23

Полгода спустя

После свадьбы и небольшого медового месяца в виде недельного отдыха в Праге, наша с Витей семейная жизнь покатилась своим чередом.

Поначалу я ещё волновалась, что вот-вот муж напросится со мной на приём к врачу и всё узнает, разобравшись в разнице сроков. Но Вите было не до этого.

Супруг занимался налаживанием работы своей фирмы отделочных материалов на новом месте и ремонтом в квартире. Интересовался порой даже вскользь, всё ли хорошо, и снова погружался в свои бесконечные дела, звонки и встречи допоздна. В такие моменты пробегала мысль, что ему это было всё не нужно, неинтересно.

Мне даже удалось немного поработать до декретного отпуска, чтобы не сдохнуть от тоски одиночества. Любовь Богдановна была даже рада. Всё время находясь в магазине, пыталась прикоснуться к животу. Правда, когда она узнала о том, что ожидается сразу два малыша, сослала меня в декрет. Не дала даже доработать до срока, положенного по многоплодной беременности.

Почти до самых родов мы точно знали, что один из малышей мальчик, а второй прятался каждое узи. Витя настоял на имени Роман для сына, хотя мне эта идея не нравилась. Имя Роман перекликалось с Родионом. Не хотела, чтобы мои дети имели что-то общее с биологическим папашей. Но пришлось сдаться. Спорить с Витей я не могла и то чувство, что обязана ему, сыграло в этом не последнюю роль.

А перед самыми родами было контрольное узи, на котором врач пообещал мне доченьку красавицу. Её решено было назвать Алёной, как хотела Любовь Богдановна. Она не меньше меня была против имени Роман для внука, но Витя был так упрям, хорошо, что имя дочери позволил выбрать.

Двойняшки родились для меня, Ларисы и врачей чуть раньше реального срока. Десятого марта. Они считались доношенными и вес их был в норме и их сразу положили со мной. Для всех остальных всё было иначе.

Самый счастливый день в моей жизни был омрачён тем, что я была вынуждена врать и бояться. Лишь на считаные минуты, любуясь своими крошками, совершенно непохожими на Родиона, я отвлекалась от чувства страха. Боялась даже во сне, что Витя или Любовь Богдановна, или моя мама позвонят не мне, а свяжутся с врачом и всё узнают.

Эти переживания не прошли бесследно, ко дню выписки из роддома стало понятно, что молока у меня катастрофически не хватает даже для одного ребёнка, не то что для двоих.

— Нус, что тут можно сделать? Я мог бы предположить, что вы нервничаете из-за того, что молоко не прибывает в достаточном количестве, а в таком случае нервничать нельзя. Из-за этого молоко и не прибывает. Замкнутый круг. Вам необходимо будет сдать вот эти анализы, вероятно, гормональный сбой. Его мы тоже исключать не можем, — посетовал выписывающий нас врач, Алексей Павлович.

Понятия не имевший, что нервничаю я жёстко и на постоянной основе.

— Спасибо, я обязательно всё сдам, — закивала честно, уже смирившаяся с тем, что мои дети будут питаться смесями.

Даже если причина отсутствия лактации в гормональном сбое, от стресса я бы всё равно не убежала.

— Всего доброго, приходите ещё, как восстановитесь.

— Обязательно, — я нервно засмеялась, наблюдая, как две медсестры пакуют сына и дочь, пока что в местные байковые одеяльца.

Впереди нас ждала торжественная выписка. Витя хотел запечатлеть на видео первые сборы детей, которые ему были недоступны. В комнату выписки отцов не пускали, а он не мог дождаться первой встречи, не хотел пропускать столь важный момент.

Мне же с каждой минутой становилось всё дурней.

Казалось, всем одного взгляда на малышей хватит, чтобы понять, что к детям они отношения не имеют.

— Мамочка! Идёмте, говорю, — окликнула меня одна из медсестёр, держащая на руках Алёнку.

— Да, да. Я иду, — перевела дух и последовала за медсёстрами, несущими моих детей.

Спускаясь в лифте, я дышала глубоко, но дурнота не проходила. На выходе в тёмный коридор ведущий к комнате выписки меня встретила заводная девушка с камерой.

— Вы Клецко? — спросила она.

— Да.

— Поздравляю, я Марина. Буду снимать вашу выписку, папочка там ваш уже копытом бьёт, весь телефон мне оборвал, — порадовалась она.

— Да, он может, — в этот момент я перестала нервничать.

Это место отвоевала идея, посетившая мою посыпанную пеплом голову.

— Мы детей будем собирать одновременно, иначе один вспотеет и перегреется, пока второго дождётся, — строго предупредила одна из медсестёр.

— Да знаю, не первые двойняшки, — хмыкнула фотограф.

Я же с трепетом набирала по видеосвязи Виталия.

Вспомнила, как ради меня он ходил с телефоном кормить таким же образом кошек.

— Привет! — Витя, приняв вызов, махал мне с той стороны экрана.

За ним толпились друзья, мамы, и было полно шариков. Целый праздник.

— Привет, — поздоровалась я, смеясь и всхлипывая одновременно. — Смотри.

Ничего больше не говоря, я развернула телефон. Выбрав оптимальный ракурс, чтобы не мешать фотографу и медсёстрам, я направила камеру на детей.

Судя по наступившей тишине, Витя скрылся в укромном месте, чтобы посмотреть на малышей. Конечно, он уже их видел много раз на фото, что я отсылала, но по видео нет. Я как-то не догадалась даже.

