Глава 29

К черту Эллу с ее обалденным итальянским вином. Вроде и выпили не так много, а мутило будь здоров. Утро пришлось начинать не с привычного кофе, а с таблетки аспирина. В школу я катастрофически опаздывала, чего за мной не наблюдалось никогда. Ни в институте, ни на работе.

И, конечно же, я налетела на директора. Демьян Викторович прищурился, посмотрев на меня, но ничего не сказал. Но только по этому взгляду стало понятно, что головомойка мне еще предстоит.

Потом — ну, до кучи, так сказать — в меня врезались два первоклассника. Неудивительно, что в класс я уже заходила на взводе и со звонком. Я даже забыла, что первый урок у моих… Нет, пора привыкнуть этот класс называть классом Светловой, а не моим.

Я села за стол и сказала:

— Проверка домашнего задания.

— Ну, Лолита Ивановна, — начало доноситься со всех сторон.

И тут же раздался стук в дверь, после чего она распахнулась и на пороге стояли «опоздуны».

— Извиняемся, — сказали они.

— За что вы себя извиняете? — спросила я, окончательно выходя из себя. — Когда вы к глаголу добавляете «ся» — это значит что? — обратилась я к классу.

— Действие на себя, — ответил кто-то.

Грубо, но так и есть. Жаль, что про слово «постфикс» никто не вспомнил.

Двое моих «опоздунов», среди которых был Герман, опустили головы, а потом сказали уже правильно:

— Извините.

— После урока причину опоздания мне разъясните.

Даже плохое настроение и самочувствие — не повод отчитывать детей перед всем классом. Для них это трагедия. Драма. Как будто что-то сокровенное вынести на обозрение. Я могла спросить сейчас, но не стала.

На детях вымещать свои проблемы не стоит. Если у учителя настроение на нуле, если учитель не выспался, разочаровался в жизни, то эти милые ребята точно не виноваты.

Я пыталась с ними общаться, говорить о классике, только… Ни Достоевский, ни Гоголь, ни Булгаков не помогли мне найти ответы на вопросы, которые мучили меня уже часов двенадцать. Скорее бы закончился этот учебный год. Как-то я устала последние недели.

— Лолита Ивановна, — подошли ко мне двое опоздавших после урока.

Я захлопнула журнал и посмотрела на них вопросительно. Герман и Влад стояли, уткнув светлы очи в пол, и молчали.

— Слушаю, — поторопила я их.

— Я проспал, — сказал один.

— Я тоже, — подхватил тут же второй.

— Отлично, — кивнула я. — Завтра жду от каждого по двадцать цитат о пунктуальности с указанием источника и автора.

— И родителей в школу? — спросил Герман.

О, нет-нет. Это точно лишнее.

— Пока хватит с вас и цитат. Кстати, у нас нововведения по форме, а я не в курсе? Что за внешний вид? Герман, если ты сейчас нарвешься на директора или завуча, то влетит нам обоим за джинсы.

— Я это… — почесал он затылок, но ничего вразумительного так и не придумал, поэтому снова спросил: — Батю в школу?

Я отрицательно покачала головой:

— Чтобы в таком виде в школу больше не приходил.

Герман кивнул.

— Можно идти?

— Свободны.

Дети были довольны исходом головомойки. Родителей в школу было не обязательно, но вот позвонить не помешало бы. И было бы странно, позвони я только родителям Влада. Среди детей новости о звонках родителям быстро расходятся. И, проигнорировав опоздание Германа, могла просто-напросто сделать ему хуже. Еще бы подумали, что он у меня на особом счету. А объяснять, что не могу вызвать его отца в школу и отчитать, точно не стоило.

Но зато теперь без сомнений и промедления я взяла телефон и написала сообщение:

«Кто смотрит за ребенком, пока ты в командировках?»

абонент мне сразу не пожелал. Я провела еще два урока, сначала объясняя задумчивым одиннадцатиклассникам, что такое обстоятельственные и изъяснительные придаточные, а потом слушая Тютчева в исполнении шестиклашек.

И когда Федор Иванович уже, наверное, получил сердечный приступ, сидя на облачке, мой телефон подал сигнал.

«Вообще, Елизавета Сергеевна. Но и ему уже четырнадцать, не думаю, что в няньке есть необходимость. Что случилось?»

Получать сообщения от Григория Александровича — одно сплошное удовольствие. По крайней мере, мой глаз не дергается от ошибок.

«Он несовершеннолетний!»

«Если хочешь прийти ко мне с проверкой домой, то я не против».

И еще добавил улыбающийся смайлик в конце предложения. Никакой серьезности у человека. Тут же прилетело еще одно сообщение:

«Я завтра вернусь. Позвоню».

Уже пожалев, что вообще написала, отложила телефон в сторону. Обещала же детям, что никаких звонков родителям. Но зато появился повод написать, учитывая, что от Григория Александровича не было ни весточки. То ли по работе завал, то ли я уже не интересна. Но я же не сказала, что Герман опоздал в школу, что пришел не по форме. Просто спросила, кто занимается ребенком, пока Григорий Александрович раскатывает с некой Ларисой по командировкам.

Господи, ну я и дура все-таки.

Или это похмелье так сказывается на моем мыслительном процессе?

Ладно, нечего пока терзаться. Завтра спрошу обо всем, когда мой командировочный вернется.

Мой? Быстро я ко всем привыкаю. Уже и класс Светловой называю своим, и Григория Александровича. Немного надо было мне — всего-то один раз заняться сексом. Хотя чего лукавить, я и до этого к нему уже привязалась.