Глава 22
Это получилось автоматически. Он сам не понял, как инстинктивно подался к ней и подхватил, не дав свалиться на пол в бессознательном состоянии. И ему показалось, что на выдохе, когда ее глаза закатывались в беспамятстве, она произнесла «Туарег»… Мгновение замерло… Она снова была в его руках… Ее запах, ее хрупкость, ее теплота… Ее аппетитная грудь, теперь вжимающаяся к его тело через тонкую ткань платья… Закрыл глаза, теряясь во времени и ощущениях…
– Дай мою жену сюда,– послышался непривычно жесткий, требовательный по отношению к брату голос Луэйя рядом. Нетерпеливо выхватил ее из рук Белькасема.
Тот словно, наконец, отмер. Восстановил самообладание. Посмотрел на брата, теперь собственнически сжимающего девушку в своих руках, снова перевел взгляд на нее…
– Девушке нужна помощь, Луэй. Дайте понюхать ей нашатырь и позовите доктора. Она, судя по всему, потеряла много крови. Посмотри на ее бледные губы…
Брат ничего не ответил Туарегу, но явно был недоволен, что тот пытался распоряжаться, как считал Луэй, его собственностью. Лишь ноздри недовольно раздувались.
– Положите Иштар на диван, давайте,– вмешалась деловито Ваад,– не стоит создавать драмы на ровном месте. Все мы через это проходили. Как у нас говорят, песок не снег, не растает… Пусть отлежится сегодня ночью, а завтра будет как новенькая…
Лицо женщины, смотрящей на девушку, вокруг которой уже активно вилась прислуга, приводя ее в чувства, в этот момент было каким– то заостренным, хищным…
Туарег быстро подошел к Луэйю, протянул ему руку в прощальном жесте.
– Я, пожалуй, все же поеду… Потом пообщаемся. Занимайся своей молодой женой, Лу. И не будь с ней животным, пожалей…– последние слова произнес чуть слышно, только для ушей Луэйя.
Не дожидаясь ответа брата, развернулся, направляясь скорее из дома. До того момента, как она придет в себя и их взгляды снова неизбежно пересекутся…
Таша, Таша, Таша… Что же ты наделала, девочка… Зачем это все… В какой из кругов ада она их всех непроизвольно загнала и сколько им в нем теперь мучиться…
– Уже уходишь?– послышался знакомый низкий голос сбоку уже на выходе, когда Туарег подходил к своей машине.
Нехотя повернул голову. Он уже знал, кто к нему обращается… Кадаф в темноте, когда не было видно слегка прихваченной сединой головы и мелких морщин лица, казался до невозможности похожим на своих сыновей, особенно на Белькасема. Луэй был таким же статным и высоким, он забрал глаза и улыбку отца, но многое у него было и от матери. Старший же сын был похож на Кадафа, как его двойник, реинкарнировавшийся во времени… Даже самому Туарегу вдруг показалось, что это он стоит в темноте, смотрит на самого себя…
– Спешу, отец, прости,– не стал сбавлять ходу.
– Не спешишь…– уверенно и спокойно парировал Кадаф,– Прекрати, Кассум… Давай поговорим, я так соскучился…
Сын лишь поджал челюсть. Недовольно выдохнул, но все же остановился. Нехотя повернулся к отцу.
Луч от фонаря поймал на миг в свой светлый плен лицо Белькасема. Кадаф вздрогнул… Как бы другие ни поражались их схожести, для него сын был продолжением и воплощением Её…
– Как же ты похож на свою мать, сынок… Каждый раз смотрю на тебя, и сердце заходится в нестерпимой боли от ее утраты…
Туарег с силой сжал кулаки.
– Не смей, Кадаф… Не смей говорить о ней… Если это все, что ты хотел мне сказать, то до нескорой встречи…
Снова развернулся и теперь уже не обращая внимания на оклики отца, направился прочь из особняка своего брата. Прочь от боли, источники которой хоть и оставались позади, но продолжали жечь сердце… Старые раны, никак не желающие зарубцеваться, к которым теперь прибавились и новые…
***
Кадаф всегда спал один. Неважно, был ли он увлечен какой– то женщиной в конкретный момент, имел ли любовницу, содержанку, наложницу или очередную молодую жену– вторую, третью, четвертую, его спальня всегда оставалась его бастионом, доступ в которую был заказан для любой женщины, кем бы она ни была. Ваад тоже не стала исключением из этого правила, хоть и неимоверно бесилась по этому поводу… Он всегда засыпал один, руководствуясь смешной, юношеской, грубой поговоркой – «не живи там, где е…шь, не е..и там, где живешь»… Вот только истинную суть своего секрета знал только он… Возможно, Ваад тоже догадывалась, но стиснув зубы, искусно скрывала этот факт…
Только Она имела право засыпать и просыпаться с ним вместе… Когда– то…
Мужчина и женщина рядом друг с другом глазами и сердцем, а не только постелью…
Она любила вспоминать эту старинную мудрость своего народа… И он хорошо ее запомнил, слишком хорошо…
Все началось сорок лет назад. Двадцатипятилетний парень, которому казалось, что море по колено… Море песка… Он был опьянен свалившимся на него богатством и в буквальном смысле купался в нем, чувствуя себя бесстрашным и всесильным… Так всегда бывает с теми, кто ловит за хвост фортуну… Судьба благоволила Кадафу. Заключив на удачу выгодную сделку по покупке голой скудной земли в Бу– Гаффер, сын торговца– ремесленника из прибрежной Касабланки, за считанные месяцы стал единоличным владельцем одного из крупнейших месторождений золота в Северной Африке. Отец Кадафа не был большим человеком, не проходил он и институтов, но это не умаляло его умственных способностей и предприимчивой хватки, которые он с лихвой передал сыну в числе своих многочисленных жизненных уроков.
