Глава 16

12 сентября 1812 года

Спина уже болела и не хотела разгибаться, но я упрямо продолжала задуманное. Солнце приближалось к зениту, и от постоянных монотонных движений пот стекал по позвоночнику. Поднявшись с корточек, вздохнула, приоткрыв немного замотанное шёлковым шарфом лицо. Минуту расслабляла затёкшую поясницу пытаясь подняться на цыпочки и вдохнуть чистого воздуха. Затем натянула шарф до самых глаз, и немного продвинулась вперёд. Перешагнув через лежащий на земле труп, вновь присела. Более не доверяя поверхностному осмотру, я упорно проверяла каждое тело на наличие пульса у височной или сонной артерии.

Вся группа Павла, наученная мной, кроме оставленных в охранении татар, занималась тем же самым. Изначально мы прислушивались к стонам. Пытались ловить малейшие движения среди тел. И уже почти отчаявшись, я услышала в утренней тишине неглубокий сиплый вздох. Только небольшое облачко пара, еле видимое над остывшей за ночь землёй, указало на ещё живого. Призванным обратно мужчинам поручила проверять каждое тело, даже если оно смердит.

В нескольких местах они были навалены так кучно, что образовывали целые курганы из мешанины чьих-то рук и ног. Туда меня не пускали, выделив для поисков только край… Бородинского поля.

С момента сражения прошло уже более двух недель, и мы даже не думали, что найдём здесь хоть кого-то из выживших.

Все эти дни, кружа и петляя недалеко от Можайска, мы старательно собирали по деревням раненых солдат. Многих находили в лесу, а ещё больше прямо на дороге. Голодные и осунувшиеся, те упорно старались хоть как-то доползти до своих. От избытка радости, несколько умерло прямо у нас на руках, широко улыбаясь. Благодаря перед смертью, что не забыли, и вернулись… за ними.

Дороги вообще сейчас представляли довольно удручающее зрелище. Почти повсюду на обочине лежали трупы. Крестьяне из ближайших деревень как могли, хоронили тела, но новые появлялись вновь и вновь, образовываясь из убежавших из плена или ушедших от крестьян которые их скрывали, освобождая тех от проблем.

Отправив очередной обоз в Калугу, вчера по плану остановились в деревеньке Крюково. Мы не стали ждать заполнения всех телег, а потому первые пять уехали ещё несколько дней назад, и сейчас мы ждали их возвращения в оговоренном месте.

Заняв для женщин небольшой домик, почти на выселках, остальные мужчины с удовольствием расположились на сеновале. Татары предпочли и дальше находиться недалеко от моей персоны. Во дворе места для их палаток было недостаточно и потому те были разбиты сразу за забором. Наличие же рядом огорода, моих охранников, кажется, только вдохновляло.

Павел времени не терял и рыскал по ближайшим окрестностям, прикидывая, где ещё могли быть оставлены раненые.

Ближе к вечеру, привезя трёх солдат из арьергарда, что прятались на глухой заимке[63], «провидец» был показательно деловит и почему-то избегал подходить к раненым, которые как-то странно на него посматривали.

У моего жениха тут явно уже были налажены связи, потому как в скорости нас нашли вооружённые люди, привезя припасов и порох.

После сытного ужина, приготовленного из «тушёнки», что наверняка доставили из находящегося недалеко схрона, я выжидательно расположилась рядом с Павлом.

Он слишком явно он избегал новеньких. Нарочито старался показать свою занятость. При этом я замечала, как он внимательно отмечал каждое моё передвижение. Особенно в сторону новоприбывших.

— Устала, mon ange (*мой ангел)? — его невозмутимость вызывала с одной стороны смех, а с другой … довольно часто, на этой войне я жалела, что не могу как простая баба отходить кого-нибудь веником или оглоблей. А ведь так порой очень хотелось. Естественно, я никогда не смогла бы себе позволить воплотить подобное в реальность… воспитание не позволяло. Потому сейчас показательно молчала, пытаясь разглядеть ответ в его лице.

— Как ты думаешь, проблем с мясом не будет? — как ни в чём не бывало, продолжил он деловито. — Я осмотрел крынки, повреждённых не было. На складе их постоянно проверяют, но это для крестьян что-то новое. Только мы с тобой понимаем, как именно должны выглядеть и пахнуть правильно сохранённые консервы[64].

Я упорно хранила молчание, стараясь показать, что сейчас разговаривать на отвлечённые темы не намерена.

— Погода постепенно портится, ma chère, я там подготовил и для тебя тёплый плащ из непромокаемой ткани. В городе конечно в подобном для барышни не сomme il faut (*не подобающе), но в лесу думаю никто не посмеет косо на тебя посмотреть.

