Глава 25

Это была страшная ночь. Ночь после операции Маши. Этот липкий и совершенно неконтролируемый страх потерять. Да, вот так просто потерять своего ребенка ведь риски есть всегда и меня поймет любая мать, которая отдавала свое дитя в операционную, прощалась, целовала, успокаивала, а у самой где-то там внутри дикий панический, первобытный ужас — а вдруг что-то пойдет не так? А вдруг не надо было соглашаться, не надо было рисковать.

И часы ожидания в коридоре…долгие, бесконечные, монотонно-липкие. И страшно одной. Даже поговорить не с кем. Бывали моменты, когда позвонить ему хотела, просто набрать номер и услышать, как он раньше мне говорил: «Все будет хорошо, маленькая, вот увидишь. Не бойся я ведь с тобой». Но сейчас это было бы не в тему…я прогнала его и вряд ли он будет пытаться еще раз. Егор гордый, после всего что я наговорила пути обратно точно нет и это хорошо. Этого я и хотела.

Пришла медсестра принесла мне чашку чая и какие-то сладости, присыпанные орехами.

— Есть газеты и журналы на русском языке хотите принесу?

Я кивнула и тяжело вздохнула, бросила взгляд на часы — время не сдвинулось ни на минуту.

— Сколько еще будет идти операция.

— Не знаю. Давайте подождем. Все будет хорошо. Я и мужчине внизу сказала, чтоб не переживал. Это ваш муж, да?

— Какому мужчине?

— Там внизу мужчина в холле сидит наверх подниматься не захотел, но спрашивал о вас, когда я вам чай несла. Спрашивал, как вы себя чувствуете и все ли нормально. Подсказал сколько сахара положить. Заботливый.

Она улыбнулась очень мило, но мне было не до ее улыбок. Я поставила чашку обратно на столик и поднялась с кресла.

— И давно он здесь?

— Давно. Раньше вас приехал. С доктором долго говорил потом уходил и вот снова вернулся. Что-то не так?

— Нет-нет, все в порядке.

Не в порядке! Совсем не в порядке меня в лихорадку швырнуло и сердце не просто забилось, а задрожало внутри. Приехал? Несмотря на мой запрет приехал. И не знаю то ли радоваться, то ли злиться за то, что опять по-своему поступил. Прошла по ковру к перилам и склонилась так, что видно стало нижний этаж. Егор сидел внизу на диване возле аппарата с кофе и сладостями. Сидел неподвижно, обхватив голову одной рукой, а второй выстукивая на столе какой-то ритм известный только ему одному. Мне вдруг показалось что я не видела его несколько столетий. Нескончаемо долго не видела настолько долго, что мне до боли захотелось сбежать вниз и жадно всматриваться в его лицо. Но вместо этого я даже с места не сдвинулась…хоть и не могла отвести взгляд. Какой он издалека неприступный, холодный, дерзкий. Смотришь и сразу весь подбираешься, потому что исходит от него эта неуловимая волна силы и уверенности в себе. Меня всегда это поражало. То как он держался перед другими этот шарм и ощущение силы. Но только я видела этот надлом…он был заметен даже издалека опущенные кончики рта, чуть поникшие плечи, слегка подрагивающие пальцы, когда поправил волосы назад. Нервное движение головы и беспрерывное постукивание. Нервничает, трясется от нетерпения.

Неужели приехал не для того чтобы на меня давить, а чтоб Машу увидеть? И с одной стороны от этого сердце защемило, а с другой стало прохладно в груди — может устал, надоело ему, как я и думала, не нужна больше…Взгляд на палец бросила — без кольца. Я часто за это время задавала себе вопрос что будет с его женой. Он ни разу о ней не упомянул…а после того как я прослушала диктофон и поняла, что она сделала…Он ведь тоже знает. Что с ней? Спущено с рук и забыто? Где она сейчас? Кто накажет ее за смерть нашей девочки и две искалеченные жизни? Но я оставила эту войну ему, на его совести и в его руках. Да, я хотела знать, но запретила себе думать об этом иначе ненависть сведет меня с ума, а мне нужно думать о Маше, у меня больше нет сил и времени на ненависть. Егор резко встал с дивана, и я отпрянула назад, чтоб он меня не заметил, проследила за ним взглядом, за тем, как вышел в стеклянные двери. Метнулась к окну — наверняка во двор. Через несколько минут он вышел из здания и закурил. Долго ходил под окнами, с кем-то говорил по-сотовому, снова курил. А я просто смотрела. Оказывается, мне было необходимо его увидеть. Оказывается, я остро в этом нуждалась и сейчас жадно впитывала каждое его движение, словно запоминала на долгое время вперед.

