Глава 20

Я не мог понять, как это произошло. Мне казалось меня окунуло в какой-то кошмарный сон, и я плаваю в студёной воде под толстым слоем льда, бью в него кулаками и ничего не могу сделать. Я жалкий и бессильный. Я не смог обеспечить ей безопасность и теперь меня разрывало на части от осознания собственной вины. Надо было с ней ехать. Хотел ведь.

Черт. С Аней был Артем и второй охранник. Куда уж больше, мать вашу. Куда больше, чем это? Охранник несколько переломов получил, Артем насмерть и Аня с черепно-мозговой. Первые сутки я даже не разбирался. Мне было не до разборок я от волнения с ума сходил и мерил коридоры вдоль и поперек. Подпирал стену возле операционной и снова ходил взад-вперед по коридорам.

Я дергал медсестер, я ломился во все кабинеты, я не давал покоя ее врачу, как и он не давал мне ни одного прогноза после долгой операции. В себя она так и не пришла. Нет, это не была кома, но никто не мог мне сказать, когда она откроет глаза и чем это все может закончится.

«Нужно время». Очень спокойный и совершенно безэмоциональный хирург повторял мне эти два слова несколько раз. Да, он знал кто я такой. Все они знали.

— Егор Александрович, мы не Боги — мы врачи и мы сделали для нашей пациентки все возможное. Теперь будем ждать. Как только у меня будут для вас новости я обязательно вам их сообщу.

— Она жить будет?

— Будет. Мы все для этого сделали, и операция прошла благополучно. Но вы ведь хотите знать о последствиях, верно? Вот тут я вам пока ответить на ваши вопросы не могу. Набираемся терпения.

— Ну исходя из вашего опыта…

— Исходя из моего опыта — жить будет, как я вам уже сказал.

Сутки я просидел в реанимации, просто смотрел на датчики, слушал их дурацкое пиликанье, смотрел на кривые линии на мониторах. Трогал ее руку, всматривался в бледное до синевы лицо и думал о том, что мне уже не важно, что там было в прошлом. Все это теперь не имеет никакого значения. Я хочу ее в настоящем. Рядом со мной. Хочу начать с ней все сначала. Хочу банального человеческого счастья… я готов дать ей шанс, нам шанс. Попробовать поверить ей. Попробовать допустить в своих мыслях, что произошла серьезная ошибка и она не виновата. Я хотел так думать. Особенно сейчас, трогая ее тоненькие пальчики, поглаживая каждую фалангу. Можно быть счастливым даже вот так всего лишь прикасаясь к ее шелковистой коже и зная, что она жива.

И больше меня не сжирала проклятая тварь-ненависть вместе с ее гнилой подружкой ревностью. Они скулили где-то на задворках. Голодные, полудохлые и намертво связанные железными канатами. Впускать их обратно я не собирался. Это было так странно видеть ее вблизи, вот так вот. Беспомощной, такой маленькой, хрупкой. С этими бинтами на голове и подбородке и ссадиной на скуле. Когда смотрел на эту ссадину у самого внутри появлялось тысячи таких ссадин, и каждая кровоточила и нарывала. Стало жутко, что мог потерять ее совсем. Что какая-то мразь могла ее у меня отобрать. Я бы не смог смириться с этой потерей. Даже думать об этом не хотел.

Наутро я допрашивал охранника насчет того джипа. Понятно, что менты ни черта за это время не нашли. Да и Петька видел только как тот резко выскочил из-за угла и словно шел на таран. Врезался в них сбоку и впечатал в стену здания, потом резко дал назад и скрылся. Судя по всему, джип был довольно внушительных размеров, возможно даже бронированный. Вряд ли таких могло быть много по городу. Я позвонил своим людям просмотреть все камеры наблюдения. Если они есть на самой улице и возможно наружные камеры в клинике. Найду тварь урою, сам лично живьем закопаю. Авария была спланирована. Кто-то это сделал намерено. Мы с Денисовичем, начальником моей личной охраны, обдумали со всех сторон, что именно могло произойти и пришли к выводу, что кто-то поджидал машину, кто-то точно знал, что наша машина подъедет к зданию, так же знал примерно в какое время.