Павел усердно улыбался.

— Как прошёл твой день? — старательно втягивал меня в разговор «провидец». — Так наговорилась со Степанидой, что для уставшего жениха нет сил?

— Ты ни чем не хочешь со мной поделиться? — мне даже пришлось выразительно приподнять бровь, дожидаясь ответа.

— Не думаю, что это правда… и если сорвёмся туда, можем разминуться с обозом.

— Что… именно… произошло, mon cher?

Долго раздумывая над тем, что собирался мне поведать, Павел наконец заговорил.

— К хозяину заимки заезжал какой-то знакомец из Середы, тот на государевых землях живёт, да торгует с Волоколамском. Из-за войны сейчас никто не ездит, и вот он и решился, посчитав, что, зная тайные тропы, избежит французов. Продвигался в основном вечерами, да ранним утром. В общем, в этом-то и преуспел.

— А при чём тут купец? Он ранен или ему нужна помощь?

— Сейчас поймёшь… — жених тяжело вздохнул и продолжил. — Пару дней назад, проезжая на вечерней зорьке мимо Бородинского поля, тот слышал тихие звуки, как будто несколько человек звали на помощь.

Я оторопело уставилась на «провидца».

— Мужик жутко испугался, там ведь трупы вокруг. Погнал лошадь, да переночевать на заимку попросился к знакомцу. Рассказывал страшилки, что черти его там из преисподней звали. Полночи с хозяином выпивали и по утру уехал, но наши солдатики всё это слышали. Ну, а в дороге мне и рассказали.

— Мы-ы-ы должны-ы-ы туда ехать — мой голос подрагивал от волнения. — Если там хотя бы несколько выживших, мы обязаны их забрать.

Жених смотрел в мои полные слёз глаза и молчал какое-то время.

— Анна, — сказал он, проверив, не слышат ли кто нас, — ты же понимаешь, что там целое поле гниющих трупов. Возможность найти выживших, стремится к нулю с каждым мгновением.

Я вскочила с чурбака, заменяющего мне стул, и хотела бежать седлать Ветра.

— Остановись, успокойся, — Павел схватил меня за руку, удерживая, — уже ночь, мы сейчас не найдём дороги, только лошадям ноги сломаем.

Под недовольным взглядом Ольги он обнял меня, прижал к себе и зашептал на ухо.

— Завтра с утра, как только начнёт светать, мы с ребятами туда отправимся.

— Я тоже! — воскликнула, резко подняв голову и глядя ему в глаза.

— Хорошо, — жених тяжело вздохнул, — сейчас ты успокоишься, и мы пойдём к нашим людям и объясним, что им предстоит. С утра поедем верхом…

— Но наши операционные столы, инструменты, медикаменты!!! Если будут выжившие, как их вывозить?

— Ты не дослушала… мы поспешим верхом, а следом за нами поедут телеги и дормез. Боюсь, они будут там только к обеду, или около того.

Прикрыв глаза, я старалась успокоиться и вдыхала запах Павла, уткнувшись в его ключицу. Он пах костром, лошадьми и какими-то травами. Что удивительно, но сам запах его тела меня абсолютно не раздражал. Хотя… чувствуя чьи-то чужие «ароматы» я порою задерживала дыхание, стараясь отодвинуться или вдохнуть подготовленный для таких случаев ароматизированный платочек.

— Ты прав… но тебе стоит самому всё объяснить людям.

Сказать, что все присутствующие были ошеломлены — ни сказать ничего. Некоторые, как и я, первым порывом были готовы ехать прямо сейчас. Все стали деловито собираться, проверяя необходимое, чтобы с утра не тратить время на подготовку.

Ранее собранных нами раненых оставили в деревне, доверив попечительству старейшины. Узнав, куда именно мы направляемся, новоприбывшие нас перекрестили, благословив в дорогу.

Тронулись в путь, как только забрезжил рассвет. Мне казалось, что движемся мы слишком медленно. Но Павел не давал перейти в галоп, оберегая лошадей.

— Ma chère, если ты загонишь своего друга, то потом будешь «есть» себя ещё больше, чем сейчас, пытаясь успеть.

Довольно скоро мы были на месте. «Провидец» был прав, над полем стоял настоящий смрад, еле-еле развеваемый слабым ветерком. Он всё порывался не пустить меня на поиски, но обвязав лицо пропитанным в пахучем масле шарфом, я пошла со всеми.

Выжившие были. Первый же найденный, вызвал всеобщий восторг и придал вдохновение нашим поискам. Раненых выносили на расчищенное место, и «провидец» пытался уговорить меня заняться ими, а не ходить по полю, по колено в чьих-то внутренностях.

