Глава 13

На занесенном снегом дворе отдельно стоят Александр и местный князь Андрей. Слуги уже заботливо накинули на плечи господам шубы. Остальным гостям жарко и так. Они всей гурьбой отсчитывают тридцать шагов и размечают позиции.

Расправив богатырские плечи, Гаврила встал на указанное место.

— Ну, где твой стрелок. — Ухмыляясь, он глянул на меня, потирая руки. — Давай, не морозь честной народ, или ты уже за серебро свое пожалел.

Тот, кто будет стрелять, стоит рядом со мной, но тяжелый арбалет в его руке народ пока не воспринимает всерьез. Самострелы на Руси видели и раньше, но большой популярностью они не пользовались. В эти времена взводились они без всякого механизма, лишь с помощью мускульной силы, и пробивной способностью не отличались. Наши первые изделия были точно такими же, но та штука, что держит сейчас мой парень совсем другой случай.

Это последняя и самая удачная комбинация моих отрывочных знаний и божественного гения Фрола Золотаря. Как он с тем инструментом, что у него есть, умудряется претворять мои задумки в жизнь — для меня загадка, но тем не менее результат налицо. Лук, клееный Куранбасой из разных пород дерева, настолько тугой, что просто рукой его не натянуть. Механизм взвода тетивы прост, но эффективен и обеспечивает мощную бронебойную силу. Спуск тоже без затей, но надежен и легок в изготовлении. Стрела сходит с ложа плавно и без рывка, что обеспечивает вполне приличную прицельность стрельбы. Пристрелок было уже не счесть и в том, что трехгранный каленый наконечник болта пробивает даже двойную кольчугу, я уверен на все сто.

К сожалению, Гаврила также уверен, но в обратном. На мое предложение снять доспех и повесить его на забор уперто мотает головой.

— Ни к чему это! — Самоуверенно усмехнувшись, он кивает в сторону своих товарищей, — Вы же знаете, кто эту кольчугу ковал! То, что сделано руками Козьмы Новгородца, ни одна стрела не возьмет!

Убивать княжеского дружинника в мои планы не входило, и я поворачиваюсь к Александру.

— Калечить твоего человека не хочу, князь, прикажи ему… Ежели, конечно, он тебе еще нужен.

Бросив на меня хмурый взгляд, Ярославич все же внял голосу разума.

— Не дури, Гаврила, храбрость свою в бою будешь показывать. — Он не приказывал, а как бы журил своего дружинника, но тон был настолько безапелляционный, что здоровяк даже изобразить недовольство не рискнул.

Стащив через голову железную рубаху, он укрепил ее на заборе и любовно разгладил.

— Ну стреляй, супостат! — Гаврила погрозил мне пальцем. — Токмо с серебром своим попрощайся заранее. — Он громко заржал, заражая показным весельем и себя, и своих товарищей.

Под общий гогот я похлопал по плечу стоящего рядом стрелка.

— Ну что, Ванька Соболь, давай уж, не подведи! Целься между пластинами и не волнуйся. Делай, как учил Куранбаса, и все будет хорошо.

Этот Ванька лучший стрелок в моем первом стрелковом взводе, и по словам его учителя, Куранбасы, настоящий талант. «Будто в степи родился парень», — прицокивая, говорил мне половец. Поэтому сюда я специально притащил именно его и именно для этой минуты славы. Кольчуга у новгородца, действительно, хороша, и если арбалетный болт угодит в одну из пластин усиления, то скорее всего не пробьет. Тут надо попасть точно в щель между пластинами, чтобы бронебойный наконечник не тратил на них силу удара, а лишь, раздвинув, прошил кольчужные кольца.

Получив ободряющий хлопок, Ванька лишь молча глянул на меня, мол не подведу, и двинулся к рубежу. Смотрю ему в спину и вижу, как он остановился на линии, выдохнул, и уверено так, словно у себя на стрельбище, начал подготовку.

Раз! Носок сапога уверенно вошел в ременную петлю. Два! Пальцы вытянули натяжной тросик и широкий двузубчатый крючок захватил тетиву. Три! В ладони появилась г-образная ручка и четко вошла в паз барабана.

Закрутился барабан, наматывая натяжной тросик и тетива, изгибая лук, поползла по ложу арбалета. Оборот, еще один, и еще… Щелк! Защелкнулся «орех», блокируя натянутую до предела тетиву.

Есть! Ванька наложил стрелу и вскинул арбалет. Несколько мгновений в полной тишине и… Треньк! Хлопнула спущенная тетива.

Шррр! Грозно прошелестел арбалетный болт и с глухим металлическим звуком вонзился в кольчугу.

