Глава 9

Вот он самый чувствительный удар. Даже не пощечина, а словно в солнечное сплетение до одышки и едкой боли в ребрах. И я обязана его вынести, не сломаться и достойно ответить, но конечно же не ударом…у меня на Машу не то что рука не поднималась, а и голос не повышался и не только потому что не услышит…она бы почувствовала и очень чутко относилась к любым изменениям в моем настроении. Если я огорчалась она воспринимала это очень болезненно именно на свой счет.

Я взяла Машу за руку и повела за собой в коридор, присела на корточки так, чтобы быть с ней на уровне глаз. Чтоб ей не пришлось смотреть на меня снизу вверх. Да, я могла бы отложить этот разговор подальше и отмахнуться от нее, а возможно и соврать, но Маша не заслужила моей лжи нам хватает других психологических проблем, с которыми мы справляемся ежедневно.

— Да, это твой папа и он…он не плохой. Просто так получилось, что мы с ним больше не вместе.

Смотрит внимательно, как я двигаю губами потом мне в глаза.

— Тогда почему мы убегаем?

Как же больно отвечать на эти вопросы так больно, что я просто не могу спокойно вздохнуть полной грудью. Но я все же вздыхаю, стараясь глотать слезы и не показать дочери свою боль. Но она все сама чувствует я знаю.

— Потому что иногда у взрослых случаются серьезные разногласия. И я не готова сейчас продолжать наши ссоры. Это причиняет мне боль.

Маша сжала маленькие кулачки и ее глаза сверкнули гневом. Таким комичным для столь маленького существа.

— Если он причиняет тебе боль, то он плохой. И я его ненавижу.

Нет, никакая часть меня этим словам не обрадовалась. Я больше всего на свете хотела, чтоб у Машеньки был отец даже несмотря на нашу ненависть к друг другу. Она не должна находиться между двух огней. Ни один ребенок не должен — это рвет душу. Я помню, как разводилась тетя Соня и Таня убегала из дома и ненавидела их обоих за то, что тянут ее как вещь, которую не могут поделить. Каждый в свою сторону. Но ребенок ведь любит обоих. Это все равно что у матери спрашивать кого оно больше любит старшего или младшего…Хотя, матери тоже разными бывают.

А я все же собрала бы свою ненависть и сжала ее в кулаке до трещин и крошева, не позволила бы ей ломать психику и жизнь моего ребенка. Я бы позволила Егору общаться и любить свою дочь…Я бы даже очень этого хотела. И весь ужас происходящего был в другом — Егору было плевать на Машу. Он даже ни разу о ней не спросил, и я уверена он и думать о ней забыл. Его волновала лишь мнимая измена, которой на самом деле не существовало. А ребенок…ребенок был нужен и любим пока я не превратилась в тварь, не заслуживающую прощения, в тварь недостойную носить фамилию Шумакова и не имеющую право даже на оправдание.

— Когда люди ссорятся, то почти всегда в ссоре виноваты оба.

Мне тяжело давались эти слова. Я не знала в чем именно моя вина и чем я заслужила такое лютое недоверие и ненависть Егора…Я могла бы ему все объяснить, если бы он захотел меня выслушать. Но ему была не нужна моя правда он предпочел свою собственную. Когда-то я читала книгу «Кольцо Борджиа» и главная героиня, гонимая главным героем, произнесла невероятно правильную вещь «подозревает в измене тот, кто сам способен на великое предательство». У меня же в жизни был единственный мужчина — Егор Шумаков. Первый… и скорей всего последний. Я, как и моя родная мамочка, не представляла себе, что Машу будет воспитывать чужой мужчина, как и не представляла, что ко мне прикасаются чьи-то руки, кроме рук Егора. Я была создана любить и принадлежать только одному мужчине и не имеет значения, что он подонок…Мое сердце это прекрасно осознавало, но оно слишком полно им. Пусть даже одной тоской, болью и ненавистью, но они принадлежали только ему и места для других там не было…а отдать тело без сердца я не умела. Может это и неправильно, и мы бы с Машей жили намного лучше выйди я повторно замуж. Таня часто говорила мне, что я могла бы найти хорошего мужчину и связать с ним свою жизнь и он бы полюбил Машу, как родную. Да и на работе за мной пытались ухаживать сотрудники и партнеры…Но после Шумакова я умерла, как женщина. Для меня имела значение только Маша…До той секунды пока я не увидела наглые и проклятые глаза этого ненавистного предателя.

— Почему он никогда ко мне не приходил?

