Глава 10

Виктор

Все время твержу себе, что это все благотворительность. Девочка маленькая, по сути, ребенок еще. Сирота. Жалко ее, пропадёт одна без помощи. Чисто по-человечески поддерживаю ее, оберегаю, присматриваю, потому что могу. В ночь перед тем, как встретил ее на дороге, мне снился сон. Странный сон. Не тот, к которому я привык, не тот, что мучает меня почти каждую ночь. Анна просила отпустить ее, искупить гложущую меня вину. Найти себя в помощи живым людям, которые нуждаются здесь и сейчас, когда все ещё можно изменить.

Но, вдыхая запах девочки сейчас, в полумраке машины, среди бликов ночных огней, я признаюсь себе, что вспомнил об этом сне только сегодня. Что-то другое заставляет меня остановиться на этой дороге и оберегать Нику.

Мы не разговариваем. Хотя диалог, определённо, идёт. Он состоит из моих взглядов. Я улавливаю каждое ее движение, фотографируя в памяти стройные ноги, бедра, кисти рук, нежные пальчики, взмахи ресниц, глаза, губы. Эти немного пухлые блестящие губы манят. Я впускаю в себя запах морозной малины и начинаю пьянеть.

Черт! Астахов! Остановись. Это ребенок, она в дочери тебе годится. Максим правильный парень, доверь ее ему. Он все сделает правильно. Они на одной волне, живут в одном мире и сойдутся в одной точке. Они с одного мира, ты - с другого. И все, что я сейчас чувствую, попахивает извращением.

Но меня против воли взрывает наглость Максима, его дерзость и смелость. Мне вдруг хочется стереть его поцелуи своими.

Зажмуриваясь на секунду, трясу головой. Помешательство какое-то.

Она хочет снять себе жилье. Мне ничего не стоит найти ей квартиру, снять и отвезти туда прямо сейчас, чтобы она стала жить своей собственной такой молодой жизнью. Делать ошибки, нарабатывать опыт, падать и взлетать. Девочка бойкая, коммуникабельная, общительная, не пропадет. И это будет самым правильным решением. Но я, вопреки всему, эгоистично везу ее к себе домой, по сути, не зная про нее ничего.

— Извини, что помешал вашему свиданию. Поздно уже, ты город не знаешь...

Пытаюсь оправдать свои не совсем адекватные поступки. Мне не хочется ее пугать. Но, похоже, девочка бесстрашная.

— Это не было свиданием, — усмехается она, оборачиваясь ко мне.

— Что тогда это было?

Слова вылетают, опережая мысли. Какая мне разница, что это было? Девочка молодая, ей просто положено социализироваться с помощью вот таких встреч и общения. Но думаю я одно, а говорю совсем другое.

— Просто нужные связи, — хищно улыбается. Качаю головой. Она точно не пропадет. Но контроль, определённо, нужен. Опека. Незаметная, ради ее блага. В нашей жизни полно отморозков и ублюдков. А Ника привлекательная, манящая, в центре внимания, даже если ничего не делает.

Хорошо, Астахов, ты порешал, в опекуны записался.

— Связи, — распробовав это слово, произношу вслух, вкладывая в него больший смысл со стороны своей извращённости. Поцелуи тоже входят в «связи»? Хорошо, вовремя ловлю контроль, не озвучивая мысли. С моей стороны это уже слишком. Слишком даже в моих мыслях, но тут контроль мне неподвластен.

Пауза. Она смотрит на меня, не отрываясь, её взгляд чувствуется на ментальном уровне. Она ждет от меня продолжение, но я молчу. Не имею морального права ее контролировать.

Паркую машину, выхожу, запираю ворота, смотря вслед Веронике, которая несется к Зефиру. Обнимаются. Они сразу нашли общий язык. Тискается. Пес постоянно пытается облизать девочку. Понимаю его - сладкая она, невозможно не попробовать. Только ему позволено, а мне строго запрещено.

Проходим в дом. Ника вынимает из рюкзака кость из зоомагазина. Снимает упаковку, угощая Зефира. Дурень радостно виляет хвостом и несет добычу в свое логово, начиная ее ошалело грызть.

— Ему же можно? — оборачивается ко мне.

Киваю.

— Я так понимаю, ужинать ты не хочешь. Тебя уже накормили?

— Ага. Но за завтрак спасибо вам. Было очень вкусно и очень приятно, — благодарит.

— Не за что. Выучила меню? — интересуюсь, замечая листки со списком блюд на журнальном столике.

— Я стараюсь. Поучу еще перед сном.

