Глава 6

Можешь считать, что это полная ерунда.

Даже если бы я мог, я бы не остановил своё убийство.

Твоё желание — закон притяжения.

Это всё, что я знаю.

© Sollar — Cheat Code

Пять лет назад

Она жила на съемной квартире. Двухкомнатный клоповник, где две комнаты таковыми на самом деле не являлись и были сделаны из одной, разделённой перегородкой. Я проводил ее до самых дверей и когда она уронила ключи, вместе с ней, как дебил, бросился их поднимать. Боднул ее лбом. Потом мы ржали там вдвоем, сидя на четвереньках и я чувствовал себя более пьяным, чем после бутылки скотча или виски. С ней рядом не нужен был ни один допинг. Она сама была как допинг. Оказалось, что у нее нет сотового…Я вообще не представлял, как можно жить без сотового. И ей некуда позвонить. Вы представляете? В наше время человеку некуда позвонить. Она это говорила с какой-то очень смущенной улыбкой и пожимала плечами, а меня это ввело в ступор, и я по-идиотски брякнул:

— А как мне тебя увидеть еще раз?

Она глаза синие на меня подняла и смотрит не отрываясь. Нет в ее взгляде кокетства этого набившего оскомину, флирта, игры какой-то. Она искренне, восторженно смотрит мне в глаза, и я там в ее зрачках отражаюсь сдуревший, волосы торчком и тоже восторженный, как ребенок на празднике. И этот полет со скалы в бездну, когда понимаешь, что пи**ц уже случился и обратной дороги нет. И жутко становится, что с ней он не случится. Даже несмотря на взгляд этот.

— Клубника понравилась?

И я точно знаю, что, если поцелую сейчас у нее во рту вкус этой самой клубники. Губами если по ее губам провести, а потом обхватить нижнюю и втянуть жадно, пробуя на вкус какая она там, с другой стороны, я непременно сойду с ума от адского концентрата клубники в своих венах.

— Ты, — наклонился к ее лицу, сам не понимая, что делаю, пристально вглядываясь то в один глаз, то в другой, и дух захватывает от стремительности, с которой я падаю вниз, — ты понравилась.

— Так быстро? — ресницы длинные дрожат, и я почти касаюсь носом ее губ.

— Почему быстро?

Дышит часто-часто и клубника теперь везде вокруг меня горячая, до невозможности сексуальная клубника, которой она выдыхает мне в лицо.

— Может домой пригласить?

— Пригласи…

От одной мысли о том, что сейчас впечатаю ее в дверь и жадно вопьюсь в ее рот своими пересохшими губами стало пульсировать в паху.

— Думаешь с такими, как я, можно сразу? Да пошел ты!

Она увернулась, дверь как-то быстро открыла и исчезла за ней, захлопнув прямо у меня перед носом. Я даже опомниться не успел. Твою ж мать! Вот идиот! Напугал ее. Это я за ней месяц таскаюсь, а она меня впервые видит. Это я до озверения хочу ее запах на языке попробовать, а я для нее маньяк извращенец похлеще того дебила в кроссах.

Я так и остался возле ее двери, руки в карманы и не знаю, что делать — постучать или уйти. Был уверен, что ментов вызовет или кричать будет. Простоял, наверное, около часа, еще столько же под окнами. Уехал домой и не мог о ней забыть. Перед глазами губы ее, как улыбается, как ест клубнику и салфетку мне дает, чтоб вытерся. Час общения, а я овощ. Ее овощ. Черт, я столько мозолей за ночь не натирал при первых стояках. У меня какой-то спермотоксикоз начался, даже в подростковом возрасте со мной ничего подобного не происходило. Мне кажется я наяву чувствую этот умопомрачительный запах клубники и от любого другого тошнить начинает. Все эти Шанели, Ричи, Гучи. Все на хер. Меня вставлял только ее запах. Я искренне завидую тем, кто шел к своей любви медленно, у кого были шансы свернуть, свалить вовремя, передумать. У меня ничего этого не было. Увидел, прикоснулся и заразился.