Даже отсюда по торчащему концу стрелы видно, что она, прошив кольчужные кольца, глубоко вошла в деревянный тын.

Не веря своим глазам, Гаврила молча рванулся к забору. Подбежав, он уставился сначала на пробитый доспех, а затем перевел взгляд на князя. В этот момент он больше всего походил на большого ребенка, обиженно спрашивающего — ну как же так-то⁈

Не могу сдержать улыбку и исподволь бросаю взгляд на Новгородского князя.

В глазах Александра вспыхнул неподдельный интерес, но он сдержался. Выждав положенную паузу и сохраняя достоинство, он неторопливо подошел к мишени. Вслед за ним гурьбой бросились и остальные зрители. Сгрудившись вокруг, они с каким-то мистическим ужасом впились глазами в пришпиленную к забору кольчугу.

— Хороший выстрел! — Наконец произнес Александр. — Точно между пластин вошла.

Вторя ему, кто-то из толпы добавил.

— Гля, Гаврила, а ведь он бы тебе прямо в сердце попал.

Наградив шутника свирепым взглядом, дружинник одним рывком сорвал с забора кольчугу и протянул ее мне.

— Держи! Признаю, твоя взяла!

Хорошая броня на дороге не валяется! Поэтому беру приз и с ожиданием смотрю на князя, а тот, словно понимая чего я жду, задумчиво произносит.

— Говоришь, у тебя есть два десятка таких стрелков.

Я уверенно подтверждаю.

— Да! И к ним, как я уже говорил, могу выставить столько же копейщиков. Еще десяток всадников из детей боярских, но…

Замолкаю и дожидаюсь сурово-вопросительного княжеского взгляда.

— Что но, говори!

Для приличия еще немного мнусь, а потом выдаю то, ради чего, собственно, я и мчался сюда, загоняя коней.

— Да вот, замятня какая! Недавно вышла у меня свара с Новгородом. Так мелочи, торговые разногласия, а они ополчились на Тверь. Ныне войной вон идут. Людей-то ратных у меня немного. И тебе, князь, в помощь послать нужно, и землю твою же от разбойных ушкуйников защитить тоже нужно. Не разорваться, и то и другое никак не получится. — Демонстративно развожу руками в стороны, мол и не знаю что делать, рассуди.

Несколько мгновений Александр смотрит на меня своим жестким пристальным взглядом, а потом вдруг кривит губы в усмешке.

— Ну ты и жук, Фрязин! Хочешь моими руками свою тяжбу с новгородцами порешать!

Тут, как и положено на государеву проницательность, я склоняюсь в уважительном поклоне.

— Так кто же, кроме тебя, княже, с этими супостатами справится то⁈ Они же, как саранча, всю землю разорят!

Я открыто льщу Александру, рассчитывая на то, что непокорный нрав Новгорода ему самому поперек горла. Расчет оказывается верен, и то и другое попадает точно в цель.

Князь, словно бы раздумывая, цедит сквозь зубы.

— Значит, говоришь, новгородцы, не спросясь, землю мою решили разорить⁈

Ничего не говорю и не киваю, понимая что не со мной он советуется и не у меня спрашивает. Молча стою и жду, пока Александр не взвесит все за и против, а тот, бросив еще один оценивающий взгляд на моего стрелка, говорит, глядя мне прямо в глаза.

— Пока ты соберешь свое ополчение, пока вы доползете до Смоленска… К тому времени, может, и помощь твоя никому уже не понадобится.

Не отводя взгляда, я вступаю в разговор в предложенной мне манере.

— Может и так, а может и по-другому. Это ж война, а на войне всяко бывает. — Чуть усмехнувшись, решаюсь взять молодого князя на понт. — А насчет сроков, так тут могу и поспорить. Что если я приведу два десятка своих стрелков в Вязьму раньше тебя, князь⁈

Произношу эту фразу и замираю. Я вновь зашел с того же самого козыря, что и раньше, а вдруг в этот раз не получится.

«Азарт дело тонкое, — мысленно поддерживаю самого себя, — тут либо взлетишь, либо так рухнешь, что и костей не соберешь».

Покачав головой, Александр не сдерживает эмоций.

— Ну и наглец же ты, Фрязин! Ты никак поспорить со мною решил⁈

— Ежели тебе не в зазор, то почему и нет! — По-прежнему держу на губах извиняющую улыбку, мол, если что не так, то это просто шутка была.

Мой расчет прост. Когда я говорил про пятьдесят бойцов, я, мягко говоря, блефовал и сильно приукрашивал свои возможности. Новгородские ушкуйники ведь могут юного князя и не послушать, и даже если не дойдут до Твери, то мой медный рудник точно разорят. Отправлять в такое время все силы неведомо куда, это верх неблагоразумия.