Вот это и было странным. Никто не знал, что Аня поедет туда. Никто кроме нее самой, врача сурдолога и возможно кого-то из ее персонала. Но кому надо было вредить Ане? Может это личная месть Артему? Что больше похоже на правду. Я дал задание Денисычу пробить все связи и знакомства Артема и второго охранника — Петьки. Хотел поехать снова в больницу как раздался звонок от Регины.

— Я не могу найти девочку. Весь дом обыскала нет ее негде. Камеры просмотрели — она никуда не выходила. Ворота были постоянно закрыты. Никто не приезжал и не уезжал.

— Сколько времени вы уже не можете ее найти?

— С ночи. Вначале она бегала по дому, заглядывала в глаза охранникам, прибегала ко мне. Есть отказалась. Я ее спать уложить пыталась, но она просто смотрела в потолок и не реагировала на меня. Я вышла, чтобы принести ей чай с мятой, а когда вошла ее уже в комнате не было. Мы всю ночь ее искали и все утро.

Я поехал домой. Не знаю почему, но внутри все сжалось в какой-то отвратительный узел. Мы ведь совсем о ней забыли о маленькой девочке, которая не может разговаривать, кричать, громко плакать. Никто не сказал ей где ее мать, никто не успокоил ее. Я понятия не имел как сказать ей об аварии. Я вообще не знал, как с ней общаться и что ей говорить. Я никогда раньше не проводил время с детьми. После развода с Аней я вообще их избегал, как только мог.

Когда приехал меня встретила бледная, как стена Регина. Ее лихорадило от волнения и от страха. Она знала, что будет если девочку не найдут. Читала это в моих глазах и нервно кусала губы.

— Я не на минуту ее не оставляла. Вышла только сделать чай.

— Где вы ее искали?

— Везде искали. Весь дом перевернули…но ее ведь трудно найти она…она ведь не слышит нас и кричать, и звать ее бесполезно.

Потом мы искали вместе. И я убедился, что мы действительно перевернули весь дом. Ее не было нигде. В полном смысле этого слова. Ребенок просто растворился в коридорах этого дома.

— Быть такого не может. Если она не выходила отсюда, то она в этом здании. Ищите. Надо будет стены разломаете. Что на камерах? Не снаружи, а внутри вы камеры смотрели?

— Смотрели.

— И?

— То ли что-то зависло там, то ли не знаю. Она из комнаты вышла, а дальше не записано или не видно из-за темноты в коридорах.

Я сдавил пальцами переносицу и напрягся всем телом. Где она могла быть? Куда мог пойти маленький пятилетний ребенок? Что в этом доме могло ее привлечь? И ни одного ответа. Откуда я знаю, что может привлекать детей. Понятия не имею. Я выдохнул и вошел в комнату Ани, прикрыл за собой дверь. Малышка всегда спала именно здесь. Не в своей комнате, а чаще всего с Аней. А Регина пыталась уложить ее именно там. Я заглянул под стол, под кровать, посмотрел за шторами. Наверное, выглядел как полный идиот, но мне казалось, что девочка должна быть именно здесь. Именно в этой спальне. Никуда больше в доме она бы не пошла. Особенно без мамы. Но нет. Ее здесь все же не оказалось. Я обессиленно сел на кровать и закрыл лицо руками. Откинулся на спину и сгреб Анину подушку пятерней и прижал к лицу. Даже наволочки клубникой пахнут. Или у меня этот запах ассоциируется именно с ней. Закрыл глаза, вспоминая как когда-то по долгу валялись с утра в постели, она у меня на груди, а я гладил ее живот и с ума сходил, когда мне в ладонь толкалась …наша дочь. Тогда я считал, что это наша дочь. Сейчас кажется, что все это было в прошлой жизни…внезапно откудова то послышался шорох и я резко открыл глаза. Замер. И снова услышал легкий шорох в шкафу. Осторожно встал с постели и подошел к нему. Какое-то время постоял и потом резко распахнул дверцы.