Как вы думаете куда маньяк поехал прямо с утра? Правильно, к ее дому. Спрятал машину в кустах и красными, как у кролика, глазами высматривал, когда выйдет из подъезда. Вот так и становятся пациентами психиатрических клиник встречают другого человека и сходят с ума. Просто потому что в эту секунду тебя больше нет, на свет рождается что-то другое, больное и неправильное и тем не менее самое красивое в моей жизни. Как, впрочем, и самое уродливое впоследствии. Она вышла не одна, а со своей соседкой похожей на Мерлина Менсона, волосы фиолетовые, ботинки на каком-то безумном каблуке, вся «забитая», губы черно-красные. Интересно что между ними общего? Хотя, какая мне разница.

Я на автомате вдавил педаль газа и ломанулся на своей спортивной «куколке» прямо за ними, догнал и с довольной рожей, перекрикивая музыку предложил подвезти. Мерлин Менсон похлопала ресницами и сложила рот в траурный бантик, а Нюта посмотрела своими синими глазами так, словно я не подвезти предложил, а потрахаться. И это было для нее охренеть как оскорбительно.

— Ты следишь за мной? Ты что больной? Никто никуда с тобой не поедет. Я вспомнила, где тебя видела. Это какой-то спор или прикол? Отвали, понял?

— Аньк, ты чего? Поехали мы ж проспали и маршрутка теперь черт знает когда приедет.

— Я лучше опоздаю…

Потащила Менсона за собой, та только и успевала каблуками перебирать, оборачиваясь на меня, надувая пузыри из жвачки и пожимая плечами. А я сидел и улыбался. У меня к физиономии прилипла эта тупая улыбочка. Девочка в белых носочках меня сделала, как лоха. Просто щелчком пальцев прямо в грязь. Так меня еще никто не посылал. Чтоб глядя в глаза и открытым текстом. Обычно у девочек от вида моей тачки мокрели трусики и вставали соски, а от вида моей физиономии вблизи они сразу опускались на коленки чтобы принять меня в рот с таким видом будто на них снизошла манна небесная. И мне нравилось распылять в их силиконовые губки свое естество. Я привык к этому раскладу он меня более чем устраивал…и сейчас мне казалось эта малышка с кукольными глазами и локонами размазала меня по асфальту. Смотрел ей вслед и исходился слюнями на ее попку, затянутую джинсами и длинные ноги.

Пи***ц какой-то.

Ошалевший дал по газам и промчался мимо них, на ходу закуривая и врубая музыку. Заехал к одной из всегда готовых и согласных, из инстаграмовской фан-группы Гоши Шумного, сына олигарха и владельца самой крутой тачки в городе, отодрал прямо у двери, кончил ей на огромные, прыгающие в такт толчкам, силиконовые шарики, покручивая неестественно длинные соски и раздумывая о том, что их тоже вытягивают как-то или с ними ей все же подфартило от природы? Нет, я не представлял себе Белые Носочки, я просто грязно трахался и сбрасывал напряжение и ни хрена не сбросил. Швырнул на стол деньги, чмокнул обладательницу шаров в щеку, избегая целовать раздутые губы — черт его знает в чьем еще фан-клубе она состоит.

— Я наберу тебя, Лер.

— Хорошооо, набери. Только я не Лера — я Света.

Да хоть Оксана. Какая разница, главное, чтоб не Славик или не Артем, а то сейчас нарваться, как два пальца…. Съездил к отцу в офис послушал скучную лекцию, позевал, прикрывая рот рукой и смылся пока все вышли на перекур. Опять сидел в машине недалеко от ее дома…психовал, потому что она не возвращалась, и я проклинал себя, что не подождал ее у универа. Внутри такая ярость бешеная поднималась от мысли, что у нее какая-то своя жизнь и в ней вообще нет места для меня и скорей всего есть какой-то урод, с которым она встречается и даже спит. Уроду заочно оторвал яйца, отрезал член и сломал ноги и руки. Выкурил, наверное, целую пачку пока вдруг не увидел Менсона с плейером в ушах и рюкзаком кислотно-сиреневого цвета. Выскочил из тачки и за ней. Когда за руку схватил она заверещала, но едва меня увидела — узнала и притихла.