Ее жесты отрывают от собственных мыслей и заставляют на секунду сорваться в пропасть, не зная, что ей ответить, пока не вырывается само собой.

— Потому что…потому что он не знал, что ты существуешь.

И все же солгала. Это случилось помимо моей воли. Но я бы не смогла ей сказать, что ее отец отрекся от нее и не признал своим ребенком. Такая правда никому не нужна. Правда, которая ранит в тысячи раз больнее, чем ложь и оставит шрамы на ее маленьком сердечке. И я считаю, что люди, которые, прикрываясь правдой, пытаются сделать вам больно на самом деле поступают так намеренно, в попытке вознестись над вами в момент вашей боли от их жестоких слов. И вам ничего не остается как принять эту боль — ведь это правда. Тому, кто принес свою «правдивую» весть ничего за это не будет, но он сполна может насладиться тем, как втоптал вас в дерьмо и может смаковать тем, как хрустят ваши кости под его молотом истины. Особенно такими бывают самые «искренние и любящие» друзья, которые на самом деле никакие не друзья, а бестактные и невоспитанные сволочи.

И мне не стало не на секунду стыдно за свою ложь. Стыдно пусть будет ее отцу, из-за которого я должна лгать.

— Ты ему не сказала?

И еще один удар…когда придется лгать еще больше и путаться в этой лжи. Но я не хотела сейчас продолжать эту беседу, на вопросы Маши я ответила. На те, что смогла. Не подготовленная и совершенно сбитая с толку от неожиданности.

— Так вышло, моя хорошая. Иногда некоторые вещи произносятся, но их не готовы услышать. Мы обязательно поговорим об этом еще. Я обещаю тебе. Приедем в деревню, и я расскажу тебе о твоем папе. Договорились?

Она кивнула, и я крепко обняла ее, чувствуя, как тонкие ручки сцепились у меня на шее. Отстранилась поцеловала свой палец и приложила к ее губам, Маша улыбнулась и сделала то же самое. Вот так моя хорошая. Все у нас будет хорошо мы с тобой справимся. Главное мне немного прийти в себя подальше от него и придумать как поступить дальше.

* * *

Я не знала следит ли кто-то за нами, потому что людей Егора я никогда и раньше не замечала и тем не менее они знали о каждом моем шаге. Мне оставалось только надеяться, что они плохо знают город, как и сам Егор.

С Валерой встретилась в центре города вместе с Машей. Он привез билеты и показался мне каким-то уж очень дерганым.

— Зря ты, Аня, Шумакова не попросила о помощи он крутой мужик и жена у него нечто особенное святая женщина.

Он говорит, а мне каждое его слово острыми занозами прямо под ногти так что кулаки сжимаются все сильнее. А Маша то на него смотрит, то на меня. Я знаю, она читает по губам и заткнуть Валеру не могу Маша поймет, что я от нее что-то скрываю.

— Говорят она благотворительностью занимается, спонсирует детдома и дома инвалидов. Она бы могла помочь тебе.

Помочь мне? Она уже помогла — вышла замуж за моего мужчину, отняла у меня счастье. И я не знаю, как давно она появилась, может быть меня бросили из-за нее, а тесты ДНК были удобным поводом избавиться от двух надоевших игрушек.

— Мне не нужна чья-то помощь. Я справлюсь сама. Спасибо тебе, Валер, ты мне очень сильно помог. Передавай привет жене.

— Обязательно передам. Ты это…ты прости если что не так. Я не мог по-другому. Ты сама пойми.

— Я все понимаю. Ты чего? Я не злюсь на тебя. Ты меня всегда поддерживал благодаря тебе у меня была прекрасная работа, на которой ко мне всегда хорошо относились.

— Да… ты хорошая, Ань. Всегда была классной…я даже когда-то был в тебя ужасно влюблен. Пока ты в город не укатила.

Я через силу улыбнулась.

— Нам пора. Мы пойдем. Спасибо тебе еще раз.

Выходя из кафе, я заметила, как следом за нами двинулась какая-то машина с затемненными стеклами. Мы свернули за угол, и она тоже, притом едет не спеша примерно так же, как и мы идем. Я занервничала и потянула Машу во дворы. Потом мы долго добирались пешком к рынку и кружили там, делая вид, что покупаем продукты. А когда пошли через дома к арке-лабиринту, проходящему сразу через несколько домов Маша потянула меня за руку.

— Я устала. У меня болят ножки.

