Глава 19

Филипп.

Наконец-то вьщался по-настоящему теплый вечер! В воздухе пахло весной, хотелось радоваться жизни и забыть обо всем на свете. Желательно не самому, а в хорошей компании, поэтому я отправился на поиски Лиз. В последнее время моя девушка постоянно где-то пропадала. Ей назначали катастрофическое количество дополнительных занятий.

Такое огромное, что она за голову хваталась, а вместе с ней и я. Вот и сегодня зря прогулял по парку около получаса и уже шел обратно к общежитию, когда услышал из беседки знакомый голос. Без сомнения, это была Лиз.

— Ты же сам этого хотел! — кричала она. — А теперь я во всем виновата? Даже слушать не желаю!

Я уже собирался вмешаться, когда Лиз сама вылетела из беседки прямо в мои объятия. Увидела меня, всхлипнула, и я прижал её к себе.

— Что случилось? — спросил, горя желанием ворваться в беседку и разбить лицо тому, кто её обидел.

— Пойдем отсюда, Фил, — сквозь слезы ответила она. — Потом все объясню, не здесь.

Было только одно место, где никто не стал бы подслушивать — это наша башня. Я обнял Лиз за плечи и увлек за собой. Потом разберусь с её обидчиком, он никуда не денется с закрытой территории, а Лиз надо было успокоиться и прийти в себя. Сам снял защитные заклинания — это стало таким же естественным, как и дышать. Мы поднялись по лестнице и забрались на кипу одеял. Я продолжал прижимать к себе Лиз, а она наконец-то вытерла слезы, и я понял, что моя возлюбленная не так расстроена, как зла.

— Расскажешь? — спросил осторожно.

— Ты на меня обидишься, — вздохнула она.

— Обещаю, что нет.

Что такого она могла мне рассказать? У неё есть другой? Нет, быть не может!

— Что ты уже себе придумал? — От Лиз ничего нельзя было скрыть. — Хорошо, я расскажу, но хотя бы выслушай…

— Хорошо.

А внутри все сжалось от нехорошего предчувствия.

— Там, в беседке… Я разговаривала с отцом.

— Что? — Я замер на месте. — Отцом? Но откуда…

— Мой отец — директор Рейдес.

Я ошеломленно молчал. Вццимо, Лиз поняла это по-своему, потому что схватила за руки:

— Фил, пожалуйста, не злись. Я клялась не говорить тебе… После твоего поступления это он попросил меня присмотреть за тобой, и…

— Завязать отношения? — понял я.

— Да. Потому что твоя магия — особенная. Я не хотела, потом начала с тобой общаться, и… Я никогда тебе не лгала, Фил. Только не говорила, что он — мой отец.

Лиз закрыла лицо ладонями, её плечи расстроено вздрагивали. А я пытался осознать то, что услышал. Конечно, ведь мне тогда уже было ясно, что девчонка с третьей ступени не стала бы так настойчиво интересоваться новичком. Но я позволил себя обмануть, увлекся. Мне нужен был кто-то, хоть кто-то рядом. А потом симпатия переросла в любовь, и стало все равно.

— Ну почему ты молчишь? — не вьщержала Лиз, убирая от глаз мокрые ладошки. — Ты теперь меня ненавидишь?

— Ты что, глупая? — Я обнял её, осторожно поцеловал. — Думаешь, я не понимал?

Никогда не верил в любовь с первого взгляда.

— И зря! — чуть не подскочила Элизабет. — Между прочим, почти с первого и было!

А я вспомнил, как из-за Роберта наступил на плащ Лиз и впервые встретился с ней глазами. У меня — точно с первого.

— И чем теперь недоволен твой папа? — спросил её.

— В том-то и дело! Речь шла о дружбе, а не длительных отношениях. А теперь ему не нравится, что мы с тобой встречаемся. И… Он хочет, чтобы мы расстались.

Вдруг стало холодно.

— И ты согласилась? — спросил сипло.

— С ума сошел? Ни за что на свете! Скорее бы получить диплом, но после твоего последнего экзамена на ступень я боюсь. Представляешь, Фил? Боюсь, что кто-то снова захочет на тебя напасть. Мы ведь так и не узнали, кто это был.

— Не бойся. — Коснулся губами её щеки. — Я справлюсь. Так что, подаем завтра прошение? От шестой до восьмой — совсем немного. Может, к осени управимся.

— Думаю, теперь папа это прошение не утвердит. Он и с прошлым-то медлил.

Лиз обиженно фыркнула и уставилась в окно. Что ж, если вдруг директор Рейдес действительно откажет, я сам к нему пойду и спрошу прямо, чем его не устраивают мои отношения с его дочерью. Боится, что ей может угрожать опасность из-за меня? Но мы — на закрытой территории. Или не хочет, чтобы на Лиз потом косо смотрели в обществе? Да мы уедем из столицы, и дело с концом! Подальше, в наше родовое поместье. Если Лиз захочет, конечно.