Я был слишком труслив, чтобы изменить свое будущее в прошлом, я слишком стар, чтобы менять его в настоящем, но ты можешь это сделать, сынок… И сын делал. У сына получалось.
Люди, прикрывая черную зависть напускным презрением, шептались ему вслед– выскочка, сын торговца, нувориш (франц.– «внезапно разбогатевший», в пренебрежительном контексте)– последнее звучало очень часто, марроканцы так любили вплетать в речь французские словечки вне зависимости от того, хорошо ли они владели языком своей бывшей метрополии[1] или нет, флер «французскости» неизменно сопровождал их речь, будь она наполнена сладкой лестью или горькой ненавистью. Но ему было все равно. Он лишь смеялся им в лицо. Тогда еще он наслаждался подарком судьбы… Это позже тщеславие и амбиции отравят его, сейчас же он только заключил сделку с золотым шайтаном, тот еще ничего не потребовал у него взамен…
Кадаф полагался на свой ум, предприимчивость и удачу. А еще он полагался на интуицию… Каждый вечер он полной грудью вдыхал воздух закатного Марокко и чувствовал, что эта удивительная земля, его земля, готовит для него еще не один подарок… Ему казалось, что недра его родины должны открыть ему еще больше своих тайн, сделать еще более богатым… Больше всего загадок для нее являла великая пустыня… Эрг[2] манил его… Манил своими скрытыми богатствами… Он и сам не понимал эту свою интуитивную, сакральную связь с пустыней… Его, человека с берега щедрого Средиземноморья… Коренного жителя прекрасной Касабланки…
Он пришел к шаввафе (араб.– у марроканцев– предсказательница, гадалка, повитуха, крайне популярная в традиционной среде) в надежде услышать ответы на свои вопросы… Та посмотрела на него и усмехнулась…
– Тебя тянет в пустыню, йа шаб (араб.– обращение к юноше)… Я чувствую этот магнит.. Таких, как ты немало… Отчаянные смельчаки, готовые бросить вызов всесильным барханам… Вам кажется, что вы способны противостоять их великой мощи… Не понимаете, что сила их не в испепеляющем жаре и не в зыбучей вязкости… Истинная сила барханов в их непредсказуемости… Они с невиданной скоростью меняют свою очертания, не оставляя глазу ни единого шанса за что– либо зацепиться… Ты только пытаешься понять, а тебя уже опережают на два шага вперед… Но ты не бойся, молодой путник… Для тебя долина смерти будет наполнена жизнью… Ты найдешь свое сокровище в Сахаре… Вот только… Это будет не золото… Напротив, там, где будет твое сокровище, не будет места золоту… Придется выбирать… Рано или поздно придется сделать выбор… Но час выбора еще не настал… Так что иди на зов сердца и инстинктов, йа шаб… Ищи… Только помни, золото дает– золото забирает… Тебе золото дало так много, что и заберет не меньше… От часа расплаты не уйти…
– Может я смогу не платить по долгам?– усмехнулся самонадеянный Кадаф шаввафе белозубой обезоруживающей улыбкой.