Конечно, ты устала, маленькая, и не понимаешь, что именно происходит. Я подняла ее на руки и несла до выхода на другой конец улицы. Там нас ждало такси.

Когда мы обменяли электронные билеты я почти успокоилась больше за нами никто не шел. И мы спокойно сели в поезд.

Утром уже были на месте. Я даже смогла выспаться несмотря на шум и гам в плацкартном вагоне. Наверное, я просто ужасно устала. А когда оказалась в знакомой деревне у меня по телу разлилось тепло от ощущения безопасности и какого-то совершенно неожиданного спокойствия. Мы пошли к автобусной остановке…И в этот момент, словно в дешевом боевике перед нами выехал джип…как и тогда на мосту. Я инстинктивно схватила Машу на руки и прижала к себе. Из джипа вышел тот самый здоровый «шкаф», который в прошлый раз затолкал меня в машину и у меня все похолодело внутри.

— Садитесь в машину, Анна. Без лишних телодвижений и криков. У меня приказ увезти вас отсюда, и я этот приказ выполню любым способом. А вы с ребенком…не хотелось бы травмировать.

Я намеренно прижала голову Маши к плечу, чтоб она на них не смотрела и не читала ничего по губам. Почувствовала, как она вцепилась мне в шею и успокаивающе погладила ее по спине. Стиснув челюсти и стараясь уне дрожать от паники, я залезла в джип. Ожидала, что там меня снова будет ждать Егор, но там никого не оказалось кроме еще одного охранника Шумакова. Двери заблокировались изнутри и джип рванул с места…

Я не могла позволить себе нервничать, чтоб это не передалось Маше. Но с трудом держала себя в руках, когда по ее телу проходила волна дрожи. Ей нельзя так нервничать она потом плохо спит и все время плачет. У нее очень ранимая психика. И я поглаживала ее по спине, старалась ни о чем не спросить, чтоб она не почувствовала, как я сама дрожу при каждом слове. Мы ехали очень долго. Либо возвращались в город, либо вообще направлялись в совершенно другое место и чем больше времени проходило, тем сильнее я переживала. Меня не заботило, что он придумал мне лично. Я боялась за Машу, потому что ей нужен особый уход, и я рядом. Но вряд ли Шумаков вообще задумывался об этом. Я вдруг начала понимать, что на самом деле никогда его по-настоящему не знала, никогда даже понятия не имела какой он человек и на что способен.

Начало темнеть и Маша задремала у меня на руках, я же смотрела перед собой, и сама не понимала, что именно чувствую. Нет, я не боялась его. Точнее боялась, но совсем не так как жертва боится своего палача. Я боялась, что он сможет снова причинить мне боль. Сможет сковырнуть все мои раны и заставить все шрамы закровоточить одновременно. А еще боялась, что вольно или невольно Егор причинит боль нашей дочери. И в этот момент понимала, что могу его убить. Могу вырвать ему сердце голыми руками.

Машина затормозила, и я вся внутренне подобралась.

— Где мы? — спросила у охранника, но он и не собирался отвечать. Двери разъехались и мне помогли выбраться из джипа. Каждую секунду, когда кто-то приближался ко мне ближе, я инстинктивно стискивала Машу. Жуткий страх что ее отнимут заглушал все остальные эмоции. Из-за темноты я не могла особо разобрать где мы, но мы приехали в какой-то особняк, где-то лаяли собаки, и я увидела перед собой двухэтажное здание с совершенно темными окнами. Но едва мы начали подниматься по ступеням крыльца на первом этаже вспыхнули огни.

Нас встретила женщина, лицо которой я не могла рассмотреть в полумраке, и мы вошли в просторную гостиную, освещенную мягким неярким светом. Будь это при других обстоятельствах я может быть и осматривалась бы вокруг, но не сейчас. Сейчас мне было слишком страшно, чтобы это имело значение. Для меня все это здание выглядело как самая жуткая тюрьма.

— Меня зовут Регина Сергеевна я буду присматривать за вашей девочкой и вы можете обращаться ко мне по любому вопросу. Егор Александрович приедет утром. Вы можете располагаться. Я проведу вас в вашу комнату.

— Вам не придется присматривать за моей девочкой, и вы мне не нужны ни по какому вопросу. Я не собираюсь здесь оставаться — вызовите мне такси.

Она вскинула взгляд на того «шкафа», который заставил меня сесть в машину. Я же смотрела перед собой, держа на руках Машу и сжимая ладонью ее затылок.