Когда Роман и Алёна были полностью упакованы в розовый и синий конверты с рюшами, нам позволили выйти с другой стороны. В главный холл роддома.

Толпа приглашённых во главе Виталия и наших мам, ринулась в нашу сторону.

— Поздравляем! — одна из медсестёр вручила растерянному Вите дочь, вторая попыталась передать ему же сына.

— Вы что?! Вы что?! Он же уронит! — возмутившись происходящим, Любовь Богдановна приняла в свои ловкие руки Ромочку.

Стоило ей на него посмотреть, как на лице расплылась улыбка.

— Так на Витеньку маленького похож, — с умилением протянула она.

— А мне, кажется, на Лилю, носик такой же у неё был и вот эта складочка на лбу, — мягко поспорила мама, заглядывая со стороны.

За спинами нашей маленькой семейной компании стояли радостные друзья, и ждали своей очереди. Лариска держала связку шаров и, вытягиваясь на цыпочках, пыталась подглядеть.

— Идите все сюда! — позвала я всех, а то как-то неловко выходило.

Позвать только подругу было бы свинством.

На меня обрушились букеты и поздравления Лариски и Витиных друзей. И пока я принимала бесконечные букеты, старалась не смотреть в сторону мужа.

Мне было до дрожи в коленках страшно. Лишь только когда муж заговорил, я взглянула на него.

— Давайте домой, — пробасил Витя, сдавленным голосом.

С нежностью он держал на руках крошечную Алёну, а я даже в уме я не могла подумать «нашу дочь». В его зелёных глазах, необыкновенной для меня красоты, стояли слёзы.

К горлу моментально подкатил ком горечи. Так было стыдно от своего поступка. Витя, порой излишне серьёзный, здоровый детина почти под два метра так расчувствовался, считая, что держит родную дочь. Сколько прожил, не зная, как подло я его предала. Казалось, ничего ужасней со мной быть уже не может.

Даже мысли о признании не приносили мне стольких моральных мучений. Правда ведь, за всё надо платить и за враньё тоже.

Дома стало немного легче.

Развернув на нашей кровати конверты с детьми, Любовь Богдановна и мама ворковали над спящими внуками. Витя позвал меня на кухню, помочь с небольшим праздничным столом.

— Они вживую такие крошечные, ещё меньше чем на фотках, — поделился впечатлениями супруг.

Его распирало от счастья, и он этого не скрывал.

— Вырастут, и оглянуться не успеем, — поддерживала беседу, стараясь не подавать вида, что нервничаю.

Сложно было находиться с Витей рядом. Муки совести поедом ели. Ещё Лариска, как назло, умотала по каким-то срочным делам, явно вызванные неожиданным прибытием на выписку Андрея. Остальные тоже не собирались нам мешаться, уехали, быстро поздравив ещё в роддоме. Не на кого было переключить внимание.

— Ты чего такая? Болит что-то? Невесёлая, — приглядываясь ко мне, спросил Витя.

— Нет, ничего не болит. Всё хорошо, ты бутылочки купил? Надо поставить кипятиться.

Я занялась делами, которые не могли ждать, пока я настрадаюсь вдоволь.

— Купил, вот.

Витя дрожащими руками выволок из шкафа пакет с бутылочками. Он и сам очень нервничал, переживал, что сделал что-то не так.

— Куда столько? Тут на весь роддом хватит, — возмутилась я, с улыбкой.

— Да я откуда знаю, какие надо? Там их сотни. Я взял разные. Посмотри, может ещё не такие какие-то.

— Какая разница? Бутылка и бутылка! — заявила я, и, как оказалось, была очень неправа.

Все бутылочки имели разные варианты сосок. Из всего разнообразия нам подошли по возрасту только две. Остальные оказались на вырост.

— Ну вот, — расстроенно вздохнул Витя.

— Ничего, есть же две. Кстати, врач приглашал ещё разок, — подмигнула мужу, пытаясь его приободрить.

Зачем я это сказала? Не знаю. Возможно, хотела так успокоить свою совесть, родив для Вити именно его ребёнка.

— Зачем это? Сын и дочь есть, нам хватит, — недовольным тоном ответил супруг.

Он заметно занервничал, и мне такая его реакция была в первые секунды непонятной. Моего непонимающего взгляда на мужа хватило, чтобы получить пояснение.

— Ты чего надумала? — спросил он, прижимая меня к себе. — Я бы хотел ещё, если бы не этот резус. То, счастье такое, что Ромка с Алёной в минус ушли.

— Именно поэтому можно смело ещё рожать, конфликта же не было.

— Давай об этом через пару лет поболтаем, а лучше через три, или даже четыре года. Сейчас они ходить начнут, и ты сама перехочешь ещё одного рожать. Вдруг опять двойняхи? — посмеялся муж.

— Да, ты прав.

— Гормоны — это, у Димки так же было. Он от жены по первости прям прятался. Сын ползать начал, что ли. Или зубы, короче, Маринка сама от него отстала. Теперь и одного бандита хватает, а ему уже шестой год.

После слов мужа я успокоилась. Потерялась в ежедневных монотонных заботах о детях. Перестала нервничать и терзаться зря, тем более что Витя ничего не замечал. Да никто ничего не замечал. Все видели в растущих поминутно зеленоглазых малышах именно черты Виталия. Да что там все, даже я не могла отрицать, что дети похожи на мужа.

Это было удивительно, ведь схожесть Родиона и Виталия была лишь в цвете глаз не более.