— Анна…

Резко обернулась и дух захватило от страха — напротив меня стояла медсестра вместе с врачом. Я ощутила, как мгновенно пересохло в горле и с ужасом посмотрела в светлые глаза врача, которые казались мне очень усталыми, но в тоже время добрыми. Он ободряюще мне улыбнулся.

— Доктор Балотелли просит сказать, что операция окончена, прошла она весьма успешно, девочка чувствует себя хорошо и сейчас находится в послеоперационном отделении интенсивной терапии. Скоро вы сможете ее увидеть.

Я ничего не ответила, а расплакалась как идиотка.

— Простите…извините…

Врач снова улыбнулся, похлопал меня по плечу и что-то сказал по-итальянски.

— Доктор говорит, что таким красивым мамам плакать строго запрещается.

Я кивала и не могла удержаться, большими глотками допила свой остывший кофе и про себя сказала спасибо Богу и своей мамочке. Когда наши родители умирают, то на небе появляется еще один ангел, который будет охранять нас вечно, и я точно знала, что моя мама меня оберегает и что я могу молить ее о чем угодно она всегда услышит мои молитвы.

* * *

К Маше меня впустили, когда она полностью пришла в себя. Я не помнила, что говорила ей от счастья, как целовала ее ручки, личико, как смеялась и плакала. Мне почему-то в этот момент стало все равно будет ли она слышать и говорить мне было важно, что она живая и с ней все хорошо. Когда я села рядом с ней на стул она вдруг подняла свои тонкие ручки и спросила меня:

— А где папа? Он здесь?

Это было неожиданно. Каждый раз все ее вопросы о Егоре были для меня неожиданные. Я не могла привыкнуть, что Маша относится к нему совсем по-другому.

— Почему ты молчишь? Папа здесь?

Я кивнула.

— Пусть он придет ко мне…ты ведь его впустишь?

И мне стало до безумия стыдно потому что она все поняла. Как всегда остро почувствовала меня и мои поступки. Не важно родная кровь или нет, главное, чтоб сердцем была родная и душой. Маша меня улавливала как маленький приемник, настроенный всегда на нужные волны.

— Конечно впущу.

Он ждал на улице. Ходил там взад и вперед под окнами. То смотрел наверх, то снова ходил и курил. Я вначале хотела ему позвонить, а потом почему-то передумала спустилась вниз на лифте и вышла на улицу. Едва Егор меня увидел, как тут же застыл, глядя мне в лицо.

— Маша хочет тебя видеть.

Это было мгновенное преображение, у него расширились глаза и даже дрогнуло все тело. Выкинул сигарету дрожащими пальцами и бросился мимо меня в здание. Я смотрела ему вслед нахмурив брови…так нельзя притворяться. Так не бывает. Человек ведь не может лгать взглядом, движением тела, вот этой дрожью. Пошла следом за ним, но в палату не зашла, остановилась за полу стеклянной стеной. Егор в белом халате на плечах сидел рядом с постелью, а Маша…Маша улыбалась и гладила его колючие щеки обеими ручками. Я не видела выражение его лица, видела только как он сжимает ее тоненькие запястья, что-то показывает ей, и она смеется. Боже! Он действительно это сделал? Выучил язык жестов ради нее?

Так не похоже на него…так странно. И мне уже кажется, что я никогда по-настоящему не знала его. Не понимала так глубоко как должна была понимать любимая женщина и жена. Я просто слепо любила, меня сжирала страсть, и она мешала мне узнавать Егора как человека.

Он протянул Маше ту самую куклу, которую она выкинула когда-то, и она взяла, прижала ее к себе, снова погладила его по щеке. Я видела, что она ему говорит, но не видела, что он ей отвечает.

— Маме надо время…вы помиритесь.

Не знаю насчет времени. Его прошло предостаточно, а у меня все еще кровило внутри и все еще было страшно что он причинит боль нам обеим и что я больше не смогу от нее оправиться…Стою смотрю на него, на то как они счастливы вместе и до дрожи хочу нам всем этого счастья. Хочу впустить его в свое сердце и не могу. Он ведь там все оставил в руинах и мне страшно испытать этот ад снова.

