху Ромкин же белый халат натянула. Такая упитанная официантка из меня получилась! Только ножки из-под халата для такой тушки выглядели слишком тонкими!

В таком виде отправилась на помощь Катерине. Молча бегала с подносами по её указке, при этом, старалась, всё же, держаться вне поля зрения семейки Даманских. Непонятно, чего так боялась, но извелась от страха быть раскрытой до мокрой спины и дрожи в коленках. Или, просто, в тёплой кофте было жарко и подносы тяжёлые…

Когда Сашка с родителями, наконец, исчезли за дверью кафе, испытала такое облегчение, что села просто на ближайший стул, стаскивая с себя и респиратор, и колпак. Отдуваясь, начала расстёгивать халат.

— Ух ты, какая тут у нас Цыпочка вылупилась! Сбрасывай шкарлупки и садись с нами! — на мою талию легли чьи-то пронырливые ладони.

— Отстань, — устало сбросила я чужие наглые руки, вместе с кофтой и халатом.

Чувствовала себя, как выжатый лимон, а смена только началась. Катюшка вон снова недобро косится.

— Иду я! Иду уже! — ответила вслух на её укоризненный взгляд.

Ещё месяц прошёл спокойно. Хозяин, наконец, нашёл ещё одну официантку и мы втроём смогли ходить по графику, без конца меняясь и подстраиваясь друг под друга.

Например, я, в отличие от Катюшки и Танюшки, обожала работать по выходным. Было больше работы, но меньше студентов. И с чаевыми получше, чем в будни. Если только не свадьба! Или поминки! Тут чаевых нам вообще не обламывалось, зато шеф и повара отлично на таких оптовых заказах подрабатывали, а мы с девочками вкусняшки и деликатесы подъедали.

Впрочем, всё это мелочи, а вот два выходных в неделю, появившихся благодаря скользящему графику, — это было не просто великолепно, но и очень вовремя. Оказывается, подошло время сдачи индивидуальных заданий. А я даже не догадывалась, что их надо делать! Выяснилось, что здесь студент должен сам знать, что должен сдать, при этом, сделать это вовремя.

Рассмотрев длинный перечень задач на информационном стенде кафедры, я чуть не разрыдалась. Почему я наивно думала, что присутствие на лекциях и практических — это всё, что от меня надо для учёбы, до самой сессии?

Кроме того, в первый месяц я ещё и прогуливала физкультуру. Уставала попервах с непривычки страшно, и, казалось, что за счет этих, далеко не самых важных, занятий смогу немного передохнуть. Подумаешь, какая-то физкультура! А теперь нужно было либо платить, либо отрабатывать. А чем мне платить? Договорилась отрабатывать. В результате, хожу, по свободным от работы в кафе дням, на поздние пары с третьим курсом. Конечно, отрабатываю уже после своих занятий. Пока мне только три пары, из восьми пропущенных, зачли, но до сессии должна все успеть отработать. Кто бы мне сказал, что в первый год обучения на следующую степень, или по-здешнему, на первом курсе университета, самым трудным предметом для меня окажется физкультура, громко посмеялась бы в лицо. А сейчас не смешно!

Сегодня бегу с третьим курсом кросс на десять километров.