Она сидела внизу, обняв Анину кофту и обхватив колени тонкими руками. Сидела и смотрела на меня своими невыносимыми глазами полными слез. Заплаканная, несчастная и такая…такая маленькая. Сам не знаю как протянул руки и вытащив ее оттуда прижал к себе, поднял на руки. Она начала вырываться, упираясь кулачками мне в грудь, а я не мог ее выпустить. Не знаю почему. От нее пахло Аней. От нее пахло тем самым прошлым. Я уселся вместе с ней на край постели и посадил ее к себе на колени, заставил смотреть себе в глаза.

— Успокойся. Слышишь? Я тебя не собираюсь обижать и никогда не обижу.

Она вроде затихла и вдруг снова попыталась вырваться, а когда я удержал укусила меня за руку. Больно. Вот жеж маленькая ведьмочка…но я руки так и не разжал. Снова повернул ее к себе.

— Твоя мама в больнице. Попала в аварию на машине.

Маша тут же затихла и ее глаза широко рпаспахнулись, а губы побелели.

— Она живая. С ней будет все хорошо. Врачи ее лечат.

По бледным щекам снова потекли слезы и я… я просто не мог на них смотреть. Со мной творилось что-то ужасное и совершенно мне непонятное.

— Неее. Не плачь. Все и правда хорошо.

Она отрицательно покачала головой.

— Ты мне не веришь?

Нет, не верит.

— Я завтра возьму тебя с собой в больницу, и ты увидишь, что с ней все хорошо, договорились?

Вот теперь неуверенно кивнула слегка, прижимая к себе кофту еще сильнее. И это выглядело так трогательно, так щемяще, что мне, взрослому мужику было не по себе.

— Давай я сейчас отведу тебя к Регине. Ты умоешься, причешешься и сядешь обедать. А завтра мы поедем в больницу вместе.

Отскочила в сторону и вжалась спиной в шкаф. Отрицательно опять головой качает. От бессилия хочется постучать головой о стену.

— Что? Умываться не хочешь? Расчесываться? Или к Регине?

Она не хотела к Регине… и я не знал, что мне с этим делать. Совершенно не знал. Но решил попробовать по-другому.

— Ладно. А если я тебя умою или ты умоешься сама, а я тебя подержу над раковиной? А потом ты пойдёшь обедать со мной?

Надо купить какой-то табурет или подставку, чтоб она сама доставала. Слишком высоко подняты раковины. Я посмотрел в заплаканные глаза, ожидая ответа. Но его не последовало. Кажется, ни одно из моих предложений ее не устроило. А я не знаю, что еще можно предложить. Я вообще ничего не знаю. И этот ребенок вышибает меня из состояния равновесия. Я рядом с ней сам не свой.

— Тогда я пошел к себе мне самому надо умыться и переодеться, а к тебе сейчас придет Регина и вы сами разберетесь.

Я вышел из комнаты и, пройдя мимо ошарашенной Регины и двух тупых охранников (надо их на хер уволить идиотов) пошел к себе.

Сбросил провеявшийся больницей пиджак на кресло и пошел в ванную. На лице словно осели все эти часы ожидания и волнений, а во рту привкус сигарет и нескончаемых чашек кофе. Сплошная горечь. Я плеснул в лицо холодной водой, протер глаза, а когда открыл их вздрогнул от неожиданности из зеркала на меня смотрела маленькая физиономия с огромными глазами. Пришла чертовка. Надо же… все-таки пришла. Обернулся к ней, а она вытянула руки вверх. И я без слов понял, что это означает "подними меня, чтоб я умылась сама".

Это были самые странные ощущения и самые странные дни в моей жизни. Я словно узнавал себя заново. Знакомился с каким-то совершенно другим человеком. Точнее она меня с ним знакомила. Маленькая девочка, которая не произнесла ни единого слова, а кажется, что мы с ней говорим двадцать четыре часа в сутки обо всем на свете. Никогда не считал, что с детьми может быть интересно. Они были для меня объектами из другой вселенной с которыми надо стараться ладить, кормить вкусно и покупать игрушки, возить на прогулки в парки и смотреть как они катаются на качелях. Но с Машей все было по-другому. Или она была не такая, или я понятия не имел что значит на самом деле заботиться о ребенке. Когда мы вместе поехали к Ане в больницу, и она села рядом со мной это было очень странное ощущение. Точнее понимание, что вот сейчас этот ребенок всецело на мне и больше некому о ней заботиться. А еще какое-то невероятное понимание, что она мне доверилась. Мне. Человеку, который знать не хотел о ее существовании и можно сказать ее ненавидел, как результат измены ее матери.