— Хорошо, — киваю и теряюсь, как пацан. Не знаю, о чем с ней говорить, что делать. Точнее, знаю, но это все не про нас. — Тогда дом в твоем распоряжении, отдыхай, завтра у тебя рабочий день, — развожу руками. Девочка кивает и уходит в комнату.

Тоже поднимаюсь наверх. Принимаю душ, вытираюсь, натягиваю домашние штаны. Неожиданно гаснет свет. Вырубает электричество во всем доме. Выглядываю в окно, наш коттеджный комплекс погрузился в полную темноту. Нащупываю свой телефон, подсвечивая фонариком, натягиваю на себя футболку. Давно хотел установить автономное освещение, все руки не доходили. Спускаюсь вниз, чтобы найти фонари и свечи.

— Почему нет света? — откуда-то из темноты спрашивает девочка.

— Не знаю. Что-то на линии.

— Вы куда? — испуганно интересуется она, когда я направляюсь в кладовку. Бежит за мной по пятам. — У меня телефон сел, фонарика нет.

Резко оборачиваюсь. Ника неожиданно близко. Слишком близко, недопустимо, ее запах бьет в нос, проникая в лёгкие. Между нами трется Зефир, задевая ноги.

— Ай! Что это?! — вскрикивает, сама кидается мне в объятья, цепляясь за плечи.

— Тихо, это собака. Ты что, темноты боишься? — зачем-то шепотом спрашиваю я. Голос пропадает, утыкаюсь в ее мягкие волосы, чувствуя, как тело напрягается, а внутренности начинает сводить от ненормального возбуждения. И это не только физика. Во мне возникает столько эмоций. Сглатываю. Я плохо вижу, но ощущаю ее голые плечи и ноги.

— Да, — также шёпотом признается она, не отпуская меня. Приятно, что я вызываю доверие, и девочка ищет защиту за моей спиной. Чертовски приятно. — Это надолго?

— Не знаю.

Девочка приходит в себя, отпускает меня, но не отходит.

— Пойдем, — беру Нику за руку, тяну к кладовке. — Посвети, — вручаю ей свой телефон. Нахожу фонарик, батарейки и несколько толстых свечей. Включаю фонарик, вручаю ей. Освещение яркое.

— Бери Зефира, идите в гостиную.

Ника послушно кивает.

— Зеф, охранять! — командую псу, и тот послушно идет за девочкой, водя носом по воздуху. Молодец, хороший охранник, начеку.

Иду на кухню. Зажигаю свечи, составляя их на тарелку. Ставлю чайник, завариваю чай в прессе, добавляю в него немного апельсиновой цедры и ложечку меда. Беру свечи, чай, пару чашек, приношу в гостиную.

Ника сидит на диване в обнимку с Зефиром, поджав под себя ноги. Обычно я не разрешаю псу залезать на кровати и диваны. Он хорошо выдрессирован. Не знаю, как она его затащила. Не ругаю пса. Хороший охранник. Составляю свечи, чай, чашки на стол, краем глаза посматривая на девочку. Снова в короткой спортивной белой маячке и коротких шортиках в обтяжку. Сейчас такая трогательная, нежная, уязвимая. Ребёнок же еще. Темноты боится. Реально боится, не сдвигаясь с места. А я со своим извращённым нутром смотрю на нее, как на женщину. Не просто смотрю. В голове несутся очень нескромные фантазии. Темнота, свечи, ее запах... Давно меня так не перекрывало в эмоциональном плане. Очень давно. В прошлой жизни.

Выключаю фонарь, оставляя только свечи. Неизвестно, на какое время отключили электричество.

— Зеф, место! — сгоняю пса с дивана. Он неохотно спрыгивает, оглядывается на меня. — Молодец. Хорошо охранял, — глажу его за ухом. — А теперь место!

Уходит. Сажусь рядом с Никой, стараясь держать дистанцию. Разливаю нам чай, передаю Веронике чашку. Берет, благодарно кивает, отпивает.

— Вкусно, — прикрывает глаза от удовольствия, а в моей голове проносится другая картинка, как она закатывает эти васильковые глаза далеко не от чая. Я уже давно не мальчик, в том возрасте, когда не прячут желание к женщине, если оно есть. И мне трудно себя контролировать.

Между нами снова неловкая пауза. Словно недосказанность, легкий намек на интимность, воздух накаляется, пропитываясь напряжением, и это так остро взрывает меня изнутри, окатывает жаром.