— Помнишь меня?

Кивнула. Так же жвачку жует, надеюсь новую. В темноте точно Менсон. Интересно, лет восемнадцать назад он приезжал к нам с гастролями или это крутой косплей?

— Подружка твоя где?

— А ты этот, да? Ты Гоша Шумный?

Кажется, меня клеит вот это нечто ну или пытается склеить. Мерлина Менсона я мог только слушать, трахнуть бы точно не смог, и его женская копия меня не впечатляла.

— Смотри, видишь сколько здесь бумажек?

Развернул веером три стодолларовые купюры. Она приоткрыла рот и кивнула.

— Сколько?

— Триии.

— Ты мне говоришь, где твоя подружка, а я нечаянно уроню бумажки на землю, а ты подберешь. Скажешь нашла.

Когда я шел обратно к машине, она крикнула мне далеко не Менсовским голосом:

— Так ты Шумный или нет?

Я ей не ответил, запрыгнул в тачку и повернул ключи в зажигании. Я ехал в какую-то забегаловку под названием «Три тополя», где моя девочка с синими глазами оказывается работала официанткой. Я в такие места не хожу обычно. Не ходил. Теперь еще как хожу. Я уселся за один из деревянных столиков и принялся лихорадочно оглядываться по сторонам. У бара три алкаша, кстати, заведение вполне можно было назвать именно так, судя по его контингенту. За столиками не пусто, но и не густо.

Увидел ее с подносом в милом фартучке зеленого цвета, в бейсболке и обо всем забыл. Плевать где сидеть, хоть в вареничной на вокзале лишь бы она обслуживала мой столик. Ко мне идет. Сердце забилось так, словно я втянул сразу несколько дорожек кокаина или залпом выпил полбутылки виски. Она голову подняла, посмотрела на меня и тут же опустив поднос направилась обратно «за кулисы». Твою ж мать! Но почему? Что не так-то со мной? Через несколько минут ко мне подошла другая официантка.

— Добрый вечер, помочь вам с меню?

Прищурился и посмотрел ей прямо в глаза.

— У вас работает девушка Аня передайте ей, что я сделаю заказ только у нее.

Через несколько минут «моя не та» официантка вернулась.

— Простите, но у нас у каждой свой столик и у Ани уже есть несколько. Она не сможет обслужить еще один.

Поманил ее к себе пальцем и когда она наклонилась сунул ей за пазуху деньги.

— Пойди в туалет, сделай вид что тебе очень плохо и уйди домой.

— Но …но нас всего двое сегодня. Она не справится.

Я сунул еще одну купюру и заглянул в темно-карие глазки. Очень милые. Еще месяц назад меня бы вполне удовлетворила именно она во всех смыслах этого слова. Ведь я еще был здоров.

— Просто уйди домой, а я разберусь с этим.

Спустя минут двадцать я потягивал свою собственную минералку и смотрел как милая девушка с карими глазками уходит, очень талантливо согнувшись пополам с невероятным страданием на лице.

Аня подошла к моему столику не сразу. «Поморозила» меня еще четверть часа. Демонстративно с грохотом положила передо мной меню, а я расхохотался, откидываясь на спинку стула.

— Не смешно. Ты правда маньяк? Мне начинать тебя бояться?

— Бойся, — я совершенно честно ответил на ее вопрос и отодвинул от себя меню. — я правда маньяк.

— Увольняй! Никуда я не пойду! — Попятилась к стене, споткнувшись о ведро чуть не упала, — Вы с ума сошли все? Что вам от меня нужно! Я ни к кому не пойду!