В машине я смотрел на нее пока она прилипла к окну и с любопытством разглядывала дорожки от дождя на стекле, а я ее. Красивая девочка какая-то маленькая-взрослая. Это необъяснимо. Вроде понимаешь, что это ребенок, но в то же время важно видеть ее реакцию. Одобрение, например.

На высоких ступенях больницы она дала мне взять себя за руку. И я разнервничался, сжав ее теплую ладошку. Почему-то вспомнилось как еще совсем недавно она сказала мне, что ненавидит и даже замахивалась на меня ножом. Мы шли по больничному коридору, и девочка сжала мою руку сильнее, а я в ответ пожал ее пальчики. Черт, это все же адски трудно не иметь возможности ничего сказать. Потом мы вошли в палату Ани и я ожидал чего угодно истерики, неадекватного поведения, слез. Но меня снова удивили. Девочка просто села на стул возле постели и долго смотрела на Аню. Потом сплела свои пальчики с ее пальцами и прижала ладонь матери к щеке. У меня засаднило в груди и начало жечь глаза. Я бы вышел в коридор, но это было бы странным поступком. Трусливым. Поэтому просто старался взять себя в руки и этот паршивый стыд вернулся…ужасно сильно. Рядом с ней он появлялся все чаще. Накрыл с головой. Не знаю сколько времени она сидела вот так, а я стоял у стены и просто смотрел на них. Мне до сумасшествия хотелось, чтоб Аня прямо сейчас открыла глаза, проснулась и увидела рядом с собой дочь, но чуда не произошло. Мне все еще говорили ожидать. Нужно время. И я не знаю, как бы я смог ожидать если бы не Маша.

И сейчас, глядя на них со стороны я ощущал себя совершенно лишним им было хорошо вдвоем. Маша как будто говорила с Аней на каком-то ментальном уровне, не слышимом человеку. Потом она сама встала со стула, поправила одеяло и подошла ко мне. Я автоматически присел на корточки и посмотрел ей в глаза.

И неожиданно сам для себя сказал, словно точно знал, что она хотела спросить.

— Она поправится. Доктор сказал, что обязательно поправится. Надо немного потерпеть. Мы будем приходить каждый день, она поймет, что ты ждешь ее и обязательно откроет глаза. Вот увидишь.

Маша ткнула в меня пальцем и вопросительно посмотреламне в глаза.

— Я?

Кивнула.

— Да. Я тоже ее жду. — судорожно сглотнул и проклял все на свете, проклял свою ненависть и жажду мести. Сейчас я действительно ждал, чтоб она вернулась и…мне больше ничего не нужно, — Очень жду.

А Маша вдруг достала из своего потрепанного джинсового рюкзака книгу и протянула мне. Сказки Андерсена. Я понятия не имел, что она от меня хочет и что мне делать с этой книгой, но она сунула ее мне в руки и кивнула на Аню.

— Мама подарила тебе книгу?

Отрицательно качнула головой, взяла у меня сказки, открыла и снова дала мне.

— Читать?

Кивнула. И я вдруг вспомнил, что Аня говорила, что читает ей сказки и поет песни. Тогда я совершенно не понял зачем это делать с глухонемым ребенком… а сейчас не мог понять зачем читать книгу кому-то, кто лежит без сознания и ничего не слышит.

— Я… я не знаю. У меня ужасный голос. Да и зачем? Твоя мама меня сейчас не…

Маша не дала мне договорить. В ее глазах блеснули упрямые слезы. Она стукнула меня по рукам и снова показала на Аню.