* * *

Ушла чтоб не мешать им по узкому коридору к дамской комнате. Хотя назвать это шикарное помещение дамской комнатой было неверно. Я вообще только сейчас начала замечать всю роскошь этой клиники. Раньше мне было не до этого я мысленно была только с Машей. А сейчас, когда все страшное осталось позади я не понимала как такая, как я, оказалась в этом месте. Странное ощущение когда-то когда я только начала выходить куда-то с Егором и он возил меня по гостям и приемам я приходила в ступор и бешеный восторг от того что меня окружало. А он тихо смеялся надо мной и шептал на ушко, чтоб прикрыла рот и сдерживала эмоции. Я стала возле раковины и посмотрела на свое отражение…сколько времени прошло с тех пор. Я тогда была совсем другой. У меня были длинные вьющиеся волосы, сочное тело… а сейчас я больше похожа на мальчика с этой стрижкой, худая. Могла бы я ему нравится так как нравилась тогда? Поправила прядь волос за ухо и потрогала свои слегка потрескавшиеся губы. Достала из сумочки бесцветную помаду и поднесла ко рту. Сзади тихо открылась дверь, и я ту же обернулась. Егор стоял у самой двери и смотрел на меня исподлобья. Странный взгляд…не знакомый мне, такой от которого мурашки по коже пробирают. Словно кричал мне что-то, а я не слышала, но впитывала кожей. И столько всего в этом взгляде и боль, и отчаяние, и тоска. Болезненная, глухая. Как отражение мое собственной. Повернул ключ в двери. А я даже внимание не обратила. Я впитывала в себя его боль, она доставляла мне наслаждение и волновала до мурашек на коже. Смотрела ему в глаза и читала в них тоску вперемешку с адским голодом. И в ответ ощутила, как все мое тело напрягается, наполняется огнем, спилась одной рукой в столик пол раковиной, сильно прижимаясь к ней спиной, а другой сжимая помаду. И это предвкушение с каким-то демоническим неуместным желанием, чтобы прикоснулся ко мне. Какая-то первобытная и неуемная жажда, появившаяся так некстати именно сейчас и именно здесь. Стоит напротив, не шевелится. Смотрит мне в глаза потемневшим взглядом. Такой похудевший со слегка впалыми щеками и в то же время невыносимо красивый…когда-то он был моим…когда-то любил меня… а я все еще люблю его и сейчас. Тяжелый, жесткий взгляд от которого становится тесно в груди и начинает тянуть низ живота. Сделал шаг ко мне, и я шумно выдохнула. Рука стиснула холодный край раковины еще сильнее. Подошел настолько близко, что теперь я дышала только его запахом. Коснулся пальцами моего лица, погладил волосы, заправил их за ухо. От его большого тела исходил жар настолько сильный, что мне начало казаться я плавлюсь от него. Какая-то часть меня хотела его оттолкнуть, но она была парализована.

Егор поднял руки к моему горлу и расстегнул пуговицу на моей блузке, продолжая смотреть мне в глаза из-под нахмуренный, чуть сведенных бровей. Это выражение лица сводило с ума, такое словно ему больно. Расстегнул еще одну, и я судорожно сглотнула слюну. Дыхание участилось, и я откинулась назад еще дальше. Пальцы Егора расстегнули еще несколько пуговиц, и он отобрал у меня помаду. Притянул за затылок к себе, глядя на мой рот и снова мне в глаза повел ею мне по губам, одновременно с этим стягивая вниз лифчик и сжимая пальцами затвердевший сосок. Я почувствовала, как мой взгляд поплыл словно я резко опьянела, по телу прошел разряд электричества. Егор опустил руку с помадой ниже и обвел ею мой сосок, глаза закатились, и я громко всхлипнула, и он тут же впился в мои губы жадным поцелуем, и я застонала снова так надсадно и жалобно словно в эту секунду вырвалась вся моя тоска по нему, все отчаянное желание чувствовать своего единственного мужчину рядом. Я больше не могла сдерживаться. Пусть все сейчас горит синим пламенем. Я устала скучать по нему, устала вспоминать и проживать свое прошлое. Я слишком слабая сейчас, голая, совершенно беззащитная перед его страстью потому что моя собственная схлестнулась с ней в адской схватке. Я больше не могу притворяться, что не хочу его, что ненавижу, что презираю…Потом. Я буду это делать позже.

Я чувствовала, как меня накрывает торнадо, как я забываю саму себя и превращаюсь в обезумевшее от голода животное. В горле стало так сухо, что его начало покалывать, а сердце содрогалось в груди. Я хотела его прямо сейчас и здесь. В этом оазисе, в чужой стране, там, где нам было не о чем думать и нечего делить. Где мы оба слишком беззащитны и открыты друг для друга. И сейчас мне было на все наплевать…позже я конечно же пожалею об этом.

