25

Мысль о том, что стоило бы надеть что-то поприличнее полотенца, всего на секунду посещает меня и тут же улетучивается. Если за дверью действительно стоит она — подобная формальность будет лишней.

Сильнее, чем нужно рву к себе ручку, и несмотря на уверенность, что на пороге будет стоять именно Рада, а не пьяный соотечественник и заблудившаяся горничная, сердце все равно начинает качать кровь в удвоенном режиме.

Одета в то же платье с ужина, ноги босые, глаза сверкают как драгоценные камни, попавшие под прямые солнечные лучи. Даже в горле немного пересыхает. Такой я ее еще не видел, пожалуй. Не оторваться.

— Привет, — говорит и тут же издает глухой вибрирующий смешок: — Забыла спросить, у тебя есть соль?

Соль, останкинская телебашня, кило урана, водорастворимый айфон двадцать пятого поколения — для нее у меня есть все.

Я обычно за словом в карман не лезу, но сейчас они кажутся лишними. Молча перехватываю ее запястье и совсем не деликатно, прямо через порог дергаю ее к себе.

Упругое жаркое тело впечатывается мне в грудь, пушистые волосы щекочут шею. Капли воды, оставшиеся после душа, с шипением испаряются с кожи — по крайней мере, именно так мне сейчас представляется. Температура точно скакнула градусов на десять вверх.

— Это означает, что есть? — шепот Рады, сладко пахнущий мармеладом, касается моего подбородка, вызывая острое желание пробовать его на вкус.

Я успеваю кивнуть, перед тем, как это сделать. Надавить на ее поясницу и впиться с нее ртом. Как иначе? Я под ледяной водой стоял и ни черта не помогло. Думал, чем себя до утра занять, а она и тут удивила. Пришла. Дерзкая крышесносная девчонка.

Рот Рады податливый и жадный одновременно, а одну секунду мягкий и влажный, в другую — настойчивый. И сейчас это точно не поцелуй ради поцелуя. Вот это: шумные вздохи, постанывания, прикусывания, — скорее взмах флажка перед началом забега.

Я чувствую, как она жмется плотнее, ощущаю, как встает на цыпочки. Дважды повторять мне не нужно. Заложив ладони под подол ее платья и сжав, рывком поднимаю ее вверх.

— Как в фильме, — шепчет Рада, плотно обвивая меня ногами. Ее волосы накрыли нас шатром, сузив мир до лихорадочного сияния ее глаз. — Я тяжелая наверное.

Ее кожа — это кайф. Плотная, горячая, упругая. Я прикрываю глаза, когда снова ее сжимаю. Хочется повторять это еще и еще, чтобы продолжать слышать вот такие ахающие вздохи, от которых кровь долбит в ушах.

— Ты пушинка, Снежок. Могу часами так с тобой ходить.

— Так долго со мной никуда ходить не надо, — тихонько смеется она. — Полина все еще может проснуться.

— Пара у нас есть?

Рада с деланным удивлением округляет глаза и опускает их вниз, к моему животу.

— Пара часов?

Я не говорю ей, что куда лучше было бы пять, просто киваю. Мне заранее мало.

Ее глаза становятся ближе и в следущую секунду я чувствую влажное скольжение языка по губам. Пытаюсь поймать его ртом, но он ускользает, самовольно спускается к подбородку, рисует на нем узоры. На этом мне окончательно сносит голову. Хочется одного: больше свободы рукам.

Сделав пару шагов, я упираю Раду спиной в стену, и высвободив ладонь, дергаю вниз рукава ее платья. Она шумно выдыхает и запрокидывает голову, предоставляя мне полную свободу прикосновений. Это странно, так сильно кайфовать от того, как разительно отличается оттенок ее кожи от моей. Я бы сказал, походит на фетиш.

— Да, вот здесь потрогай, — постанывает Рада, запуская пальцы мне в волосы. — Как ты тогда делал.

Запомнила, — удовлетворенно звучит в голове. Я же мужчина, нам такие вещи льстят. Я и сам многое о ней помню, даже несмотря на то, что было это шесть лет назад и всего один раз. Про родинку-кляксу у нее пояснице, от касания к которой она покрывается мурашками и начинает извиваться, и что на пике наслаждения она не ахает, а ругается «Черт-черт-черт».

— Пожалуйста, пожалуйста, быстрее…

От ее нетерпеливости в ушах шумит сильнее. Хочется проглотить ее прямо здесь, у стены, на той тумбе, в кресле, на полу — и с ее темпераментом она это только поприветствует. Но сейчас это все не подходит — может быть, в другой раз когда-то, но не в этот и не после шести лет. Она ведь не Эстель, или как там звали ту блондинку. Рада это далеко не все.

— Держись, я все-таки немного тебя покатаю, — предупреждаю я, отрывая ее от стены. На что Рада, прикусив губу, так выразительно прокатывается бедрами по моему животу, что я едва не передумываю насчет перемещения.

— Да ты и впрямь джентельмен, Робсон, — заговорщицки шепчет она, когда мы протискиваемся в проем спальни. И нарочно губами уха касается, будто я недостаточно на взводе.

— Ни разу нет, — хриплю я, отпихивая ногой преградивший путь чемодан и сваливая ее на кровать.

Поерзав бедрами, Рада вытягивает ступню вверх, давая наглядно убедиться, в том что я почувствовал ранее. Под платьем у нее ничего нет. Совсем.

Про отсутствие джентльменства я был честен как никогда. Сейчас она в этом убедится.

* * *

Девчонки, спасибо, что подождали. Хотела написать большой объем в компенсацию, но увы не в силах. Походы в общетсвенные места не прошают: я свалилась с горлом и температурой.