Жермен пришел не один привел двух охранников они втроем зажали меня у стены возле лестницы. Я к ней спиной прижалась и смотрю на них по очереди. Поверить не могу, что со мной это происходит. В первый же день работы. Ведь было внутри ощущение, что нельзя сюда идти, что добром это не кончится. Но какие к черту предчувствия, когда меня наконец-то взяли и даже пообещали аванс в первый же день и пусть парень, который назвался Жерменом при мне вдыхал дорожки какого-то порошка со стола я схватилась за эту работу и в упор не хотела ничего видеть. Я думала только том, чтобы тете Соне хотя бы на еду дать и начать жилье искать.

— Пойдешь, сука! Раздень ее!

Кивнул на меня тряхнув длинным чубом и смотрит своими мутными глазами, подтягивая рукава кислотного цвета свитера чуть выше локтя. Руки худые в татуировках и несколько браслетов на запястье звенят.

— Та ладно, Жор, уймись…она ж не из этих.

Сказал один из охранников и на меня быстро посмотрел. В глазах ппромелькнула жалость и я ухватилась за нее, как за спасательный круг.

— Да…не из этих. Пожалуйста!

И все еще понять не могла зачем я им, почему вдруг меня заставляют идти к какому-то клиенту. Я всего здесь пару часов и меня не видел никто. Я не накрашена, одета, как попало. Я не могла привлечь чье-то внимание во всем этом.

— Та по хер из каких! Ты знаешь кто у меня там сидит? Я ее лично суку раздену и приволоку к нему за волосы. Хочешь, чтоб нас закрыли и Шаня тебе и мне яйца оборвал? Он ее захотел. ЕЕ. Так что пусть идет и отсосет ему или чего он там хочет. Давай, Ден, убеди девочку раздеться или раздень ее сам.

Один из охранников лысый здоровый боров посмотрел на другого и двинулся на меня. У этого уже никакого сочувствия в глазах не было совершенно отмороженный взгляд. Ему приказали — он делает. Если ударит от меня мокрого места не останется.

— Ребята, пожалуйста. У вас же девочек много. Я…же не из …не из таких… я прошу вас! У меня ребенок маленький дома, я уберу здесь все и уйду.

Но меня схватили за волосы и впечатали в стену с такой силой, что из глаз искры посыпались и подогнулись колени.

— Слушай сюда, соска драная. Ты знала куда шла. Не в магазин и не в кондитерскую, и не в детский садик. Ты пришла туда, где девочки перед большими дядями за деньги ноги раздвигают. Если тебе скажут сосать — будешь сосать! Ты аванс свой хочешь? — Жермен подошел ко мне сзади и тонковатым голоском на ухо пищит, потом за волосы дернул и о стену ударил головой так что перед глазами потемнело и губу засаднило, развернул к себе, — Дам больше, если сделаешь, как сказал и клиент доволен останется! Быстро разделась и пошла. Похороню суку, если что-то не так будет!

От ужаса у меня все узлом в животе скрутило и дышать стало нечем. Тронула губу на пальцах кровь осталась. Перевела взгляд с Жермена на охранников и обратно.

— Пожалуйста, я прошу вас. — очень тихо, чувствуя, как по щекам слезы катятся. — я ничего не умею и не знаю.

— Я сказал раздеться или тебя пацаны по кругу пустят. Бесплатно. Для повышения квалификации и опыта.

Я всхлипнула, а он отпустил мои волосы.

— Размер обуви какой?

А меня трясет зуб на зуб не попадает, и я понять не могу что он от меня хочет. От страха болит низ живота и сердце как клещами зажато. Только бы не сделали со мной ничего…все можно пережить. Я переживу. Мне домой надо. К Машеньке.

— Тридцать седьмой.

— Неси туфли, Фил. У девок возьми. Давай, сучка, в темпе.

Я стянула вещи с себя как в каком-то трансе, пытаясь как-то скрыться от их взглядов, отвернуться к ним спиной, прикрываясь руками. Это даже не страх, это панический ужас и шок. Мне помогают, выдирая с рук футболку и отбрасывая лосины в сторону под лестницу.