Я рассчитываю, что Александр поведется на этот спор, и тогда все внимание сфокусируется на двадцати стрелках, о которых и идет речь. Они должны прийти первыми, а когда подойдут остальные разговора нет. Как заметил сам же Александр, пока соберутся, пока дойду и зима закончится. Тем более, что и ждать их никто не будет. Я ведь знаю — Ярослав выбьет литовцев из Смоленска еще до окончания зимнего тракта, и без всякой моей помощи. Значит, можно вообще никого больше не посылать, а только что набранный взвод пехоты вместе с десятком стрелков отправить для защиты медного рудника и Заволжского острога. Про дворянскую конницу так это совсем уж мой вымысел. При такой реальной угрозе городу, Лугота своих людей точно не даст, даже если я у него в ногах буду валяться.

Все это проносится в моей голове в один миг, пока я не спускаю глаз с князя. Вижу, как один из его ближников склоняется к нему и что-то шепчет на ухо. Тот слушает и иногда непроизвольно кивает, словно бы в знак согласия. Я очень надеюсь, что в этот момент опытный дружинник говорит своему князю.

«Дело выигрышное. От Ржевы до Вязьмы путь в два раза короче, чем от Твери, а этим еще вернуться надо. Спорь смело, пусть поставит на заклад сотню таких самострелов. Глядишь, тебе пригодятся».

Время тянется как смола, и я начинаю нервничать. Ветеран уже выпрямился, а Александр все не торопится с решением. Наконец, я ловлю в его взгляде задорную искру и понимаю, что моя взяла.

Князь бросил на меня прищуренный взгляд и едва заметно усмехнулся.

— Ну что ж! Коли ты решился вызвать князя на спор, то и ставки будут княжеские. Проиграешь, с тебя пятьдесят таких вот самострелов, а коли выиграешь, то…

Он поощрительно глянул на меня, мол проси что хочешь.

'Ну вот и дождались, — мысленно поздравляю самого себя, — и ставка даже меньше, чем я ожидал. Уже полностью успокоившись, произношу с наигранным простодушием:

— Дак, мне ничего и не надо. Ежели новгородцев угомонишь, так и достаточно будет.

Что-то молча прикинув, Александр, кивнул.

— Хорошо! Я завтра же отсюда пошлю людей в Торжок. Мимо него ушкуйникам все едино не пройти. Там им мою волю скажут и ежели не послушают, то я потом спрошу с них строго. Такой заклад тебя устроит?

— Более чем, княже, более чем! — Вновь кланяюсь в пояс, но в этот раз скорее, чтобы скрыть довольную мину на лице.

* * *

Нахлестывая коней, гоним по зимнему тракту практически в противоположную сторону от Вязьмы. Укатанный санный путь петляет по лесу, выгадывая пологие речные спуски и обходы крутых оврагов. Александр выйдет из Ржевы лишь завтра утром, но у него все равно будет чуть ли не сутки форы. Он думает, что больше, ведь мне надо добраться до Твери, а это как минимум три дня, и то если сильно торопиться.

Лицо закутано в платок по самые глаза, но колючий ветер все едино пробирает. Пригибаюсь к конской гриве, стараясь защититься от снежных зарядов.

Шмяк, шмяк, шмяк! Мягко шмякают копыта по снежному насту, успокаивая и настраивая на размышление.

«Это хорошо, что князь считает, что у него большой запас времени. — Замерзшие губы растягиваются в усмешке. — Не так сильно будет торопиться».

Впереди слева уже виден холм и высокая крыша Старицкой колокольни, и Калида, придержав коня, сворачивает с дороги. Весь наш маленький отряд вслед за ним сходит на узкую совсем недавно протоптанную тропу. Вдали, между деревьями, просматриваются шалаши и коновязи лесного лагеря. Остро пахнет дымом и готовящейся пищей.

Я вновь улыбаюсь и мое хорошее настроение обусловлено именно тем, что я вижу. Эти костры, шалаши и снующие люди говорят мне, что я молодец и все просчитал верно. Да, веря в удачу и правильный расчет, я подготовился. Два десятка стрелков выдвинулись из Твери сразу же вслед за мной, и вот сейчас они здесь. От Ржева до городища Старица около пятидесяти верст — это почти полтора дня пути, на которые дружина Александра пока нас обгоняет. Вроде бы много, но это только на первый взгляд. Ныне не двадцать первый век и прямой дороги на Вязьму попросту нет. Князю тоже придется сначала двигаться к Волоколамску и лишь затем сворачивать на юго-запад к Вязьме. Мы же двинем прямиком через леса и замерзшие болота. По крайней мере, такой план.