– Судьба даст тебе шанс… Судьба подскажет… А ты уже сам решишь, какой выбор сделать…
Потом он поймет значение слов сумасшедшей старухи… Он будет выть от осознания и своего отчаянного бессилия… Но это будет потом… После того, как в его жизни случится Она… После того, как войдет в его жизнь, как нож в гладкий кусок зубейды, желтоватого сливочного масла… После того, как станет его «мактуб»…
Кадаф помнил как вчера тот момент, когда его караван набрел на поселение туарегов и Она вышла к нему на встречу. Гордая голубоглазая красавица с татуировкой на подбородке, смело смотрящая на него, не прячущая лицо абайей, не скрывающая своего чисто женского интереса…
В ту ночь он со спутниками останется на ночлег в их поселении… И она сама отодвинет полог его палатки и войдет к нему… Наверное, будь на ее месте другая, он бы посчитал ее обычной продажной придорожной шлюхой, вот только Кадаф знал, что перед ним истинная женщина туарегов. Та, кто гордо несет свою женскую природу, та, кто так сильно испокон веков влек мужчин всех народностей и национальностей, познавших силу и красоту пустыни… Женщина туарегов и была сердцем этой самой пустыни… Она не подчинялась общепринятым правилам морали и нравственности. Она подчинялась лишь зову сердца…
В жизни уже успевшего пресытиться до оскомины женщинами Кадафа не было ночи упоительнее, чем с ней… Наутро он уже знал, что никогда не сможет отпустить красавицу Лунью… На тамашеке, туарегском языке, это имя означала «сказочная принцесса». Она и была для него таковой…
Он помнил, как, опьяненный после ночи любви, сжимал ее в своих объятиях на рассвете, не в силах насытиться– и целовал, целовал, целовал…
– Ты подарила мне невинность, Лунья? Почему я? Почему чужак?
– Никогда не спрашивай у туарега, «почему»? Ты никогда не получишь ответ на этот вопрос, ибо туарег действует не разумом, но сердцем, когда дело касается любви… Только тот, кто способен броситься в объятия самого высокого бархана, не боясь быть погребенным зыбучими песками или ужаленным сотнями затаившихся в его тепле скорпионов, достоин любви…
– Я заберу тебя с собой, Лунья… Ты моя… Только моя…
– Я не твоя, Кадаф… Я принадлежу пустыне… Только она моя истинная хозяйка… Но я готова пойти с тобой потому, что так велит мне сердце…
– Я задарю тебя подарками, моя красавица… Ты будешь утопать в золоте… Не будет женщины богаче тебе во всем Марокко.
– Не пытайся прельстить меня золотом, Кадаф… Туареги презирают золото… Оно приносит лишь зло и болезни. Я никогда не прикоснусь ни к чему, что сделано из этого металла шайтана… Только пустыня может быть золотой в жизни туарега…
– Золото– это богатство… Вопрос не в его сути, а в возможностях, которые он дает…– спорил он, не в силах скрыть своей улыбки на лице… Эта женщина была его истинной первой любовью… Он почувствовал это с первой секунды, как только увидел ее прекрасный лик на фоне желтых песков… Она и была тем самым сокровищем, скрытым в тайниках Сахары, которую ему нагадала старая шаввафа…
– Когда– то именно туареги водили по пустыне караваны с самым дорогим товаром– золотом. Именно поэтому торговцы так безоговорочно доверяли нам свои богатства… Они знали, что истинный туарег никогда не притронется к золоту… Не говори мне больше о золоте, мужчина с берега…
В тот же день утром он отправился к аменукалю– вождю их племени, чтобы попросить руки красавицы Луньи, согласно туарегским законам.
Тот лишь засмеялся в ответ…
– Не я решаю судьбу этой женщины, путник… Она сама в праве выбирать свой путь… Задай этот вопрос ей… Готова ли она пойти с тобой…
И он задал… И смеялся, как мальчишка, когда тут же получил ее согласие… А еще, как мальчишка, только чтобы сделать ей приятно, ночами штудировал удивительный загадочный язык– тифинаг. Древнейшее письмо, существовавшее в Африке с незапамятных времен, знания которого из поколения в поколение передавались друг другу туарегскими женщинами и стихи на котором принято было читать своим возлюбленным истинным туарегам…
Он помнил тот день, когда привез ее к утесу горы Ахаггара с завязанными глазами, смеясь и шутя, как ребенок.
Сорвал с лица повязку.
– Что это?– недоумевала Лунья, озираясь по сторонам…
– Это для тебя, моя принцесса… Я купил месторождение серебра… Если ты презираешь золото, я буду делать для тебя украшения из серебра, красоте которых позавидуют даже самые элитные ювелирные дома…
– Я люблю тебя, Кадаф… Всегда буду любить… Клянусь…– улыбалась она и щурилась яркому солнцу на горизонте, прячась от его цепких лучей за его широкими плечами…
– И я люблю тебя, Лунья… Всегда буду любить… Клянусь…
Одному из них было суждено не исполнить своей клятвы…
Золотой шайтан пришел за своим долгом…
______________________
[1] Метропо́лия (др.– греч. μήτηρ – «мать» и πόλις – «город»; μητρόπολις – «материнский город») – государство по отношению к своим колониям, поселениям за пределами своих границ, эксплуатируемым территориям, зависимым странам. Марокко в числе прочих стран региона являлся французской колонией вплоть до 1956 года.
[2] Эрг– территория, покрытая песчаными дюнами