— Я сама. Не трогайте меня. Не надооооо.

— Трусы свои позорные и лифчик допотопный тоже снимай! Снимай, бл**дь! Не то сейчас пацаны с тебя снимут. А она ничего, а, Фил? Быренько ты туфли подогнал. Этот не зря на нее глаз положил. Сиськи большие и задница сочная. А с виду худая все под своим мешком спрятала. У тебя не встал м? На Аленку нашу похожа…тебе ж нравятся такие блондиночки сиськастые. Я б ее натянул.

— Натянешь потом. После нашего гостя. Давай, переодевайся, сучка!

Я быстро натягивала на себя трусики больше похожие на две нитки, блестящую короткую юбку и эластичный топ. Они даже не смотрели на меня ржали, курили. Насмотрелись, наверное, на тех, что на сцене, а мне до них далеко. Только почему-то это не имело сейчас никакого значения. По лестнице спустились несколько танцовщиц и равнодушно прошли мимо.

Я хотела крикнуть, а потом вдруг поняла, что всем плевать… а я сама виновата. Я не должна была лезть в это место. Должна была понимать, что такое может случится. Дура. Почему я всегда такая дура. Дрожащими руками застегнула босоножки на высокий каблуках, чуть ногу в них не свернула. Подонки повернулись ко мне и лысый присвистнул.

— Че? У нас даже уборщицы те еще куколки, а? Шаня доволен будет.

Жермен схватил меня под локоть.

— Если все пройдет хорошо получишь хорошие деньги, поняла? А что не так — укопаю, усекла? Все! Пошла!

Кивнула, глотая слезы, подворачивая ноги на лестнице, меня волокли под руки. Я от страха даже сопротивляться не могла. Мне казалось я снова в каком-то кошмаре как когда-то очень много лет назад, когда Егор выгнал меня из дома и я так и осталась стоять на улице с сумкой и дочкой на руках.

По коридору шла оборачиваясь назад, в какой-то беспомощности и жалкой надежде, что кто-то увидит, вмешается, а стук каблуков тонул в красной ковровой дорожке, пальцы охранника стискивали мою руку до синяков, дотащил до какой-то двери с серебристыми буквами «ВИП 6» и втолкнул в нее за затылок.

Я с трудом удержала равновесие и на мгновение словно ослепла от неонового луча со светящегося шара под потолком. Позади что-то щелкнуло, и я поняла, что закрыли комнату снаружи. Невольно забарабанила в дверь.

— Выпустите меня! — в истерической попытке подергала ручку.

— Я же говорил, что панель — это твое место. Здравствуй, Аня.

От этого голоса наяву и настолько близко в замкнутом пространстве по коже прошел очень болезненный разряд электричества. И тут же волной едчайшей и неразбавленной ненависти вместе с пониманием. Как же я не поняла сразу кто все это придумал, не поняла чьих рук это дело. Кто загонял меня, словно дичь в свой капкан и ждал, когда я в него попадусь и … я все же попалась. Медленно обернулась, глядя на него из-за спутавшихся и прилипших к заплаканному лицу волос.

— Как и твое среди шлюх.

Сидит в кресле. Хозяин жизни в темном костюме, ноги широко расставлены, руки на спинке и первые пуговицы белой рубашки расстегнуты. В неоновом свете она не просто белая, а светящаяся, как и белки его глаз. Кожа контрастом темная …он всегда был смуглым. К нему загар цеплялся даже зимой.

«— Шумаков, скажи мне — ты ходишь в солярий?

— А ты?

— Что?

— Если ты ходишь, и я хожу. В твой

— Не хожу.

— Я знаю…хочешь пойти?

Пальцы с моими сплетает и в глаза смотрит невыносимо пристально, даже не моргает. Красивые у него глаза. Светлые, нежные…даже взглядом ласкать умеет, а иногда и сжигать в пепел, так что стонать от возбуждения вслух хочется.

— Нет. Я просто спросила. У тебя кожа смуглая.