Подбежавший боец берет мою кобылу под уздцы, и я спрыгиваю на землю. Пока разминаю затекшие ноги, подскакивает командир взвода.

— Мой господин, как вы и приказывали, взвод прибыл сюда вчера вечером и…

Я машу рукой, мол достаточно, и поднимаю взгляд на совсем еще молодого парня. Это Ратиша Ёрш, старший сын вдовы Рядович из Коломны. Отца убили татары при взятии города, а его с матерью, младшими братом и сестренкой угнали в полон. Ему лишь шестнадцать лет, но в этом времени это уже полноценный мужик, хоть еще по-юношески угловатый и щуплый. Первоначально я его взял лишь потому, что вдове явно было не прокормить троих, но не прошло и двух месяцев, как Калида назначил его сначала командиром отделения, а потом и всего взвода. Невысокий, худущий, он, вопреки своему внешнему виду, обладал потрясающей физической силой и совершенно несгибаемым упорством в достижении цели. Его авторитет во взводе уступал разве что авторитету Куранбасы или самого Калиды.

— Ну что, Ерш, — не упускаю возможности показать, что я знаю каждого из них в лицо, — во взводе все в порядке? Добрались без потерь?

— Да, господин! — Вытягивается во фрунт парень, и я, подбодрив его улыбкой, произношу почти по-отцовски.

— Тогда командуй построение! Выступаем немедля!

Ерш метнулся к шалашам крича на ходу.

— Взвоодь стройся!

Невольно улыбнувшись тому, что новое слово все еще парню не дается, я подхожу к Калиде.

— Хороший малец!

Хваля воспитанника, пытаюсь задобрить своего главного советника, но тот неумолим и одаривает меня хмурым взглядом.

— Может все-таки передумаешь, и я с тобой пойду⁈

Отрицательно машу головой.

— Нет! Возвращайся в Тверь и делай все как решили. Организовывай оборону наших поселений. Если новгородцы не послушают своего князя, то они не должны взять ни рудника в Медном, ни тем более нашего острога в Заволжье.

Он все еще хмурится, и я успокаиваю его как могу.

— Да не волнуйся ты! Ничего со мной не случится! Поверь, литовцев в Смоленске мало и выбьют их оттуда легко, так что мне ничего не грозит.

В это я и сам хочу верить. Ведь не зря я когда-то читал биографии Ярослава и Александра в исторической монографии уж не помню кого. А как там будет в реальности — это одному богу известно.

Калида все и сам понимает, оставлять землю без присмотра в такое время нельзя, но все же недовольно ворчит.

— Так Куранбасу бы и отправил…

Не реагирую на его ворчание и делаю вид, что ничего крамольного не услышал. Где-то за спиной вдруг раздается возмущенный крик, и я с облегчением поворачиваюсь туда. Это как раз и бузит тот, кого только что поминал Калида.

Взвод строится в две шеренги. У каждого бойца за плечами вещмешок, арбалет в кожаном чехле. На поясе полуметровый тесак, а в руках лыжи и палки. Именно из-за них-то и орет половец.

— Ты зачем мне эти доски суешь⁈ — Ругается он на бойца, что пытается передать ему инвентарь. — Степной батыр на досках не ходит, он на коне скачет, как ветер!

Под градом этих упреков стрелок весь сжался и не знает, куда деться. Пожалев его, я прихожу ему на помощь.

— Ты чего разорался-то, степной батыр! — Не могу удержаться от улыбки. — Тут тебе не степь, тут вон лес кругом, да снега. Так что бери лыжи и вперед, на коня ты еще не скоро сядешь!

Со мной половец не спорит, а, бормоча что-то про себя, вырывает лыжи из рук бойца и идет в голову колонны.

То, что так не понравилось моему степному другу, и есть моя главная надежда на победу в споре с Алесандром. Я собираюсь дойти до Вязьмы на лыжах напрямик через лес. Маршрут примерно подобран, сначала двинемся на Зубцов, придерживаясь русла Волги, а затем, ориентируясь рекой Вазузой, почти до самой Вязьмы.

Это около ста семидесяти километров. Если сильно не блуждать, то можно одолеть за четыре дня, а Александру по дороге идти минимум неделю, так что шансы на победу у нас хорошие. Тут главное слово, не блуждать, поэтому я подстраховался и попросил Луготу найти проводника. Тот просьбу мою выполнил, но на всякий случай, в моем вещмешке лежит упакованный в деревянный ящичек простейший магнитный компас.

Я все-таки не зря краеведение преподавал и во всяких слетах участвовал. Карта центральной России стоит у меня в памяти и курс отсюда на Вязьму практически строго на юго-запад.