Ладно. Окей, маленький деспот. Я это сделаю. Да, я это сделаю потому что от меня ничего не отвалится, а подружиться нам с тобой придется. Иначе я ума не приложу что мне с тобой делать.

Я сел возле кровати на стул, а она притащила второй и уселась рядом. Как всегда, вместе с ногами, подперла голову кулачками. И я читал. Сказку, которую знал еще с детства… и мне в этот момент было так легко. Мне вдруг показалось, что я стал моложе лет на сто, а те камни, которыми меня завалило в эти года постепенно кто-то снимает и отбрасывает в сторону.

А потом были похороны мамы…они снова вернули меня обратно в яму, засыпанную камнями и сколько я не пытался сбросить хоть один так и не смог. Для меня эта церемония ничего не значила. Я не с ней попрощался задолго до нее и меня раздражали пафосные речи гостей, поминки с обжорством и выпивкой, пьяные, которые к кончу вечера забыли где они находятся и по какому поводу пили. И Лена. Вездесущая Лена в черном платье с траурной миной, пытающаяся повиснуть у меня на шее и жалеть. От чего еще сильнее хочется сдохнуть.

* * *

Приехал после церемонии домой и как всегда уселся с бутылкой в кабинете. Но одному мне остаться не дали. В этот раз я ее прекрасно услышал. Она нагло открыла дверь, вошла, отобрала у меня бутылку и поставила обратно в шкаф. Первым порывом было выставить ее к чертовой матери, запереться изнутри и вылакать все спиртное в доме, но она вдруг схватила меня за руку и потащила за собой. Когда пришли в ее комнату девчонка включила телевизор и усадила меня на свою кровать.

Откуда-то из недр шкафа притащила две пачки чипсов…И я… а я остался там вместе с ней. Мы смотрели мультики. И она беззвучно смеялась… а я понять не мог как у этого крошечного существа есть столько энергии жить. Ведь она даже не слышит, что говорят герои мультфильма, она не слышит музыку…но ведь радуется, смеется и хлопает в ладоши. Я не заметил, как умял пачку какой-то гадости, которую так любят дети, не заметил, что мы смотрим уже третий по счёту мультик… а потом она уснула. И я укрыл ее одеялом, выключил телевизор и ощутил странную тоску. Мне не хотелось возвращаться к себе. В свой кабинет, в свою комнату. Мне было хорошо рядом с ней.

Но я все же ушел, не уснул конечно сразу. Но и пить не стал. Под утро задремал на диване, а потом уехал в офис. Едва переступил порог, как позвонила Регина — Маша снова спряталась в шкаф и не хочет оттуда выходить, отказывается есть.

Вначале я решил махнуть на это рукой и продолжить встречу с партнерами, но все время пока передо мной чертили новые перспективы строительства в трех городах и показывали интересные проекты я думал о том, что она там одна в этом темном шкафу сидит. И так худющая и прозрачная. Если не будет есть, то что от нее останется. Потом представил себе, что она там плачет и послал к дьяволу встречу, поручил ее своему заместителю. Только вначале дал распоряжение снести к такой-то матери торговый комплекс своего конкурента. Выкупить контрольный пакет и расчистить место под строительство нашего центра.

— Ты с ума сошел, Гоша? Это же двоюродный брат Арсения Федоровича.

Я пожал плечами, собирая бумаги в папку и не глядя на Костика — моего верного советника и заместителя. По-хорошему было б называть его дядя Костя так как он был возраста моего отца и взял его на работу еще он, но Костик терпеть не мог вот этого пафоса и имен отчеств и поэтому отзывался только на имя.

— И что теперь? Он может считать, что он схватил черта за яйца?

— Нет, но у тебя есть еще около пяти проектов с твоим тестем. Если вы сейчас испортите отношения ты можешь потерять в деньгах.

— Я хочу построить детский комплекс именно в этом городе и именно здесь. Это удобное место и все вот эти кафешки, игровые заведения и ночные бары здесь не в тему. Пусть переносит их в промышленную зону.

— Ты просто сейчас начинаешь войну с Авериным.

— И что? Мне надо бояться его гнева?

— Я думаю тебе надо просто быть осторожным, и ты женат на его дочери не забывай.