— Правильно не надо в солярий. Мне нравится, когда ты такая белая. Нравится быть на тебе темным…когда руку на грудь кладу и контраст этот пиз***ц.

— Перестань! Я же о другом говорила.

— Почему? Представила, да? Что представила? Как ласкаю тебя?

— Перестань! Мы же в кафе!

— И что? Оближи губы, Нютааа…»

Как же я любила его тогда. До безумия, до исступления. Нельзя так любить правильно мама говорила. Нужно себя себе оставлять. Не отдаваться всей душой. А сейчас моя ненависть плескалась и выплескивалась наружу. Мне кажется ею пропитался воздух вокруг нас. И у нее даже запах есть. Она воняет сгоревшей проводкой и мне кажется я вся дрожу от нее.

— Как давно ты себя причисляешь к шлюхам? А где же «я не такая я жду трамвая»? Как раньше?

Затянулся сигаретой и усмехнулся зубы сверкнули в полумраке, и он всколыхнул лед в бокале.

— Чего ты хочешь от меня?

— Сейчас или вообще?

Очень сильно работали кондиционеры и мне казалось, что я превращаюсь в кусок льда. Я еще никогда не видела у него такого жуткого выражения лица. Даже когда выгнал меня не смотрел вот с этим ледяным цинизмом, замораживая меня на кристаллы и заставляя бояться. Вдоль позвоночника словно прошлись иглами, вгоняя их под самые кости и заставляя выпрямиться, напрягаясь всем телом.

— Вообще, — очень хрипло.

— Я и сам не знаю. Но точно знаю, чего хочу от тебя сейчас. Иди на сцену, Аня.

Судорожно сглотнула и хочется заорать, броситься на него с кулаками, но меня останавливает этот взгляд, которого раньше я никогда не видела — замерзшая ртуть или иней поверх стального клинка. Отрицательно качнула головой. А он открыл портмоне и достал несколько купюр, положил на стол.

— Тебе ведь нужны деньги?

И я понимаю, чего он добивается — чтоб я доказала своим поведением, что он не ошибся — я шлюха.

«Шлюха! С кем трахалась? С кем, твааарь?! Я убью тебя! Слышишь, мразь? Я тебя убью? С кем, мать твою? Чья она?»

Вздрогнула выныривая из воспоминаний и процедила сквозь зубы:

— Пошел ты!

Склонил голову к плечу, усмехаясь. Вся его былая эмоциональность исчезла и вот эта циничная ухмылка с тяжелым взглядом из-под полуопущенных век заставляла покрываться мурашками и подрагивать.

— Ты отсюда выйдешь только когда станцуешь, Аня. Если на это потребуются сутки — ты будешь стоять на этой сцене сутки. Двое суток — значит двое. Неделя — значит неделя. Без воды, еды и туалета. Тебе ведь надо домой к дочери?

— Ублюдок!

— Так обычно называют детей, рожденных вне брака или от другого мужика? Верно? Я вроде был рожден в браке и от своего отца…МОЯ мать шлюхой не была.

Не договаривает давая мне прочувствовать каждое слово. И то, что спрятано между строк. И у меня щеки полыхают как от ударов…как тогда, когда бил бумагами по лицу, а потом ладонью наотмашь, швырнув мне результаты проклятого теста. И сейчас он меня бил еще раз только уже намного чувствительней потому что просчитал каждый удар.

— Иди на сцену, Аня. Ты ведь еще не разучилась двигаться? Станцуешь, разденешься догола, возьмешь деньги и свободна. На сегодня.

— За что? Что я сделала тебе спустя пять лет? Ты ведь уже успел забыть обо мне!

Опрокинул бокал до дна и затушил сигарету в пепельнице, медленно поднял на меня взгляд:

— Давай, я жду! А я очень не люблю ждать.

Посмотрел на часы, а потом снова на меня.

— Каждая минута моего ожидания — равна часу. Буду ждать пять минут — ты просидишь здесь пять часов.