— Фил, ты правда не злишься? — взглянула она на меня.

— Нет, — ответил искренне. — Наоборот, я благодарен твоему отцу. Ты не представляешь, из какой ямы меня вытащила. Я думал, сойду с ума.

Элизабет вздохнула и опустила голову мне на плечо. Я обнял её, сидел и думал, что было бы, если бы добрый директор Рейдес не приставил свою дочь присматривать за мной.

Надолго бы меня хватило? Я ведь был совсем один. Без Лиз не справился бы.

— Люблю тебя, — шепнул в рыжую макушку.

— И я тебя, Фил, — ответила Лизи. — Ты даже не представляешь, насколько. Иногда мне так страшно. Кажется, что ты получишь диплом и забудешь обо мне, а отец хочет, чтобы я осталась преподавать в гимназии. И что тогда?

— Я заберу тебя далеко-далеко, — пообещал Лиз. — Где ни твой папа, ни мои враги не будут нам страшны.

— Спасибо.

Она снова вздохнула. Мы посидели еще какое-то время. Говорить не хотелось.

Слишком много мыслей было в голове.

— Мне пора. — Лиз высвободилась из моих объятий. — Уверена, папочка явится проверить, в котором часу я вернулась в общежитие, и задали много. Давай завтра встретимся пораньше, хорошо?

— Хорошо, я приду сразу после ужина.

Еще один поцелуй — и Лиз первой пошла к выходу.

— Выходи через пару минул, ладно? — обернулась у двери на лестницу. — Чтобы отцу не доложили. Пусть утихомирится.

И почему я тогда её послушал? Почему? Это «почему» въелось под кожу, стало частью меня на долгое-долгое время. Я с ним просыпался и засыпал. Но в тот момент казалось, что Лиз права. Я услышал, как хлопнула входная дверь, и только тогда пошел следом. Снаружи уже было темно. И вдруг яркая вспышка озарила парк. Стало светло, будто днем. Взметнулись щиты, вот только в меня никто не целился. Я рванулся вперед.

Бежал так, что прервалось дыхание, к черным вспышкам магии впереди. Лиз лежала на земле. Я кинулся к ней, чтобы увидеть струйку крови у губ. Нет. Нет! С пальцев сорвался свет, окутывая хрупкую фигурку. Только живи, Лиз. Не оставляй меня!

Рывком поднялся на ноги. Мой враг не успел далеко уйти. Точнее, и не собирался уходить.

— Извини, промахнулся, — раздался приглушенный голос, и меня атаковали. Я уклонился, прикрыл от атаки себя и Лиз, а затем кинулся вперед, призывая сильнейшие заклинания из своего арсенала. Сейчас в голове не было ничего! Только чистая ярость. Я бил и бил, не замечая, что заклинания рассеиваются о чужой щит. Удар, удар, удар.

Больше, больше! Миг — и щит противника ярко вспыхнул, осыпался пеплом на землю. Удар!

Он сдавленно застонал, я сделал еще шаг — и ощутил, как спину пронзает боль. Темно…

Так глупо. В детстве я боялся темноты, еще и Анри всегда пугал меня. Говорил, что если не буду слушаться, придут чудовища и заберут меня с собой. Только оказалось, что чудовища — это люди, а тьма дарила покой. Я плыл в ней, как по волнам. Вверх, к свету — и вниз. Вверх — и вниз. Иногда во тьму долетали голоса: директора Рейдеса, куратора Синтера, целительницы из гимназии. Но не было одного того голоса, который хотелось услышать. Я пытался позвать Лиз, но с губ не слетало ни звука. Во тьме царила полная тишина.

Иногда я будто слышал голос мамы. Умом понимал, что она умерла, но слух улавливал обрывки фраз:

— Сыночек мой, дорогой, хороший, потерпи. Скоро все пройдет. Родной мой, любимый.

А потом она напевала колыбельные из детства, и даже казалось, будто ощущаю её прикосновения. Снова тянулся ввысь, к свету — и падал во тьму. Временами свет окутывал мои ладони. Я смотрел на него — и не понимал. С каких это пор я могу применять заклинания исцеления? Или мне это приснилось? Все приснилось: гибель родителей, гимназия, Лиз, а я сейчас дома, подхватил какую-нибудь болезнь и мечусь в бреду?

Больно…

— Давай, парень, — уговаривал куратор Синтер. — Ты же сильный. Выкарабкивайся!

Да не хочу я выкарабкиваться, куратор. Не хочу. Лучше буду вот так плыть, ничего не ощущая, и слушать мамин голос. А она упрашивала:

— Мальчик мой, хороший, надо выздоравливать. Не пугай так маму.

Мама, чем я могу тебя напугать, если тебя нет? И меня… нет больше.