Без инструментов и медикаментов я мало чем могла им помочь, потому отговаривалась ожиданием прибытия нашего дормеза и пары телег, купленных в деревне.

Наконец, незадолго до полудня, мне сообщили, что прибыла инвалидная группа вместе с моими подопечными. Они организовывали новый лагерь, стараясь сделать его не заметным с дороги.

Самая большая проблема заключалась в воде, которую предстояло как-то доставлять от реки. Нам было необходимо оказать хоть какую-то временную помощь, чтобы выжившие смогли дотянуть до выбранной нами на постой деревушки.

— Как же ты выдюжил, миленький? — спрашивала, обливаясь слезами Степанида, стараясь напоить раненого подготовленным ещё вчера в большом количестве отваром коры ивы.

— Эх, сестрица… хорошо рядом конь недалеко пал. На третий день смог доползти до него. Так, шагами то, вроде недалече… но как пополз… казалось, что до первопрестольной и то ближе будет. Всё в беспамятство впадал.

Тут Степанида заставила его сделать ещё насколько глотков отвара, и он продолжил.

— А вот как дополз… так и полегче стало. Брюхо-то у него уж раздуто было, но хорошо, что ногу оторвало. Сверху всё срезал, да там, где почище и ел.

— Как же не замёрзли-то? Последние ночи же холодать стало.

— Так под тушу-то и подполз. Выкопал себе нору небольшую под ней, и забрался.

Придерживающая его за голову женщина уже не сдерживала рыдания.

— Щас косатик, сей час бульончик наваристый будет.

Количество спасённых потихоньку увеличивалось. Может во всём виноват запах похлёбки, варившейся в большом котле? Её аромат перебивал вездесущий сладковатый трупный запах.

У всех раненых были проблемы с ногами. Потому они и не могли выбраться с поля. Я ждала очередного кипячения инструментов, чтобы заняться следующим пострадавшим.

Сейчас у меня было время, и я старательно пыталась хоть кому-то сохранить конечности, если была малейшая на это возможность.

Катя с Дарьей предварительно обрабатывали раны, а Марфа ассистировала. Мне нужна была самая лучшая помощь из возможных.

— Ma chère, — неожиданно рядом со мной появился Павел, — думаю, тебе стоит сначала осмотреть их всех и разделить. Если будешь пытаться спасти ноги всем, мы пробудем на этом поле долго. И не факт, что раненый выдержит твои старания.

Я раздражённо посмотрела на «провидца».

— Тех, кому уже не поможет твоё вмешательство, просто отрежь. У некоторых даже я вижу, отмирает плоть. Закончи с ними, я же видел, как быстро ты справлялась в день сражения! А потом уже будешь «мучить» оставшихся. В крайнем случае, доставим их в деревню, там продолжишь.

Кажется, из-за стресса уже перестала соображать голова. Или же произошедшее просто выбило меня из колеи.

Согласившись с женихом, мы с девушками начали проверять всех найденных. Успокоившись, поняла, что самым лучшим для большинства из них будет срочная ампутация. Посему, более не нервничая, я занялась привычным делом.

Стрелки на подаренных мне женихом часах показывали уже начало четвёртого, когда Ольга принудительно заставила нас самих прерваться на еду. Бедная компаньонка утром чуть было не лишилась чувств, когда их бричка только подъехала к полю, хорошо её подхватил подоспевший унтер. Увидевшая за время пребывания рядом со мной столько ужасов и боли, она до сих пор остро реагировала на происходящее.

Поймала себя на крутившейся всё время в голове мысли, что не вижу не одного выжившего француза. Конечно, можно было успокаивать себя тем, что только русский духом способен пережить подобное… но… как я не уговаривала себя… боюсь дело не в этом. Я заставила себя не думать о подобном и не задавать ненужных вопросов людям Павла, выносивших с поля очередного выжившего.

Естественно, за один день проверить всех было не реально. На ночь костёр затушили, чтобы его свет не выдавал наше присутствие. Гаврила Федосеевич назначил дежурных, которые остались рядом с ранеными, проверяя повязки и давая им подготовленные днём отвары и настои.

Мы не могли тут задерживаться. Такое везение непродолжительно. Французские разъезды наверняка вскоре появятся, и нам следует уже завтра выдвигаться. Скорее всего мы с девочками тоже пойдём на поиск, отложив операции на потом.

Из-за того, что Давыдов сильно преуспел на своём поприще, наполеоновские солдаты более не разъезжали малым числом. Только укреплёнными отрядами, чтобы иметь возможность дать наглому партизану отпор.

И что было развлечением для Дениса Васильевича, нам могло принести много проблем.

Ну, а вскоре, всё пространство от Москвы до Смоленска будет буквально наводнено различными партизанскими отрядами, созданными для этого Кутузовым.