— Вам придется здесь остаться пока Егор Александрович не распорядится иначе. Поэтому следуйте за Региной она покажет вам ваши комнаты. Не усложняйте себе жизнь. Я имею насчет вас самые разные указания в случае вашего плохого поведения. Давайте облегчим себе жизнь и вы не станете меня вынуждать показать их вам.

— Я что в тюрьме?

— Все свои вопросы вы сможете задать Егору Александровичу, когда он приедет. Дом надежно охраняется, находится за городом в пустынной местности. Если надумаете поиграть в догонялки. Я бы не советовал.

Я на него так и не посмотрела. Мне было все понятно. Егор нашел как заставить меня согласится на любые его условия, а точнее он все решил за меня. Ничего, я немного осмотрюсь и придумаю как выбраться из этого дома. В любой ситуации всегда есть выход. Я найду его. Обязательно найду.

— Идите за мной. В этом доме все обустроено для вас и ребенка.

Раздался голос Регины, заставляя отвлечься от панических мыслей.

— Где мы находимся?

— Это не имеет значения.

— Вы наша тюремщица? Как много он вам платит за это? И часто он сюда возит своих любовниц?

— Ваши вопросы грубые и некорректные.

Она издевается? Мои вопросы должны быть еще и корректными, когда меня заперли вместе с ребенком в каком-то особняке и не дают мне отсюда выйти? Если бы я была здесь одна я бы вырвала ей волосы, но я слишком боюсь за Машу.

— Я хочу позвонить.

— Это не мне решать.

— Тогда пусть он решает это сейчас я не намерена ждать до утра. Позвоните ему сами.

— Я не могу вам ничем помочь. Хозяин приедет завтра, и вы выскажете ему все ваши претензии. У меня нет его номера и я с ним не связываюсь.

Она шла впереди и позвякивала связкой ключей словно настоящая ключница, а меня не покидало ощущение нереальности происходящего и в тоже время полное понимание что вот этот весь бред отныне и есть моя реальность и как мне в ней защитить Машу я понятия не имела.

Осматриваться в этом неуютном, чужом доме, явно снятом для нас или купленном на спех я не собиралась. Мне было неинтересно в какую золотую клетку нас притащили. Я бы все на свете обменяла на возможность вернуться к себе домой. Хотя надо отдать должное детская комната была здесь очень красивой как с журнала. Но я не думаю, что Егор ее видел. Я вообще не думаю, что он бывал здесь когда-либо. От стен и в воздухе пахло так словно дом пустовал очень долгое время. Я уложила спящую Машу в кровать, стянула с нее обувь, кофту и прикрыла одеялом. Ложиться спать в этом месте я не собиралась. Но от чая. Который принесла Регина я не отказалась. Мне нужно было привести мысли в порядок и согреться. Меня до сих пор лихорадило.

А еще я собиралась дождаться утра и выцарапать глаза этому ублюдку. Я собиралась сказать ему все что думаю о нем и послать его к такой-то матери. Он не имеет права так со мной поступать. Никакого морального права. Я перед ним ни в чем не виновата и если он хочет мстить, то пусть подождет пока вырастет Маша и мстит мне сколько угодно. Пусть сводит счеты со мной лично.

А перед глазами снова стоит его лицо с циничной ухмылкой на губах и рядом лицо этой Лены. Холенная, ухоженная, с ровной золотистой кожей и томными темными глазами с влажным блеском.

Я ее ненавидела…даже сейчас спустя годы я дико ее ненавидела и была уверена, что она спала с Егором, когда мы были еще женаты и несомненно спала с ним до этого.

Выйдя из спальни я все же прошлась по узкому коридору и толкнула первую попавшуюся дверь. Пошарила пальцами по стене в поисках выключателя. Комнату залил неяркий свет, точнее регулятор корректировал силу освещения. В нос ударил запах бумаги и газет. Комната оказалась библиотекой, полностью обставленной стеллажами с книгами. У окна кресло, торшер и журнальный столик.

Я прошлась вдоль стеллажа и взгляд зацепился за имена известных классиков, пока не остановился на книге «Капитанская дочь». Так бывает, что иногда запахи вместе с визуальным рядом заставляют воспоминания болезненно сильно всколыхнуться и сердце забиться быстрее. Вопреки вашим желаниям, даже иногда совершенно им назло и непрошено. Я ни за что не хотела бы думать об ЭТОМ сейчас. Здесь. В этом доме и при таких обстоятельствах…но я думаю. Я словно выплываю из этой реальности куда-то в прошлое. Так мягко, что кажется я и не была здесь никогда.