— Оставьте мальчишку в покое! — требовала целительница. — Дайте отдохнуть. Что вы за люди такие? Лучше системой безопасности займитесь.

И голоса отступали, я оставался один в темноте. Почему не в пустоте? Тогда мы могли бы встретиться с Анри. Я звал брата — беззвучно, потому что голоса не было, но снова и снова умолял, чтобы он вернулся, потому что я больше не справлюсь.

— Филипп, — звала мама.

— Да сделайте хоть что-нибудь! — требовал куратор Синтер.

— Никуда я не пойду! — А это Роберт. — Почему мне ничего не говорят?

— А вы родственники? — ядовитый ответ директора. — Вон отсюда!

И снова теплые волны тьмы. Почему светло? Откуда свет? Я глубоко вдохнул — и открыл глаза. У кровати сидел человек, которого меньше всего хотелось видеть — Эдуард Рейдес. Он выглядел постаревшим и осунувшимся. Я попытался спросить, где Лиз, но из горла вырвался только сип.

— Очнулся? — подскочил на ноги директор. — Наконец-то! Подожди, я приведу мадам Файли.

Но я перехватил его руку. Пальцы, правда, сразу соскользнули, только директор понял правильно и отвернулся.

— Лиз больше нет, — сказал он и быстро вышел из палаты.

Больно! Перед глазами заплясали черные искры, я закусил губу, а в груди закололо так сильно, будто кто-то наградил проклятием. Дверь распахнулась, вбежала целительница, склонилась надо мной.

— Тише, детка, — погладила по голове, призывая магию. — Тише, тише. Все хорошо.

Хорошо? Я едва не рассмеялся, чувствуя, как подкрадывается безумие. Да, хорошо.

Замечательно. На моих глазах убили девушку, которую я любил, но все ведь хорошо? Я хоть достал его? Достал этого подонка? И кто тогда ударил в спину?

— Поспи еще, — прошептала целительница, призывая заклинание.

Вот только сон — сном не был. Я видел фигуру в сером. Она стояла у кровати и смотрела на меня. Это была Пустота.

— Бедный мальчик, — качала она головой. — Я же говорила, что все равно придется платить. Все платят за силу.

— Я не хочу! — пытался крикнуть, но крик звучал только в голове.

— Никто не желает, но прцдется. Терпи. Это все, что тебе остается. Потерпи еще немного.

И фигура растаяла, а я снова открыл глаза. Слез не было. Боли не было. Осталась пустота.

Дни потекли, как серое марево. Они почти не задержались в памяти. Помнил только, как в палату все-таки пустили Роберта. Он ничего не говорил, но несколько часов сидел рядом, опустив руку на плечо. А я ни о чем не спрашивал. Мне больше не нужны были ответы. Еще одним ярким пятном был визит куратора Синтера.

— Ну, выше нос, — говорил он, хотя сам побледнел и явно давно не спал.

— Кто это был? — спросил я. — Кто на нас напал?

— Никто не знает. Мы нашли только остаточный след заклинаний — твоих и его. И третий след — того, кто попытался тебя убить.

— Значит, их все-таки было двое.

— Да.

— А Лиз?

— Она умерла мгновенно. — Синтер опустил голову. — Даже защититься не успела.

Не успела? Но я видел щиты. Разве не её? Но в тот момент я слабо понимал, где сон, а где явь. Все перепуталось, превратилось в вязкую паутину.

— Я хочу завершить обучение, куратор Синтер.

— Что? Еще же три ступени!

— Нет, совсем. Уйти из гимназии. Я не смогу!

— Фил, нельзя, — убеждал меня куратор. — Ты отдохнешь, успокоишься. Я знаю, вы дружили, и тебе тяжело. Но все мы теряли близких, друзей. Боль утихнет.

— Нет. Зачем вы лжете? Я же знаю, что это не так.

— Подумай.

— Не о чем думать. Не отпустите — я сам уйду.

Куратор Синтер ушел, а через пару дней вернулся снова. Опять уговаривал, убеждал, а когда понял, что не поможет, сказал:

— Филипп, я говорил с директором Рейдесом. Ты ведь давно инициированный маг, и полная татуировка звезды лучше всего говорит о твоем уровне силы. Мы готовы тебя допустить сразу до выпускного экзамена, чтобы выдать диплом. Хочешь?

— Хочу, — кивнул я. — Что это за выпускной экзамен?

— Тебе придется победить меня в магическом поединке. Победишь — уйдешь отсюда.

Нет — я первый тебя не выпущу.

— Назначайте дату экзамена, — ответил спокойно, пусть и не представлял, как буду сражаться с куратором.

— Назначу, как только ты будешь здоров.

Вот все и решилось… Осталось только выздороветь. И я старался: заставлял себя есть и спать, а когда никто не видел, снимал с шеи медальон, открывал хитрый замочек и смотрел в глаза Лиз. На портрете она улыбалась. Прости, Лиз.