Впилась в его рот в ответ так же яростно. Так же дико. Отдавая и свой голод и жажду за все это время. Впилась в его волосы, притягивая к себе сходя с ума от вкуса его рта и дыхания, от ощущения что он настолько близок ко мне. Мне кажется мы оба рычали или мне это слышалось потому что меня разрывало на части от желания сильнее ощутить его рот, сильнее впиться в него, даже боль от его зубов приносила невероятное удовольствие. Егор сильно сжимал мою грудь, терзал скользкие от помады соски, впивался в них и стискивал так сильно, что я запрокидывала голову и постанывала от чувствительной боли. Он подхватил меня за ягодицы и усадил на край стола между раковинами. И я сильно сжала его бедра ногами, выгибаясь назад, впиваясь в его плечи руками. Меня захлестнуло с такой силой что я себя не узнавала, словно в этот момент здесь была не я… а кто-то другой. Одержимая и больная им на всю голову…отбросившая всю ненависть в сторону. Я хаотично гладила его колючие щеки, сжимала сзади затылок, дергала пуговицы на его рубашке и сходила с ума еще больше от искаженного словно болью лица. Целовала его лоб, глаза, волосы, запутываясь в них пальцами и подалась навстречу бедрами, когда его голодные руки быстро задрали юбку наверх. И от резкого толчка его плоти в себе застонала, запрокидывая голову назад до боли в шее, закатывая глаза и судорожно сжимая его изнутри, пульсируя где-то в точке невозврата.

— Ню-ю-та-а-а мояяяя, — хрипло застонал и у меня дух захватило от этого сумасшествия в его голосе. — даааааа.

Сильнее обхватила его ногами и подалась вперед, извиваясь насаживаясь на его член. Мне казалось я вся дрожу, вибрирую, рвется каждый нерв и мускул на моем теле. Сама нашла его губы и впилась в них поцелуем, оторвалась вздрагивая от толчков, глядя пьяными глазами в его глаза и сходя с ума от этого безумия в серых радужках, потемневших до цвета мокрого асфальта. Блестящих от дикости. Горящий похотью на грани с одержимостью. И снова набросилась на его рот, ощущая, как его язык глубоко проник внутрь, сплетаясь с моим. И дух захватывает от понимания насколько он меня хотел…насколько мы сейчас оба помешаны друг на друге. Но он вдруг остановился, а я выдыхаю со всхлипами и смотрю ему в глаза.

— Я сейчас сдохну…маленькая… я такой голодный на тебя…такой бешеный…разорвать хочу. Подождиии…

И от этих слов меня разорвало саму я двинулась ему навстречу, резким ударом тела вверх-вниз. А он хрипло со свистом выдохнул воздух сквозь стиснутые зубы.

А потом накрыл мой рот свои ртом, затыкая меня, не давая произнести ни звука и вздохнуть. Обеими руками подхватил под ягодицы и начал остервенело долбиться внутри, на дикой скорости, бешено, мощно, так мощно, что у меня все тело содрогалось от каждого толчка и грудь больно подскакивала, натираясь о пуговицы его рубашки.

В безумном ритме, подрагивая, срываясь на сдавленные стоны и я извиваюсь ему навстречу, каждому грубому толчку. Я прокусила ему губу и дернулась от вкуса его крови во рту. И меня сорвало в оргазм резкий, острый, настолько ослепительный, что все тело вначале замерло, а потом забилось в сладких, невыносимых судорогах, сильно сокращаясь вокруг его члена. И Егор сильнее сдавил мои бедра, резкий глубокий толчок и я ощутила как пульсирует его плоть внутри моей плоти. Как мои сокращения вторят его судорогам. Он весь взмок и дрожит, стонет не сдерживаясь мне в губы. Где-то рядом мощным напором течет вода, а я даже не помню когда он открутил кран.

Минуты тишины, чтобы отдышаться. Отодвинуть от себя даже не глядя в лицо, вытираясь там где мокро и липко от его семени. Молча поправляя одежду, волосы.

Когда пошла к двери не позвал, а я не обернулась. Вышла и прислонилась к ней спиной, по щекам потекли слезы. Черт…зачем я это сделала? Это же…это же так больно уходить после и знать, что больше никогда. Любить его в последний раз…и ощущать, что и он любил как в последний.