— Это ненадолго.

Я сунул папку в ящик стола и поднял взгляд на Костика. Он смотрел пристально мне в глаза своими небольшими светлыми глазами под блестящими стеклами тонких очков.

— Я буду подавать на развод.

— То есть все реально серьезно, да? И слухи о том, что в доме твоего покойного деда сейчас живет твоя бывшая это все же правда.

— Я пока что не хочу это обсуждать даже с тобой. Займись кузеном Аверина. Предложи ему сделку еще раз. Откажется — сотри его в порошок. Я хочу на следующей неделе утвердить проект центра. Мне плевать на Аверина и его семейство.

— Как знаешь мое дело было предупредить. Ты вернешься в офис?

— Да. Кое-кого заберу и приеду.

Оказывается, я принял решение еще до того, как приехал домой. Сам от себя не ожидал. А потом смотрел, как она лихорадочно одевается, как довольная носится по комнате, как подставляет голову Регине, чтоб та заплела ей волосы и… все. И я растекся в вязкую лужу где-то у ног этой маленькой красотки, которая кажется начала мною вертеть как ей хочется. Я привез ее в офис. Под удивленными взглядами работников и совершенно ошарашенным взглядом Костика, который тем не менее нашел где-то пачку новых фломастеров и притащил листы для принтера. Я снова вернулся к партнерам, а сам ловил себя на том, что поглядываю через стекло на то как Маша рисует, она забралась с ногами на стол и усердно что-то вырисовывала на листике. И мне стало ужасно интересно что она там выводит, прикусив маленький язычок…и какие-то дикое сожаление появляется — а ведь будь она моей дочкой, все эти годы я мог провести рядом с ней. И возможно она не была бы глухонемой.

Когда я уже собирался домой она спрятала рисунок в свой рюкзак. Мне так и не показала, а я не просил. Мы снова поехали вместе к Ане, и я опять читал ей одну из сказок, а Маша сидела на стуле и почти не моргая смотрела на свою мать, опять прижималась щекой к ее ладони. Когда мы приехали домой, и я вручил ее Регине, а сам собрался идти в кабинет и тихонько достать из шкафа бутылку Маша протянула мне свой рисунок и я … я рассмеялся она нарисовала меня сидящего на полу с бутылкой в руках. Смотрелся я там ужасно и скорее был похож на бомжа на улице где-то в подворотне.

— Та ладно! Я не такой!

Она кивает, распахнув широко глаза и наморщив лоб. Словно говорит мне «такой-такой». А потом тянет к себе опять смотреть телевизор. У нее в шкафу спрятаны еще две пачки чипсов и мне уже становится интересно где она их берет. Я уснул у нее в комнате сидя на полу. Просто отрубился под какой-то очередной диснеевский мульт, открыв для себя, что они чертовски интересные и как я мог не смотреть их раньше. Я вообще не помнил, когда включал телевизор последний раз.

Утром она уже ждала меня совершенно одетая со своим рюкзаком за плечами. Она собралась со мной на работу…Несколько секунд я смотрел на нее такую смешную и мелкую с двумя хвостами по бокам и снова со своим старым рюкзаком.

— А ты поела?

Кивнула и чуть склонила голову на бок. Просит взять с собой.

— Ладно поехали. Только мне не мешать.

Захлопала в ладоши. Я обернулся к Регине и удивленно заметил, что та улыбается. Едва я на нее посмотрел, как улыбка пропала с ее губ, и она снова стала привычной неулыбающейся Региной. Кажется, я знаю кто носит маленькой ведьмочке чипсы.

Протянул руку Маше, и та схватилась за нее, а потом сплела свои пальцы с моими. И мне вдруг стало так тепло. Я внутренне начал согреваться. Как никогда и ни с кем.

Пиликнул мой сотовый — пришла смска от Антонины.

«Я прислала вам уроки по языку жестов для начинающих. Если что-то будет непонятно звоните обязательно. И не забудьте про анализы и нашу встречу завтра. Это важно. Мне нужно закончить обследование».

Да, я решил научиться говорить с ней. Я захотел ее понимать.