Там тоже пахнет книгами, и я хожу между стеллажами настолько высокими, что мне приходится задирать голову, чтобы увидеть, что там находится наверху.

Он подкрался ко мне сзади…неожиданно, зажимая сильными руками и дыша горячим дыханием мне прямо в затылок.

— Я соскучился. Удрал на хрен из офиса. К тебе.

И мне хочется забыть вот этот голос с придыханием, мне хочется его исторгнуть из своей головы, вырвать с мясом, так чтоб эти места болезненно закровоточили и излечились. Но мне кажется, что я больна и меня лихорадит от того как в моей памяти звучит его голос. Словно не прошли годы. И я стою у стеллажа такая обреченно умирающая от любви к нему и оо зарождающегося голода — реакции на его горячие ладони.

— Целый день думал о том, как войду в тебя. Это пиз***ц невыносимейший, Нюта. Мне нужно попасть в тебя, слышишь? Жизненно необходимо оказаться в тебе иначе я сдохну.

И мои пальцы нервно вцепились в книжную полку, а глаза закатываются только от звука его голоса.

— Ты сумасшедший. Здесь люди.

— О дааа, я сумасшедший. Я хочу тебя трахнуть пальцами здесь, при всех. Хочу, чтоб ты тихо кончала…молча.

— Не надооо. Пожалуйста. Ты с ума сошел. Я так не могу. Я не…

— Я могу. Ты ищи свою книгу. Давай, читай мне вслух. Что там тебе задавали прочесть для реферата.

Он опустился на колени прямо там в библиотеке между моими широко раздвинутыми ногами, а я читаю названия книг классиков и содрогаюсь сумасшедшей дрожью, когда он касается горячими губами мокрых насквозь трусиков.

— Маленькая девочка такая влажная, ароматная, горячая.

— Александр Сергеевич Пушкин «Капитанская…дочь»

Первые строки еще можно произносить, но чем дальше, тем сложнее и я не могу себя контролировать когда его пальцы осторожно отодвигают полоску трусиков в сторону и кончик языка скользит вдоль воспаленной пульсирующей до невозможности плоти и я сильно впиваюсь ногтями в полку, прислонившись к ней воспаленным лбом.

— Не надооо. Егор…о божеее.

— Я всего лишь хочу тебя съесть, вылизать тебя.

— Замолчиии.

— Маленькая ханжа не может слышать, когда вещи называют своими именами? Я хочу тебя лизать. Аня. Твои губы, клитор и твою маленькую дырочку.

— Егоооор.

— Еще мокрее, да? Только не кричи…

И мои зубы впиваются в ладонь пока тело волнообразно срывает в острейший оргазм, и я движения наглого острого языка продлевают эту бешеную эйфорию…А потом он поднимается с колен взъерошенный с дьявольским взглядом обещающим мне все муки ада. Пахнущий мною. И его губы…они так блестят, что я не могу вытерпеть и сама впиваюсь в них своими губами.

— Расплатишься вечером…

* * *

Встрепенулась и резко подняла голову. И тут же удар паники набатом в виски так сильно, что темнеет перед глазами и я какое-то время ловлю мушки.

Осознание как ударом в солнечное сплетение — я в кресле вместе с книгой…а за окном уже занялся рассвет. Вспомнился чай заваренный Региной и в голове пульсирует тяжестью. Мне что-то подсыпали. Да, в проклятом чае была какая-то дрянь, от которой я уснула …от которой мне снился весь этот бред…о котором я не вспоминала и вспоминать никогда не собиралась.

Сходя с ума от волнения по коридору обратно к спальне, распахивая дверь нараспашку, а там пусто…Маши нет в кроватке. От ужаса по спине бегут мурашки и немеет затылок. В обратную сторону, вниз, в гостиную. Никого нет. Ни одной живой души. Господи! Кричать бесполезно, но я все же кричу:

— Машааааа!

В надежде, что услышит пусть не она, а кто-то другой. Наверху что-то с грохотом упало, и я снова бросилась обратно, подворачивая ноги и впиваясь до боли в суставах в перила. Дверь в одну из комнат широко раскрыта и спиной ко мне стоит Егор…а в нескольких шагах от него в глубине кабинета моя дочь. Между ними осколки битого стекла. Я не вижу его взгляда, я вижу только ее глаза. Широко распахнутые, горящие, перевозбужденные. И в них нет ни капли страха. А руки сжаты в кулачки и мне кажется в них что-то есть…