* * *

Мы больше с Егором не виделись. Я брала сотовый в руку, чтобы позвонить и клала его обратно в сумку, а он сам не звонил. И наверное это правильно. Наверное так и надо. А спустя день, проклиная свою слабость, я все же позвонила ему. Но сотовый был отключен. Больно кольнуло в груди напоминанием, что с ним только так, только до едкой и разъедающей пытки. Слишком много страданий он мне причинил, и я панически боялась, что в меня опять вгрызется эта лютая тоска.

Я ведь этого хотела, чтоб он больше не связывался со мной, тогда почему от этого отключенного сотового по телу расползается едкая паутина разочарования.

И грусть Маши сильно огорчала. Она ждала, что он напишет ей. Егор еще в больнице подарил дочке сотовый. И в последние дни что-то писылал ей по вечрам. Мне она не показывала, а я не просила.

В аэропорт мы ехали молча я попыталась ее разговорить, но Маша отвернулась к окну. Хорошо…не сейчас. Мы поговорим дома. Я все ей обьясню насколько смогу.

* * *

Маша первая заметила, что он приехал. Пока я сдавала багаж Маша вдруг вырвала ладонь из моей руки и куда-то побежала. Я тут же обернулась и застыла от неожиданности. Егор раскрыл широко руки и поймал малышку на лету.

И у меня как всегда внутри что-то обрпвалось. На них было больно смотреть и хотелось разреветься то ли от эмоций, то ли от дикого сожаления, что все вот так вот. Егор присел на корточки перед Машей и теперь я видела как бегло он научился общаться с ней.

— Ты поедешь с нами?

— Нет, у меня есть еще дела здесь, а потом я тоже уеду.

— А можно мы останемся с тобой?

— Вам нужно ехать домой.

— Я не хочу без тебя ехать. Я не стану ходит к Нине и не буду принимать лекарства. Не хочу без тебя.

Я отвернулась, чувствуя как саднит в груди и становится трудно дышать…Я тоже не хочу без него. Не могу без него. Но и с ним…смогу ли я с ним. Снова обернулась Маша впилась в Егора обнимвя его за ноги, а он гладил ее волосы, потом разжал ее руки и показал жестом, что напишет ей как только мы прилетим.

Потом бросил взгляд на меня…долго смотрел молча прямо в глаза. Прямо в душу, расковыривал там все до мяса этим взглядом от которого драло в горле и болели глаза. Развернулся к нам спиной и пошел к стекляным дверям.

Я еще какое-то время рассеянно слушала, что мне говорят служащие ажропорта, подавала паспорт, а сама оглядывалась назад. На фигуру Егора удаляющуюся от нас быстрыми шагами.

И я почему-то остро ощущала каждый его шаг словно именно сейчас что-то разрывалось между нами. Появилось какое-то сумасшедшее дикое чувство. Страх потерять. И жестокое, совершенно неконтролируемое осознание, что я больше так не могу. Не могу без него…хочу к нему невыносимо. Не хочу держать себя, не хочу страдать…не хочу бояться.

— Можно паспорт вашей дочери, пожалуйста!

— Что? — я обернулась к парню за стеклянной перегородкой.

— Паспорт вашей дочки можно?

— Простите…мы никуда не поедем.

Сказала и поняла, что все…это конец. Не могу больше. Схватила паспорта и Машу за руку, потянула ее за собой. Протискиваясь сквозь очередь в регистрации, расталкивая людей и Маша цепко держит меня за руку, словно знает куда мы идем, бежит следом своими маленькими ножками. А я ничего не вижу перед глазами все как в тумане. И уже не я иду, а Маша меня ведет. Все быстрее-быстрее к НЕМУ. Сейчс. Немедленно. Хватит…это слишком больно вот так отрывать его от себя.

А потом почувствовала как стльные руки подхватили и прижали к груди, а я так ничего и не виду, сжимаю енго сильно до хруста в запястьях и лицом зарываюсь ему в шею, чувствую ручонки Маши, как они обнимают мои и его ноги.

— Тссс…ты что, Нюта…Ты из-за Маши да, маленькая?

Лицо на него подняла, а он слезы мои быстро вытирает пальцами и сам скривился, словно больно ему. И меня сорвало, унесло…никаких сил больше не осталось.

— Нет…ради себя…не могу больше.

Усмехнулся по-мальчишески и к себе придавил.

— Вы же мне не родные…

— Да, — киваю и плачу, в глаза ему смотрю, — мы твои не родные.

Машу на руки подхватил и вместе со мной к себе прижал.

— Мои самые родные…мои девочки.

КОНЕЦ КНИГИ

Сентябрь 2018 г.