В мире миллиарды женщин, но очень трудно столкнуться с той, которая вызывала бы такие ощущения, просто сидя рядом в тишине. Это практически невозможно, вот так, найти ту, которая настраивается с тобой на одну волну на ментальном уровне. Тысячи людей так и не находят такого человека. Но Бог меня наказывает именно этой девочкой. Невозможностью срастись с ней в одно целое, между нами возрастная пропасть. Это, определённо, испытание, и я знаю за что. Перед законом я чист, а перед Богом, видимо, нет. Не отработал еще карму. Очень сильное искушение.

Закрываю глаза, откидываясь на спинку дивана, чтобы не смотреть на девочку, только дышать.

— Почему именно ресторан? — интересуется Ника, нарушая нашу неловкую паузу.

— В каком смысле?

— Любопытно, почему вы выбрали такой вид деятельности.

Почему? Нет, ответ у меня есть, довольно четкий и правдивый. Но озвучить ей я его не могу.

— Десять лет назад у меня была сеть автомастерских, моек и магазинов запчастей. Довольно успешная сеть. В планах было открыть автосалон и наладить поставки машин из Европы. Но, это бизнес, все рухнуло. А то, что удалось спасти, я не стал поднимать. Все продал по минимальной цене. И открыл ресторан. Тихое, спокойное дело без нервов и напряга. Устал за чем-то гнаться. Выдохся. Понял, что для жизни много не нужно, все в гроб не заберу.

Почти правда, кроме последнего, но девочке все знать ни к чему. Это мое прошлое, и оно не такое красивое и благородное. Не хочу её разочаровать.

— Жаль. Так и вижу вас акулой бизнеса, источающей власть, в огромном кабинете на последнем этаже бизнес-центра, — несётся ее фантазия. — В кожаном кресле с высокой спинкой, за огромным столом переговоров.

Смеюсь, закрывая глаза рукой.

— У тебя богатая фантазия.

— Это да, — тоже хихикает. Расслабились. Уже не боится.

Опускаю руку на спинку дивана и нечаянно натыкаюсь на ее волосы. Рассматриваю кончики, перебирая пальцами нежный шелк волос. Девочка замирает, прекращая дышать. И вот эта ее реакция тоже топит мою выдержку.

— Почему именно розовый цвет? — тихо интересуюсь я, продолжая играть с ее волосами.

— Потому что, если в жизни не хватает ярких красок, нужно раскрашивать самой, — игриво отвечает она, следя за моими наглыми пальцами, которые живут собственной жизнью.

— Тоже верно. Не теряй эту индивидуальность и непосредственность. Тебе она к лицу.

— Я постараюсь, — выдыхает шепотом.

Поднимаю глаза, встречаясь с васильковыми омутами, и захлёбываюсь в них. Меня засасывает. Невозможно оторваться. Снова пауза. Очень громкая и говорящая тишина, воздух накаляется, обжигая внутренности. Мне кажется, я пьянею и выключаю здравый смысл, который рушит преграды. И я бы мог тормознуть сейчас, если бы Ника не подалась ко мне.

Очень близко, словно сама не понимает, что делает и на что меня провоцирует. Ее пухлые розовые губы приоткрываются, обжигая теплым дыханием. Сглатываю в порыве, в моменте, который не оставляет выбора. Перехватываю ее затылок, дёргаю на себя и прикасаюсь к этим сладким губам своими. И даже сейчас могу остановиться, но ее всхлип мне в губы толкает дальше. Целую, всасывая мягкие, тёплые губы, ласкаю языком. Мне было бы легче, если бы она оттолкнула, дала пощёчину, возмутилась, испугалась. Но девочка хватает меня за шею, зарывается в волосы на затылке, сжимает, не оставляя нам шансов. Углубляю поцелуй, вторгаясь языком ей в рот. Жадно пью ее, словно никогда никого не целовал. Тело ошпаривает кипятком, сжигая к чёртовой матери внутренности. Это не просто поцелуй, это нечто большее, острое, глубокое. Невероятная химия...

Замираем, когда резко вспыхивает яркий слепящий свет, который обрушивается на нас, как ушат ледяной воды.

Отпускаю девочку, отодвигаюсь подальше от греха. Ника растеряна, дышит глубоко, а глаза поплывшие, пьяные-пьяные. Не в себе. Делай с ней, что хочешь, но я и так уже слишком много натворил.

— Прости, — голос хрипит, легкие горят. — Этого больше не повторится. Ложись спать! — уже грубо отрезаю я. Поднимаюсь с места и быстро выхожу на улицу. Дрожащими руками прикуриваю сигарету и глубоко затягиваюсь.

Астахов! Это было запредельно! Непозволительно. Ты совсем, мать твою, рехнулся? Кризис среднего возраста накрыл?!

Присаживаюсь на холодную лестницу, потирая лицо.

Пи*дец.